— Трусливая сука.
На пробормотанные Хорсе слова Эйсиль лишь улыбнулась.
— Не совсем понимаю, о чём вы.
Она тянула время.
Эйсиль сейчас вовсе не собиралась выкладываться против Хорсе по полной.
Её сильной стороной была непоколебимая мощь, основанная на святой силе.
С её помощью она просто отводила в стороны беспорядочные красные рубящие волны Хорсе.
— Ты вмешалась потому, что ситуация изменилась.
— ......
Эйсиль не ответила.
— Ты сидела тихо, пока не выступила Элла и пока остальные женщины не начали делиться на стороны... А раз появилась именно сейчас, значит, Эгенир уже обратил внимание на происходящее здесь.
— Хорсе. Вы слишком далеко зашли.
— Не тебе говорить это, когда именно ты собираешься нажиться на сложившейся ситуации.
Хорсе подняла меч.
— Завоевать мир.
Обнажила клинок.
— И подняться над всеми. Я прожила жизнь, не глядя ни на что другое.
— Вы хотите жалости?
— От святой? Даже не мечтай. Я лишь говорю, что даже если останусь проигравшей...
Она пусто усмехнулась.
— Шинг!
На лезвии отразилось лицо Хорсе.
Её золотой глаз блеснул, а затем она направила клинок на эту отвратительную лицемерку Эйсиль, скрывавшую один глаз повязкой, — в лучах медленно садившегося солнца.
— По крайней мере, я не стану лицемерить.
Эйсиль вообще не пыталась понять, на чьей стороне сейчас преимущество.
Она сосредоточилась только на Эгенире.
Знал он о происходящем или нет.
И когда стало ясно, что он вот-вот придёт навести порядок, она присоединилась к тем, кто окажется на его стороне.
«Хоть её и называют святой».
По сути, она была одним из крупнейших политических тяжеловесов.
Она использует ход Хорсе и всё равно выжмет из этого выгоду.
Если посмотреть под таким углом...
— Мерзость.
Хорсе считала себя грязной.
Но не мерзкой.
— Даже если вы так говорите...
Эйсиль подняла молот.
Ей достаточно было подождать, пока Эгенир придёт сам.
— Черту переступили вы, а не я.
Эйсиль всё это время сидела в стороне.
Да, её можно было назвать лицемеркой, которая сохраняет нейтралитет, пока не станет понятно, к кому выгоднее примкнуть.
Но черту переступила Хорсе.
А встать на сторону Эгенира и судить виновную — всего лишь путь святой, служащей Герою.
— Кажется, вы уже понимаете, что теперь вас ждёт падение?
— Мой план рухнул ещё в тот момент, когда вмешалась Элла.
— Ох?
Эйсиль выглядела искренне удивлённой.
— Вы, оказывается, признаёте Эллу куда больше, чем я думала.
— Она из тех, кто никогда не отступает от того, что считает правильным.
Именно поэтому.
Ради Эллы.
Пусть партия уже почти проиграна, Хорсе всё равно ударила в брешь в тот момент, когда Элла готовила решающую атаку.
Элла сияла ярче всех.
«Жаль, что она не моя подчинённая».
Именно это Хорсе всегда чувствовала, глядя на неё.
Упрямая до невозможности.
Не замечает ничего вокруг, кроме того, что сама считает правильным.
И при этом стремится к воинской вершине.
Такой человек неизбежно однажды вырастет выше самой Хорсе.
Ревность фехтовальщика?
Нет.
Скорее восхищение человеком, сумевшим до конца сохранить эту чистоту.
И именно Элла обнажила против Хорсе меч.
«Какой острый клинок».
Пусть её называют трусихой.
Когда Хорсе увидела, как Элла завершает свою технику четырёх мечей, она сама не заметила, как нанесла удар.
«Я... испугалась?»
Она ворвалась потому, что испугалась того меча, который Элла могла завершить.
Если думать холодно, даже остановив Эллу, Хорсе уже не могла отменить случившееся: шум поднялся слишком большой, и вероятность вмешательства Эгенира была огромной.
Можно было потом кое-как замять дело и искать компромисс с остальными.
Но...
[В тот миг, когда я понимаю, что сама становлюсь уродливой! Я двигаюсь! Вот что значит...]
Лицо Эллы, которая заново собралась и преодолела искушение.
— Шинг!
Её четыре меча направились на Мелиху.
И для Хорсе, уже искавшей компромисс, этот образ был словно кинжал в сердце.
[...моя воля!]
Элла прорвалась сквозь созданную Мелихой формацию обольщения вместе с остальными и вышла из кризиса.
Глядя на неё, Хорсе подумала:
«Значит, стоит подыграть ей».
Этот гений рос прямо сейчас.
Хорсе была человеком, который уже знал пределы собственного роста.
А Элла, даже достигнув уровня мастера меча, всё равно показывала своими действиями: неправильное остаётся неправильным, а искушение можно преодолеть.
Они находились на одном уровне.
И потому Хорсе могла почувствовать, насколько благородны сила, двигающая Эллу, и её воля.
Настолько, что святая Эйсиль, сейчас с молотом в руках подсчитывавшая выгоду словно оппортунистка, казалась мутной и грязной.
— Тогда до появления судьи пусть уродливые существа проведут время вместе.
Хорсе улыбнулась.
— Значит, вы сделали такой выбор.
Эйсиль посмотрела на неё почти с жалостью.
— Она показалась вам настолько прекрасной?
Элла использовала Валькирию, давила на Мелиху и шла вперёд.
Она росла шаг за шагом, уже выходя за пределы четырёхмечевой техники, заставляя каждый клинок использовать отдельную школу, а затем создала свою новую технику.
Световой меч Эллы.
Как мастер меча, Хорсе прекрасно знала:
чем выше поднимаешься, тем реже выпадают моменты такого роста.
«Если сейчас она остановится...»
Элла снова упрётся в стену.
Хорсе до боли осознавала уродство собственных желаний и предел собственной воли.
Но...
— Великолепна.
Пусть она закончит жизнь уродливой принцессой чужой страны.
Пусть потом заплатит Эгениру любую цену за свой грех.
Тот момент, когда мечи Эллы раскрылись крыльями, а затем собрались в одно.
Хорсе до сих пор помнила, как сама не заметила, что обнажила клинок и бросилась вперёд.
— Панг!
— Пабак!
Меч, который невозможно повторить.
Но Хорсе продолжала обмениваться атаками с Эйсиль, используя тот меч, который имела сама.
Поскольку Эйсиль даже не пыталась искать момент для нападения, как раз она сохраняла больше спокойствия.
Хорсе могла лишь непрерывно давить серией атак, надеясь заставить её ошибиться.
— ПА-А-АНГ!!!
Она загнала Эйсиль на развилку.
Молот оставался медленным оружием, и даже сочетание святой силы с техникой монаха не могло полностью устранить этот предел.
Крохотная брешь.
В этот миг Хорсе выскользнула из наброшенного сверху мундира и ударила кулаком.
— БУ-УМ!!!!
Эйсиль бросила молот и рукой заблокировала кулак Хорсе.
— Вы сошли с ума?
От Эйсиль исходило давление, будто она смотрела на Хорсе сверху вниз.
— Вы забыли, что я изучала техники монаха?
Её кулак полетел в подбородок Хорсе.
— Это ты забыла?
По пальцам Хорсе растеклась красная аура.
— Какие техники я использовала, когда не могла размахивать мечом.
Она взмахнула пальцами и мягко отвела кулак Эйсиль в сторону.
Столкновение жёсткого и мягкого кулака.
Раздражённая тем, что её заставили бросить молот, Эйсиль начала вкладывать в удары всё больше силы.
— Фат!
Святое облачение разорвалось.
Каждый палец Хорсе был окутан аурой и излучал режущую остроту.
Освободившись от непривычного Мятежного священного меча, она теперь бесновалась словно якша.
— Забудем о боге...
Эйсиль одной рукой сняла повязку с глаза.
— Это будет уже мой личный подарок.
Другой рукой она начертила священный знак.
— ФА-А-АТ!!!
Вокруг Эйсиль начала сгущаться святая сила.
Эффект усиления всего тела — чем-то похожий на черту Эгенира «Прожектор».
— Цк!
Почувствовав опасность, Хорсе для начала отступила.
— Вот как...
Край сильнейших.
Она воплощала то понимание, которое получила во время секса с Эгениром.
Меч вообще не обязателен.
— Отвести.
Какую бы силу ни бросили на неё.
Золотой глаз Хорсе вспыхнул.
Её руки медленно поднимали поток.
Вокруг всего тела закрутилась настолько мощная струя, что казалось, она не пропустит ни одного вторжения.
Красная река вращалась вокруг неё...
— КВА-А-А-А!!!
А затем огромный водопад, способный снести всё на пути, обрушился сверху и снизу и по движению её пальцев ринулся на Эйсиль.
— Первая глава техники монаха.
Эйсиль приняла стойку.
— Шаг!
Левая нога назад.
— Пат!
Кулак к талии.
Брошенный молот был всего лишь инструментом, позволявшим частично распределить её силу.
— ГР-Р-Р-Р!!!
Воздух вокруг Эйсиль задрожал.
Самая основа из всех основ — техника, чтобы встретить внутреннюю силу Хорсе в лоб.
Базовый приём, который Эйсиль с детства оттачивала там, где её не могли увидеть властители, бесчисленное количество раз разбивая кулаки в кровь.
— Божественный кулак.
Удар, которому будто вообще не требовалось никакого другого названия.
Он вобрал святую силу и словно обещал расплавить любую примесь на своём пути.
— ФА-А-А-АТ!!!
Ослепительный свет столкнулся с красным потоком.
— КВА-А-А-АНГ!!!!!
Окрестности взорвались.
Водные потоки, вырывавшиеся из десяти пальцев Хорсе, и святой свет из кулака Эйсиль, в который она вложила силу всего тела.
Бесчисленные струи отводили сияние, сталкивались с ним, гасили и снова выбрасывались наружу.
— ......
— ......
Обе молчали.
— Всё-таки...
Эйсиль улыбнулась.
— Не одной госпоже Элле выпала возможность вырасти.
Она посмотрела на собственный изодранный кулак.
— Не льсти.
Хорсе.
Все десять её пальцев были рассечены.
— Для правителя лесть — яд.
— Усвоила урок.
Великое событие.
Правительница Священного королевства.
Причём Эйсиль, царившая там именно силой, проиграла бой один на один.
— Бух.
Она рухнула.
— Наблюдал?
— ......
Эгенир молча смотрел их бой до самого конца.
— Собираешься вмешаться?
— Кап... кап...
Кровь стекала по рукам Хорсе и окрашивала обломки под ногами.
— Какого хрена ты вообще устроила весь этот цирк?
На вопрос Эгенира Хорсе ответила так, будто это было очевидно:
— Разумеется, чтобы заполучить тебя целиком и самой воцариться как правительница.
Ответ был совершенно в духе Хорсе.
И совершенно в духе яндере.