Почему они все так стараются выглядеть крутыми?
Когда-то он слышал примерно такой разговор:
— Люди всегда выпендриваются перед теми, кого хотят защищать.
— Почему?
— Потому что не хотят показывать слабость.
— Нет, я спрашиваю, почему вообще...
— Эй! Старшие сказали — значит так и есть! Понял?! Домашку сделал?!
— ......
— Иди учись!
Почему-то Эгениру вспомнились родители, которые изо всех сил пытаются казаться детям надёжными и всезнающими.
Или подростки, которые ещё не избавились от школьной неловкости и из кожи вон лезут, чтобы выглядеть круче перед первым объектом симпатии.
«А Шерден тогда кто?»
Хм...
Мечник-романтик до мозга костей?
«Господи... получается, я теперь объект какой-то массовой брачной демонстрации?»
Будто весь мир ломится в дверь с криком: «Заткнись и возьми моё сердце!»
Хотелось всех повалить и сказать проваливать к чёрту.
Правда, где-то над плечом словно нависала система:
— Ну и что? Выпускаться не собираешься?
Как будто косвенно намекала: «Ты ведь понимаешь, что если это использовать, будет выгодно?»
«Прямо грязное искушение взрослого мира...»
Словно закулисье индустрии, где на публике артист изображает чистого и невинного ребёнка, хотя за сценой у него нормальная человеческая жизнь.
Нужно выстрелить.
Есть люди, которые поддерживают тебя.
Значит, нельзя слишком громко говорить, что тебе всё надоело.
Хотя сам ты хочешь валяться, чесать живот, искать пульт ногой, болеть за что-нибудь, орать с друзьями и жить без всякого «образа».
А тебе говорят — управляй имиджем.
«Почему именно я должен это чувствовать?»
Человек, который мечтает лениво прожить жизнь, теперь обязан управлять репутацией словно молодая звезда сцены — исключительно ради того, чтобы однажды позволить себе ничего не делать.
«Глубоко».
Мечта — лениться столько, сколько хочется.
И ради неё ему предлагают жить, изображая аккуратную публичную персону.
Вот уж действительно мир полон противоречий.
— Вам тяжело, да?
Эйсиль подошла так, будто поняла его мысли.
— ...Эйсиль.
— Я знаю это чувство.
Она медленно поднялась на кровати и похлопала по месту рядом.
Эгенир сел возле святой — можно сказать, старшей коллеги по профессии «идеальный публичный образ».
Святая Эйсиль и маленький Эгенир в невероятно аккуратном образе.
Картина получилась настолько красивая, что люди вокруг невольно замерли и смотрели.
«Один из нас мужик».
Хотелось заорать.
Но тогда наверняка появятся подозрительные типы с философией:
— Вы знаете, эта рыба самец или самка?
— Откуда мне знать?
— Вот именно. Главное, чтобы нравилось.
От одной мысли по спине прошёл холодок.
«До того как религии начали жёстко регулировать общество, в истории вообще хватало всего...»
От этого становилось ещё тревожнее.
Древние общества умудрялись даже строить воинские подразделения вокруг любовных связей между бойцами — считалось, что ради близкого человека они будут драться до конца.
«Бе-е-е...»
Эгенир относился к подобным вещам с откровенной неприязнью.
Хуже всего было другое.
Если он сейчас скривится, эти психи ещё скажут:
— Смотрите, капризничает. Ещё милее.
И снова начнут восхищаться.
— Вам, наверное, страшно.
— Нет...
Ну, немного страшно.
— Но это то, что придётся выдержать.
За окном темнело.
Эйсиль зажгла лампу на тумбочке.
Она выглядела как старшая сестра, рассказывающая младшей сказку перед сном.
«Да блядь».
После зеркала даже Эгенир начинал путаться в собственном образе.
— Вы должны быть сильнее остальных. И выглядеть светлее остальных.
— Зачем?
— Потому что, глядя на нас, другие люди получают силы.
Эйсиль легко провела рукой по его коротким каштановым волосам.
Её серебряные волосы мягко качнулись.
Люди вокруг делали вид, что не слушают, но на самом деле затаили дыхание.
Разговор и правда становился похож на сцену из сказки.
— Нужно держаться.
Будто она утешала младшую сестру, которой выпала тяжёлая роль.
Эйсиль погладила маленькую голову, и их общая усталость словно растворилась в ночном свете.
В воздухе ощущался лёгкий запах цветов.
— Может, уже поспите?
— А?
— Вы сегодня очень устали...
Ах да.
Турнир, кажется, должен был уже дойти примерно до тридцати двух участников.
— Матчи...
— Всё прошло по расписанию.
Эгенир с облегчением выдохнул.
Тогда можно было бы лечь и уснуть прямо рядом с Эйсиль...
— Нет.
Он тут же покачал головой.
Это женский медицинский лагерь.
Сам факт, что Эгенир здесь находится, уже странный.
А если смотреть с другой стороны — натуральное логово его гарема.
Заснуть здесь в нынешнем костюме?
«Хрен знает, что они устроят, пока я сплю».
Разговор Эйсиль почти усыпил бдительность.
«Само по себе внимание женщин мне нравится».
Но добровольно лечь в платье и позволить окружающим распоряжаться собой?
Нет.
Несмотря на то, насколько далеко уже зашла ситуация, гордость человека, родившегося мужчиной, всё ещё сопротивлялась.
— Т-тогда я пойду!
Следующая — Бланка.
Она лежала неподалёку и читала книгу при свете лампы.
— Выглядишь здоровой.
— Пришёл?
Спокойствие.
Какое-то взрослое, уверенное спокойствие.
Бланка лежала в кожаной куртке, длинные ноги были обтянуты узкими брюками.
— Иди сюда. Отдохни немного.
— Нет, всё нормально.
Эйсиль его почти поймала.
Нужно быть осторожнее.
Очень осторожным.
«Прийти в женский лагерь в таком виде и позволить делать с собой что угодно? Нет уж».
— Когда тяжело, можно сказать, что тяжело.
— ......
— Ты ведь ещё в том возрасте, когда это допустимо.
Нет.
Он вообще не в том возрасте.
Только выглядит так.
И трудность как раз в нынешней ситуации.
— Хорошо, что вы выглядите здоровой.
Бланка посмотрела на него словно удивлённо.
— Эгенир...
— Да?
На них всё ещё косились окружающие.
Бланка старше, поэтому Эгенир по привычке отвечал вежливее.
Разум ещё оставался при нём.
— Не хочешь... назвать меня старшей сестрой?
Разум едва не развалился от одной фразы.
— Отдыхайте.
Эгенир улыбнулся и медленно начал пятиться.
Плевать уже на одежду.
Нужно бежать на факультет магии.
Он только сейчас окончательно понял, куда сам пришёл.
«Я идиот».
Явиться в платье именно в место, где собрались женщины, которые больше всех на него нацелены.
Он сказал несколько слов в духе «берегите себя» и быстро отступил.
И тут почувствовал, как сзади приближается мана.
«Невидимость. Сайлус».
Убегать он умел.
Магия вспыхнула, и фигура Эгенира исчезла.
— Ц.
Короткий звук.
Оказывается, Хорсе уже проснулась и подкрадывалась сзади.
Она притворялась спящей, как гепард в засаде, выжидая, пока добыча полностью расслабится.
— Он Герой.
Спокойно сказала Эйсиль.
— Но твоя политика умиротворения всё равно не сработала.
Весь лагерь будто оказался куплен.
Хотя даже покупать никого не требовалось: медсёстры и пациентки здесь в основном всё равно зависели от этих больших фигур.
Если бы Эгенир вовремя не заметил опасность и не сбежал, его наверняка окружили бы и начали переодевать, тискать и навязывать собственные игры.
На секунду в голове мелькнуло: «А это точно минус?»
Нет.
Оставшаяся мужская гордость отказалась обсуждать вопрос.
— Господин Эгенир ушёл не потому, что моя речь не сработала. Он просто решил не тревожить пациентов.
Эйсиль спокойно продолжала сидеть на кровати.
Медсёстры, поняв, что начинается внутренний разговор больших людей, тихо отступили.
Хорсе глубоко вздохнула.
— Рациональная стратегия Сесилии тоже провалилась.
— Кхм! Ещё не провалилась. Я только заложила основу, чтобы он начал размышлять.
— Как угодно.
Хорсе сцепила пальцы и произнесла уже серьёзно:
— Нужно любым способом приучить Эгенира к таким образам и заставить примерить как можно больше одежды.
Все молча согласились.
В мужской форме Эгенир подавлял женщин силой — и физической, и сексуальной. И никого из них это особенно не возмущало.
Но...
«Эта форма — чит».
Для людей, измученных войной, маленький Эгенир выглядел почти как валькирия, сошедшая с неба и приносящая воду, очищение и благословение.
— Один только костюм горничной дал такой эффект.
Молчание.
— Представьте. Если... если...
Кто-то сглотнул.
Даже Эйсиль, которая ещё недавно изображала спокойную старшую сестру, сжала кулак и кивнула.
— Что будет, если надеть платье?
— А простое деревенское платьице?
— Фартук маленькой девочки...
Все закивали с такой скоростью, будто не могли вынести даже самой мысли.
— Время ещё есть.
— Мы сможем!
Женщины укрепились в решимости.
И не только они.
Мечта снова увидеть Шогэнира в костюме горничной уже сияла, словно звезда, в сердцах почти всей публики.
А на следующий день — турнирная арена.
.
[Рад вас видеть.]
Глаза стали холоднее и резче.
Тело — крупнее.
Эгенир вернулся в состояние Чоэгэнира и вышел в идеально чёрном костюме.
— Э-э-эх...
По трибунам прокатился разочарованный стон.
Зрителей стало ещё больше, чем вчера.
Люди заполнили не только стадион — ради них даже сняли часть ограждений и открыли дополнительные места.
Но перед массивным Чоэгэниром, который излучал настолько тяжёлую ауру, что спорить не хотелось даже самым смелым, оставалось только киснуть.
[Что? Чего вам?]
Он стал ещё более суровым и уставился на них исподлобья.
Толпа дружно вздохнула.
— Э-э... ничего не понимает в прекрасном...
Эгенир искренне пожелал, чтобы к чёрту умерли и Герой, и спасение мира, и вообще всё происходящее.