Так Эгенир внезапно превратился в маленького парня в платье.
Но, может быть, именно поэтому был хотя бы один плюс.
К нему никто не решался подходить.
Будто он стал ещё более священным существом, чем Эйсиль.
— Э-эм... вы... вы не хотите пить?
Серил.
Похоже, как секретарь она всё же набралась смелости подойти к Эгениру, но почему-то запиналась и двигалась невероятно осторожно.
— Пить не хочу. Хочу немедленно снять эту одежду.
— Нельзя!!!
Она заорала так громко, что он чуть не оглох.
— Почему это?!
Серил хотела объяснить, что одежда здесь не просто украшает человека, а завершает образ: короткие волосы Эгенира, белый кружевной ободок с цветами, аккуратное платье, специально подогнанное под маленькую форму, создают какую-то невозможную синергию.
Но чем больше всего она пыталась вместить в объяснение, тем меньше слов оставалось.
И Серил внезапно всей душой поняла смысл этой проблемы.
— А... а-а!..
Она не могла описать эту эстетику.
Красоту, которую видела перед собой.
Собственный предел.
«Нет... я не могу... разве мои слова способны объяснить это?»
Конечно, с точки зрения Эгенира какая-то местная сумасшедшая просто устроила внутренний кризис личности у него перед носом.
— Да дайте уже одежду переодеться...
— Я!.. Я не способна это выразить!!!
Даже величайший художник мира не смог бы полностью объяснить то, что сейчас перед ней.
С этой уверенностью Серил убежала.
— Мне ничего больше не надо! Просто дайте другую одежду, психи!!!
В конце концов Эгенир сорвался на крик.
Его комната отдыха постепенно превратилась в святилище.
Место, куда нельзя войти непосвящённым.
И чем сильнее окружающие сами хотели туда попасть, тем лучше понимали желание остальных — поэтому ближайшие к Эгениру женщины устроили вокруг железную оборону и охраняли его покой.
— Пошли вон!!!
— Негодяи!!! Как смеете ступать на священную землю!!!
— Держать!!! Не пускать!!!
Солдаты армии Эгенира и люди, давно знавшие его лично, стоило им увидеть маленького Эгенира-горничную, внезапно превратились в телохранителей, готовых защищать его жизнью.
— Бейте по башке! Никого внутрь!
— Вы охренели?! Думаете, если так будете делать, Эгенир вас полюбит?!
— Он наоборот расстроится!
Расстроится.
От одной мысли у некоторых сердце опасно дрогнуло: а может... всё-таки стоит посмотреть?
Но они подавили импульс и продолжили отталкивать прибывающих фанатов.
— А турнир вообще как идёт?..
Сам Эгенир туда даже заглянуть не мог.
Говорили, что турнир превратился чуть ли не в подпольную арену, где люди дерутся так, будто от каждого матча зависит их жизнь.
«Неужели они реально устроят кровавую бойню из-за того, что мужик надел платье горничной?»
Эгенир даже не представлял, насколько точно угадал происходящее.
— Бей!!! Бей его!!! На твоей победе наши жизни!!!
— Вставай, ублюдок! Вставай!!! Я тебя сегодня впервые вижу, но поставил на твою победу всё!!!
После каждого матча половина зрителей продолжала жить надеждой, а половина вылетала из лотереи.
Они держали в руках нотариально заверенные листы с прогнозами, словно билеты лотереи.
И...
— Не будь трусом! Бросай оружие и дерись голыми руками, сука!!!
Один из новых офицеров армии Эгенира распахнул рубашку, выбросил оружие и вызвал соперника на честную мужскую драку.
— Давай!!! Убей его!!!
Кулаки, ноги, кровь и бесконечные грязные приёмы.
Коллективное безумие переродилось ещё и в азартную лихорадку.
Одна победа вызывала экстаз, одно поражение — ощущение конца света.
Эгенир так и не получил нормального объяснения происходящему.
В конце концов он махнул рукой: раз всё уже так, лучше хотя бы отдохнуть.
Он сел на диван и позволил измотанному стрессом телу расслабиться.
— ......
Сколько прошло времени?
Эгенир снова открыл глаза.
— А... сколько я...
Проспал?
Он огляделся.
— Какого...
Вокруг лежало бесчисленное количество букетов.
Письма, подарки, признания — всё было завалено ими.
— Да вы...
Он выглядел как фея, уснувшая посреди цветочного поля.
Снова вспыхнули магические камеры.
Стоило Эгениру открыть глаза, как он услышал, как куча людей торопливо разбегается.
— Да принесите уже мою одежду!!!
Какие же они все ненормальные.
Надо было хотя бы проверить, что происходит снаружи.
Скрип.
Эгенир открыл дверь комнаты персонала и вышел.
— В-вышел!
Что здесь вообще произошло?
Почему армия Эгенира теперь выглядит ещё более потрёпанной, чем после войны?
— Ч-что за?..
Эгенир, который уже видел в жизни слишком много странного, всё-таки растерялся.
Шелтон стоял с кровью на лбу и улыбался.
— Ничего... особенного. Просто...
Бум.
Увидев его лицо, он будто решил, что теперь можно, и рухнул.
— Да что случилось?!
— Всё это время... ради спокойного сна господина Эгенира... мы сражались.
С каких пор хороший дневной сон стал настолько опасным мероприятием?
Эгенир с дрожащими зрачками смотрел на людей, покрытых синяками и кровью, которые при этом улыбались совершенно удовлетворённо.
— Надеюсь... вы хорошо отдохнули...
С выражением «теперь всё в порядке» они развернулись спиной к нему и снова приготовились отражать фанатов, которые всё ещё не сдавались.
— Мы!!! Здесь!!!
Серия поддерживала потерявшего сознание Шелтона.
— Умрём!!!
«Не умирайте, идиоты!!!»
Эгениру хотелось заорать.
Люди готовились к новой войне.
— Ч-что вообще произошло?
Кто-нибудь может нормально объяснить ситуацию?
Он огляделся и заметил вдалеке Спенни, сидящую с пустым взглядом.
— Спенни... объясни...
— Ничего особенного.
Мамочка.
Она закончила свои дела и теперь лежала, измученная, но говорила мягким голосом, будто успокаивала ребёнка.
— Те фанаты, которые вылетели из турнирной ставки... перед уходом хотели хотя бы попрощаться с господином Эгениром. А некоторые хотели получить больше.
Спенни не могла врать Эгениру.
Но всё равно постаралась произнести это как можно спокойнее.
— Просто произошло небольшое столкновение с такими людьми.
«Нужно было лучше подумать, прежде чем такое предлагать».
Эгениру стало неловко.
Да... проблема была в том, что, пытаясь срочно остановить коллективное безумие, он придумал идиотскую лотерею: угадать всех победителей турнира.
После первого матча математически вылетает половина участников.
После следующего — половина от оставшихся.
И так дальше, пока шансы не остаются у считаных людей.
Недовольных, которым ничего не досталось, становилось море, и армии Эгенира пришлось буквально телами сдерживать начинавшиеся бунты.
«А этот-то почему?..»
Шерден.
Глава дома Гейнз.
Он сидел скрестив ноги и с опустошённым лицом смотрел на закат.
Вся его спина словно просила: «Заговори со мной».
«Почему?»
Почему ты вообще хочешь, чтобы я к тебе подошёл?
— Эм...
— Хорошо спал?
Голос сиплый.
Как у смертельно уставшего отца семейства.
— ...Ага.
— Тогда хорошо.
Вокруг лежало множество людей, которых они остановили.
Шерден явно трудился изо всех сил: даже тело мечника высшего уровня эксперта было покрыто ранами.
— Зачем было делать такую глупость...
— Ты... хотел отдохнуть. Разве не естественно...
Если бы он показал такую сторону Элле, та наверняка растрогалась бы.
Почему он решил устроить эту сцену для чёрного мужика, который просто принял детскую форму и надел платье горничной?
— У меня... есть одна просьба. Выполнишь?
Огромный, похожий на медведя мужик с поседевшими волосами, зачёсанными назад, вдруг улыбнулся удивительно мягко.
«Мерзость какая».
Грязный ублюдок.
Но совесть не позволила Эгениру сказать это вслух.
В конце концов отдыхал именно он, а Шерден был одним из тех, кто защищал его от обезумевшей толпы.
— Не назовёшь меня... папой?
Эгенир немедленно пересмотрел мнение.
Нет, этот ублюдок реально конченый.
Он посмотрел на него с ещё более скривившимся лицом.
— Понятно... спасибо.
Что ты, блядь, понял?
Он что, решил, будто Эгенир морщится, потому что сдерживает слёзы и от волнения не может произнести «папа»?
Этот ублюдок сейчас реально собирается потерять сознание, переживая кульминацию дешёвой драмы про любящего отца и дочь?
«Эй, сука! Проснись!!!»
Хотелось крикнуть, но Эгенир так трясся от злости, что слов не было.
— А-а остальные?
Женщины Эгенира.
Кроме Спенни, почти никого не видно.
Три мастера меча и две высокоуровневые волшебницы.
Их тоже вынесли?
«Хотя... против десяти тысяч...»
Да, у толпы не было оружия, но зрителей больше десяти тысяч.
Если они почти все полезли сюда одновременно, то даже мастеру меча...
«Нет, они всё-таки мастера меча».
Они способны непрерывно поднимать ману и сметать людей волнами.
«А...»
Эгенир сам запретил показывать, кто стал мастером меча.
А Сесилия и Эртина владели в основном смертельными, а не обездвиживающими заклинаниями.
Они не могли убивать людей, которые лезли сюда просто потому, что слишком любят Эгенира.
Значит, всем пришлось насильно перекручивать ману, сдерживать силу и вырубать толпу нелетально — пока они сами не вымотались.
«Это из-за меня?!»
Нужно было найти остальных.
— Идите.
Спенни.
Она посмотрела на Эгенира в костюме горничной как на хорошего ребёнка и глазами указала направление.
— А...
Полевой медицинский шатёр.
Наверняка они там.
Эгенир направился к палаткам.
— Так! Снова держим!!!
А тыл остался за великолепными идиотами армии Эгенира — бывшими специалистами по предательству, а теперь лучшими щитами, готовыми отдать жизнь ради мужика с болтающимся членом в платье горничной.
«Какие же мерзкие ублюдки».
По дороге к шатру Эгенир подумал, что теперь, наверное, будет бояться собственного отражения.