— Охренеть... и что теперь с этим делать...
Кровь.
Бинты.
Картина настолько нелепая, что вместо тревоги уже начинало накрывать опустошением.
— Быстрее! Тяжёлый пациент!
— Переносите!
Жрецы, сотрудники лечебного факультета Спенни — все без разбора занимались экстренной помощью.
Большинство пострадавших просто лежало без сознания.
— Хаа...
Лучше бы вы так выглядели после боя с демонами, идиоты.
Эгенир уже не знал, что говорить об этом жалком зрелище.
«Это комедия или военная история? Серьёзно...»
Один дневной сон — и вокруг снова война.
Что за штрафы такие?
Оглядевшись, Эгенир понял, что его женщины находятся глубже внутри лагеря.
— Я должна... идти!!!
Голос Эллы.
Она всё ещё поднимала ману мастера меча, хотя бинтов на ней, казалось, было уже больше, чем кожи.
С её характером она точно не использовала смертельные удары.
Значит, пришлось тратить куда больше сил, чтобы вырубать людей, не убивая их.
А учитывая, что толпа лезла как безумные демоны, Элла наверняка перегрузила себя ещё сильнее.
— Вам нужно лежать! Пожалуйста, не вставайте!
— Я... я щит этого ребёнка!!!
До чего же она переживает...
Стоп.
«А я просил быть моим щитом?»
Почему сама решила?
— Э-Эгенир!
Элла посмотрела на него так, будто не верила своим глазам.
Эгенир в ответ смотрел с выражением: «И зачем ты довела себя до такого?»
— Ты не ранен?
Почему все эти ублюдки, увидев его, внезапно начинают играть сцену из трагической военной драмы?
Шерден делал то же самое.
Это что, семейное?
Элла с тревогой осмотрела его, будто решила, что Эгенир пришёл в медицинский лагерь из-за собственной раны.
— Кто разрешил тебе получать столько ран?
К сожалению, в ушах Эллы эта фраза прозвучала совсем иначе.
Словно маленький ребёнок злится и едва сдерживает слёзы, потому что она пострадала из-за него.
Элла на мгновение застыла, затем дрожащими руками попыталась обнять Эгенира.
И вдруг остановилась, вспомнив, насколько сама грязная и окровавленная.
Пошатываясь, она отодвинула медсестёр и подошла ближе.
— Ты выглядишь здоровым.
Даже каждый палец был перебинтован.
Похоже, переломов там далеко не один-два.
— Зачем вообще было заходить так далеко?
Эгенир спрашивал совершенно искренне, а не пытался играть трагическую сцену.
Элла хотела что-то ответить, но только покачала головой и, будто сдерживая слёзы, осторожно прижала его к себе.
— Просто... просто так.
Что с ними всеми происходит?
Почему они один за другим сходят с ума?
Эгенир смотрел совершенно ошалело, но его лицо утонуло в объятиях Эллы.
А медсёстры и пациенты вокруг почему-то даже зааплодировали.
«Чего?»
Что это вообще?
Может, весь сегодняшний день — скрытая камера, созданная специально, чтобы довести одного Эгенира?
— А остальные?
— Все вне опасности.
Эгенир молча посмотрел на Эллу.
— Сон.
Обычно на мастера меча такое заклинание почти не подействовало бы.
Но они соприкасались, а рядом с Эгениром Элла полностью расслабилась.
Она тут же рухнула обратно на кровать.
Эгенир осмотрел других.
— Пришёл?
Хорсе заговорила так, будто ждала его.
Под формой весь верх тела был туго обмотан бинтами.
На них проступала кровь, но Хорсе улыбалась криво, словно всё это пустяки.
«Теперь что? Трагедия с холодной принцессой?»
Эгенир окончательно перестал понимать, почему происходит весь этот цирк.
— Можно было не устраивать вот это всё... просто разбудили бы меня.
Пожалуйста.
Он сказал это совершенно искренне.
— Какая нелепость.
Хорсе подняла дрожащие пальцы и убрала волосы с его лица.
— То, что ты смеешь мне приказывать... нелепо. Но почему-то... не так уж неприятно.
— Какая принцесса станет вот так драться ради сына какого-то барона?
Эгениру хотелось ехидно добавить длинный список: «ради подозрительного сына барона, который скачет между мышечным Чоэгэниром и маленьким Шогэниром, светит членом и бьёт врагов Мана Максимум Прессом, а сейчас ещё и в платье горничной».
Но от одного мысленного вступления стало тошно от самого себя.
Поэтому он оставил только вопрос, подходящий Хорсе.
— Наглый.
Она улыбнулась.
— Я просто... сделала то, что хотела. Поэтому... не смотри так печально.
Похоже, выражение «вы что, ебанулись?» на лице Эгенира и правда выглядело сейчас как глаза маленькой девочки, которая вот-вот расплачется.
Он опустил голову, дождался, пока Хорсе потеряет сознание, и снова огляделся.
Надо найти зеркало.
Что там вообще такое?
Я тоже хочу понять.
Эгенир ненадолго посмотрел в больничное зеркало.
— А?
Будто совершенно другое существо.
Раньше маленький мужской Шогэнир выглядел просто как: «О, ребёнок».
Или: «А, вот каким я был в детстве?»
А сейчас...
«Почему там маленькая несчастная барышня, которая будто смущается, молча переносит трагическое прошлое и вызывает желание немедленно помочь?»
Почему?
Как это вообще получилось?
Эгенир долго смотрел на зеркало с лицом полного непонимания.
Если представить, что это не он, а чужой ребёнок... даже Эгенир не был уверен, сможет ли отказать, если такая девочка попросит о помощи.
— Пришли?
Кто ещё здесь?
— Хе-хе. Не смотрите так. Я сама не понимаю, почему поступила подобным образом.
Эгениру хотелось спросить: «Да, вот именно, зачем?»
Перед ним сидела Нерита, закинув одну ногу и положив на неё руку.
Какого хрена здесь делает эта безумная бард-интервьюер из Башни ветра?
— Забавно. Я всегда старалась быть беспристрастной... даже на войне считала передачу информации приоритетом...
Да именно поэтому и вопрос: почему человек, который всего пару раз брал у него интервью, полез в драку?
— Но, увидев это жалостливое лицо... пожалуй, всё равно не жалею.
Эм.
Ты вообще не была таким холодным персонажем.
Она провела рукой по волосам и вздохнула.
— Просто запомните: люди Башни ветра тоже защищают то, что считают достойным защиты. Маленькая госпожа.
Эм... я не маленький и не госпожа.
И вообще, блядь, именно из-за этой женщины Эгенир сейчас ходит в платье горничной.
Если подумать, она потрясающая сука, нет?
Эгенир стиснул кулак и изо всех сил удерживал раздражение.
Нерита тихо рассмеялась.
— Не переживайте из-за меня.
Она достала из одежды цветок и протянула ему.
— Вам куда больше подходят цветы, чем такое место, куда вы вообще не должны были попадать. Поэтому... до следующей встречи. А теперь... адиос.
Она ушла.
Наверное, теперь понесёт историю в редакцию.
Как журналист Нерита держалась рядом с дракой, чтобы фиксировать события, а когда защита начала ломаться, сама не заметила, как влезла внутрь.
Говорят, она телом удерживала дверь от фанатов.
«То есть... все эти люди в лагере, которые теперь ведут себя как герои трагедии... я должен поддерживать их игру?»
По коже побежали мурашки.
Мне теперь надо отвечать на каждую пафосную реплику?
О господи.
— Пришёл, ученик.
Херина сидела на больничной койке по-турецки, а в руку ей капала восстанавливающая жидкость.
— Не беспокойся. Я сдержала обещание.
Скрыть, что она мастер меча.
Слухи, конечно, разошлись, но демоны пока не могли быть уверены в её настоящем уровне.
И ради сохранения этой неопределённости Херина подавляла силу до уровня эксперта меча и так сдерживала больше десяти тысяч человек, не убивая их.
Похоже, она продержалась ещё дольше Эллы и Хорсе.
Одна сторона головы была полностью перевязана.
— Похоже, наставник показывает ученику довольно жалкий вид.
— Наставница...
Эгенир не пытался звучать жалостливо.
Просто позвал, а дальше сказать было нечего, и голос сам затих.
— Да... мой любимый ученик.
— ......
— Наша встреча была недолгой... но она оставила самые яркие и прекрасные воспоминания в моей жизни.
Да вы в моей мужской форме постоянно называли меня ублюдком и рассказывали пошлые шуточки, нет?
Почему все такие?
Ладно, внешний вид действительно может сбивать с толку.
Но все же знают, кто под ним.
Это тот самый мужик, про чей светящийся член ходят грязные слухи и которого считают конченым фанатом горничных.
Почему всё меняется только потому, что оболочка выглядит как девочка?
Да ещё и человек, который лично испытал на себе его Пресс...
«Ну... в твоём стиле».
Херина и без того была человеком с тяжёлой жизнью и странной психикой.
Эгенир посмотрел на неё с жалостью и положил ладонь на тыльную сторону её руки.
Херина уставилась на пальцы.
— Ты... всё ещё считаешь меня наставником?
Её глаз наполнился слезами.
Эгенир посмотрел в незакрытый карий глаз и подумал: «А, да хрен с ним».
Затем медленно кивнул.
Всё-таки если старший человек немного заблуждается... подчинённому вроде бы не обязательно тут же разрушать его иллюзию.
Слеза скатилась по щеке Херины.
Но почему одновременно пошла кровь из носа?
Она выглядела так, будто окончательно сгорела изнутри.
Проверив ману, Эгенир убедился: Элла, Хорсе и Херина, сражавшиеся на переднем краю, уже стабилизировались и вошли в фазу восстановления.
Он облегчённо вздохнул и поднялся.
— Эм... господин Эгенир...
Подошла медсестра.
— Есть человек... которого вам нужно увидеть.
Сердце неприятно ухнуло.
Обычно медсёстры говорят таким голосом, когда...
«Кто-то в тяжёлом состоянии?»
Эгенир испугался и медленно направился к следующей койке.
— Она потеряла сознание из-за резкого истощения маны...
Сесилия.
Её мана текла нестабильно.
— Расход был чрезмерным... мы не знаем, когда она очнётся...
— Д-да что...
Эгениру хотелось спросить, какая, блядь, война здесь шла, пока он спал.
И как вообще при таком шуме он не проснулся?
«А... я сам был выжат».
Стресс, последствия войны, потом история с горничными и попытки придумать выход.
До этого — постоянный расчёт Баала.
До этого — помощь Элле и Хорсе в прорыве к мастеру меча.
Он практически не отдыхал.
Тело мастера меча восстанавливалось невероятно быстро, но накопившаяся усталость, похоже, всё равно была сильнее.
— А...
Эгенир сам не заметил, как посмотрел на бессознательную Сесилию с печалью.
Медсестра, увидев его лицо, внезапно взяла его за руку.
— А-а! П-простите!..
Главная медсестра лагеря прикусила нижнюю губу, явно не зная, что делать.
Она смотрела на Эгенира, который вспоминал всё, связанное с Сесилией, и в конце концов не выдержала — уже хотела обнять его.
Вспышка!
— Какая лисица трогает Эгенира?!!!
Сесилия проснулась с огнём в глазах.
— А.
Вполне в её стиле.
Мана начала восстанавливаться с чудовищной скоростью — это хорошо.
Плохо другое: огромное пламя уже поднималось вокруг и собиралось полететь прямо в сторону Эгенира.