Цюн Сюань окончательно обомлел.
Какие бы предположения он не делал, но никак не ожидал, что облава на Тань Синя выльется в настолько первобытный рукопашный бой... Пусть они и были Стражами с 7 полосами, обладающими в обычных условиях силой, способной перекраивать мир, но стоило запечатать их Божественный Путь, как они полностью «оглохли и ослепли».
Кто вообще мог помыслить, что в этом мире существует столь специфичная и странная ветвь, как [Усмирение клинков]?
Самое паршивое... В последний раз Цюн Сюань занимался физическими тренировками и оттачивал рукопашный бой еще тогда, когда только стал Стражем — не меньше двадцати-тридцати лет назад. В конце концов, дослужившись до 6-й и 7-й ступеней, кто вообще рассчитывал, что мышцы могут пригодиться в бою?
Не успел он опомниться, как Тань Син слегка присел... Когда мускулы на его ногах сдетонировали, невероятная сила вытолкнула его тело от земли, и он ракетой пронесся прямо к Цюн Сюаню!
Ху-у-у!
Цюн Сюань ощутил, как перед глазами всё мелькнуло. Он инстинктивно попытался уклониться, но литой, словно чугунный, кулак уже со свистом врезался прямо ему в лицо!
Этот удар оторвал его от земли, точно тряпичную куклу. Полный рот выбитых зубов вперемешку с кровью брызнул в воздух. Он головой вперед рухнул на заснеженную землю, бессильно прокувыркнулся пару раз, закатил глаза и мгновенно потерял сознание.
Тань Син застыл в выпаде с выброшенным кулаком. Его монолитная стойка будто ушла корнями глубоко в землю, а силуэт высился, точно незыблемая гора.
Он мельком бросил холодный взгляд на Цюн Сюаня:
— Один.
Один удар — минус Страж с 7 ранга.
Окружающие Стражи окончательно впали в ступор. Наконец опомнившись, они попытались выхватить из-за пояса пистолеты, но стоило им лишь протянуть руки, как Тань Син, точно дикий зверь, вломился в их ряды, начав первобытную и абсолютно одностороннюю бойню!
Свист его кулаков рассекал лютый мороз, и фигуры Стражей одна за другой рушились к его ногам.
В то же самое время.
За высокими стенами Города Авроры подобный божеству силуэт в белом халате точно так же устраивал кровавое побоище над Запретным Морем!
Стоя спина к спине, разделенные лишь возвышающейся среди снегов стеной, они яростно сражались каждый на своем поле битвы... За их спинами стояло человечество. Перед их взором простиралось тернистое, утопающее в отчаянии будущее.
Щелк
Сбоку раздался сухой звук спускаемого затвора фотоаппарата.
Вэнь Шилинь опустил камеру. Он уже навечно запечатлел эту картину на пленку. Пусть с такого расстояния в кадре останутся лишь две смутные тени да хаотичные всполохи света, он все равно аккуратно извлек пленку и с неизмеримо сложной гаммой чувств произнес, глядя на толщу снега под ногами:
— Линь Янь...
— М-м?
— Как думаешь, на какую глубину в этот лед мне нужно спрятать снимки, чтобы эта земля навечно запомнила образ Города Авроры?
Чэнь Лин застыл. Он не знал, как ответить на вопрос Вэнь Шилиня... Или, скорее, это был вовсе не вопрос, а скорбная тоска и сожаление Вэнь Шилиня по угасающему Городу Авроры.
— Я столько лет проработал репортером, наслушался и насмотрелся на столькие проявления человеческой гнили, что часто ловил себя на мысли, что эгоизм и глупость людей просто неизлечимы... Даже когда этот город оказался на краю гибели, все равно нашлись те, кто ради личной наживы делает деньги на чужих жизнях; нашлись грызня, зависть, ненависть. Они готовы ненавидеть любого, кто живет хоть немного лучше них... Казалось бы, в эту эпоху людям и так досталось отчаяния с лихвой, но они всё равно направляют копья на своих же сородичей, ублажая собственные шкурные интересы и выплескивая злобу в бесконечных междоусобицах… Даже я порой впадал в пессимизм и думал... Да и черт с ним, пусть всё сгорит дотла. Человечество как вид, возможно, вообще не заслуживает того, чтобы продолжать существовать...
В памяти Чэнь Линя мгновенно всплыли усыпанный трупами вокзал Третьего сектора и хаос на Улице Века... Он прекрасно понимал, что имеет в виду Вэнь Шилинь.
— А что теперь? — спросил Чэнь Лин.
Вэнь Шилинь беспомощно усмехнулся. Помешкав секунду, он посмотрел на пленку в своих руках и снова заговорил:
— Теперь я увидел кое-что другое. Или, вернее... я посмотрел под иным углом.
— За каждой бесчеловечной торговлей органами стоят родители, готовые отдать всё ради того, чтобы вернуть своего ребенка; за каждым куском угля по астрономической цене скрывается доброта тех, кто готов поделиться с незнакомцами теплом, купленным на все свои сбережения. Даже в этой междоусобице Города Авроры, в противостоянии концепций «Перерождения» и «Руки искупления», их изначальным мотивом было продолжение человеческой цивилизации, просто пути они выбрали разные… На самом деле светлое и прекрасное никуда не исчезало. Просто наши глаза застлали тьма и отчаяние. Это как тот бумажный змей Города Авроры — он ведь всё это время безмолвно парит в небе, но много ли людей хоть раз поднимали голову, чтобы заметить его?
Чэнь Лин обомлел. Он проследил за взглядом Вэнь Шилиня — прямо над улицей, где Тань Син вел битву со множеством Стражей, в свирепом ледяном ветру беззвучно развевался алый бумажный змей.
— В эту эпоху человеческая жизнь ничтожна, точно пыль, но в эту же эпоху люди сияют, словно звезды. Междоусобицы и эгоизм людей будут с нами всегда. Но всегда найдутся и те, кто отдаст абсолютно всё ради продолжения рода людского... — Вэнь Шилинь тяжело вздохнул, глядя на две сражающиеся насмерть в лютом холоде фигуры. — Жаль только, что их усилия... чаще всего остаются никем не замеченными.
В тот самый миг, когда слова Вэнь Шилиня отзвучали, тело Чэнь Линя резко дрогнуло!
Словно почувствовав что-то, он вскинул голову к небу. В то же мгновение окружающий мир начал стремительно отступать, подобно отливу: вокзал, ступенчатая лестница, Вэнь Шилинь... абсолютно всё было поглощено тьмой, и над его головой сомкнулся непроглядный ночной свод!
Прямо сейчас... он погружался в иное пространство.
Кроваво-красный Божественный Путь раскинулся у него под ногами, застывая ступенями, уходящими прямо в вышину. А на самом конце этого пути беззвучно мерцала ослепительная звезда.
Бесчисленные пары багровых глаз распахнулись по обе стороны дороги, молча взирая на Чэнь Линя. Облаченный в пышное алое оперное одеяние, он стоял на второй ступени — и сам того не заметив, уже одолел большую её часть...
— Я... снова вернулся, — пробормотал про себя Чэнь Лин.
Он оглянулся назад и увидел, что на пройденном им пути, прямо в начале второй ступени, всё еще высечена строка мелких иероглифов. Однако теперь её перечеркивала горизонтальная черта — знак того, что представление было успешно завершено.
Чэнь Лин развернулся обратно и уставился на дорогу перед собой. Сейчас он стоял на самом краю второй ступени. Сделай он еще один шаг вперед — и он ступит на третью ступень!
И у него под ногами отчетливо проступала новая строчка.
То было его последнее представление перед прорывом на 3-ю ступень. У него имелось четкое предчувствие: стоит ему завершить это представление, как он окончательно переступит порог 3-й ступени.
Чэнь Лин глубоко вдохнул и опустил взгляд на высеченные слова...
[На сцене, где нет ни единого зрителя, сыграть финал под гром оглушительных аплодисментов].
Чэнь Лин так и застыл на месте.