Хана возвращается с широкой улыбкой. Подхватив меня под мышки, она усаживает меня к себе на колени, крепко обнимает и покачивается из стороны в сторону.
— Я встретила старую подругу. Она работает охранницей в транспортной компании, и я попросила познакомить меня с их начальником, — говорит она, едва сдерживая радость. — Я выбила для нас хорошие условия: по золотому через день. Мы будем главными охотниками каравана и должны будем отгонять любых монстров. С нашей разведкой это должно быть легко.
— Звучит замечательно. Спасибо, любовь моя, — говорю я и глажу её чешуйчатую щёку. — Хорошо, что ты встретила подругу. В дороге вам будет о чём поговорить.
— Да! — Она так стискивает меня, что трещат рёбра.
Аой выпрыгивает из окна Роксаны, планирует вниз и приземляется Хане на голову.
— Когда отправляемся? — спрашивает Алисса.
— Пятого, — отвечает Хана.
— Сколько продлится поездка? — спрашиваю я.
— Зависит от того, сколько с нами пойдёт пеших путников. Он сказал, что ограничит их число, но ты же знаешь этих торговцев, — Хана устало выдыхает. — В худшем случае мы должны добраться до Голдпорта до Поворота года. Позже поездка уже потеряет смысл: он развозит припасы к празднествам.
— А кто начальник?
— Разорившийся дворянин, серебряный эльф. Он принадлежал к боковой ветви западного Коронного лорда, но его отец свихнулся и промотал целое состояние, так что теперь он ведёт дело вместе с матерью. Сам он серьёзный и работящий, но от его матери держись подальше. Она под запретом.
— Это ещё почему? — спрашиваю я со смешком.
— Она загорелая серебряная эльфийка, совсем как Сиэль, так что я прекрасно знаю, чем всё кончится, — говорит она. Алисса вздрагивает и улыбается. — Мы знаем, как тебе нравится наша смуглая кожа. Роксана и Сиэль не хотят, чтобы какая-нибудь опытная женщина вскружила тебе голову. Поэтому я буду рядом и не дам тебе увлечься, — Хана крепче обнимает меня и шутливо закрывает ладонями глаза.
— Разве ты не моя Кровавая рабыня? Почему ты слушаешься их? — спрашиваю я, закрывая глаза и вдыхая сладкий клубничный аромат её волос.
— Я лишь делаю то, что считаю лучшим для вашей безопасности, господин… — шепчет Хана мне на ухо.
— Девушки совсем осмелели? Пожалуй, придётся снова напомнить им, кто здесь главный, — рычу я нарочито низким голосом.
— Я бы с удовольствием на это посмотрела, — отвечает Хана с озорной улыбкой.
Я всего лишь шучу. Навязывать девушкам свою волю я не собираюсь.
Тренировать ману, пока Хана всячески отвлекает меня, полезно для концентрации, хотя рано или поздно внимание всё равно рассеивается.
— Ты меня испортил, Вольфи, — устало говорит вернувшаяся Сиэль.
— Согласен, только не понимаю, о чём именно речь, — отвечаю я, продолжая нарезать реммиди.
— Я больше не могу нормально разговаривать с Битаром, слишком неловко. Даже обнять его не получается — сразу становится не по себе, — говорит она и обмякает на стуле.
— И не надо его обнимать. Он слишком уж вольно распускает руки, — говорю я и приветственно целую Лину в щёку.
— Н-ничего подобного! — возражает Сиэль.
— Ги, — произносит Гифи и жуёт очередной кусочек реммиди. Я шлёпаю его по макушке: стоит отвернуться, и он съест все продукты.
Сиэль сердито поджимает губы и сверлит Гифи взглядом.
Я прерываюсь и ухмыляюсь ей, пока её тёмная кожа не заливается густым румянцем.
— Вот и хорошо! Теперь я буду обнимать его намеренно. Он мой друг, а друзей ведь надо радовать, верно? — Она вызывающе смотрит на меня.
— Может, снова навестить Кармен? Мы давно не виделись, — небрежно замечаю я.
— Уверена, Нононья тоже не отказалась бы от личной встречи с вами. Мне кажется, она вами очень восхищается, — говорит Алисса.
— Иана, та искательница приключений, тоже явно прониклась симпатией к Вольфи, — как бы между прочим добавляет Хана.
— Предложение Ванеи ещё в силе? — невинно спрашивает Лина, и Роксана прыскает со смеху, едва успев прикрыть рот ладонью.
Сиэль бледнеет и разевает рот, затем опускает голову и хмурится.
— Прости, я переборщил, — говорю я, садясь рядом. Беру её за руку и целую пальцы. — Но начала ты.
— Иногда ты бываешь ужасно злым. Вы все ужасно злые, — говорит Сиэль и бросает сердитый взгляд на Лину.
— П-прости, — отвечает Лина, опуская голову.
— Я просто хочу вернуть своего друга… — бормочет Сиэль.
— Разве не ты поклоняешься Богине Любви? — спрашивает Роксана. — Чему она учит в таких случаях?
Когда на кушетке оказываешься ты сама, рассуждать о себе беспристрастно становится непросто.
— «Не завяжешь концы — платье распустится», — говорит Сиэль. Она делает вдох, и голос её звучит печально. — Прости. Мне не следовало предлагать тебе неверность, Вольфи. Это было неуважительно.
— Я не воспринял это всерьёз. Ты лишь отвечала на мои поддразнивания, — говорю я и сжимаю её руку. — Я люблю тебя.
— И я тебя люблю, — слабо улыбается она.
Я нежно целую её, и мы продолжаем готовить обед.
Как и на других занятиях, на уроке магии электричества мы лишь повторяем пройденное: следующее занятие станет итоговым испытанием. Лайл покажет свой [Разряд] и мощность батареи, которую умеет создавать с помощью [Заряда].
]. На этом уроке я решаю испытать одну идею с Земли, о которой когда-то слышал: электрическую стимуляцию мышц. С помощью [Шокирующего касания] я могу точно выбирать, какие мышцы подвергнуть разряду, заставляя их сокращаться и расслабляться по моей воле. Насколько я понял, в навыке [Первая помощь] нет сердечно-лёгочной реанимации, да и потолок у него довольно низкий. Значит, здешние люди ещё не догадались, что остановившееся сердце можно заставить сокращаться или что разрядом можно восстановить нарушенный ритм.
У меня нет условий, чтобы испытывать это на настоящем сердце, поэтому я лишь покажу, как управлять мышцами этим заклинанием, и предложу направление для исследований. По словам Сиэль, когда сердце перестаёт правильно перекачивать кровь, целители сосредоточивают [Исцеление] на мозге, не позволяя недостатку кислорода убить человека, и одновременно ищут причину сердечного сбоя. Дело в том, что [Исцеление] плохо помогает снова запустить сердце: физически оно как будто «исправно», а проблема заключается в сигналах, заставляющих его сокращаться и расслабляться.
Вернувшись домой, я застаю Роксану за непрерывным чиханием, пока Сиэль читает [Очищение тела]. Глаза Роксаны покраснели, лицо распухло, из носа постоянно течёт, а сама она без конца чешется.
— Что случилось? — спрашиваю я.
— Ей удалось приготовить очень сильный яд, — с кривой улыбкой отвечает Хана.
Роксана начинает говорить гнусавым от заложенного носа голосом: — Меня, апчхи! Вдохновило, когда ты, апчхи! Когда ты, апчхи! Когда т-апч!.. — Она прикусывает язык и сдерживает чих. — Когда ты рассказал, будто я вызвала аллергическую, апчхи! Реакцию у древнего азуритового дракона с помощью ядовитой смеси.
— Не стоит испытывать яды на себе. В дороге раздобудем тебе гоблинов для опытов, — говорю я, тревожно хмурясь. — Никто из вас не должен так себя калечить. Это уже слишком.
— Ой, ты слишком мно-апчхи-го волнуешься! — Роксана чихает в платок и болезненно стонет.
"[Очищение тела]."
Опухоль на лице Роксаны спадает, нос снова начинает дышать, но ей всё ещё плохо.
— Придётся повторить ещё несколько раз, — говорит Сиэль и снова принимается читать заклинание.
Когда Роксана поправляется, я решаю сделать ей [Массаж] лица, чтобы снять напряжение. Хотя поступила она глупо, сильный яд ей всё же удалось создать. Смесь назвали «Чих-и-кашель» Рокс.
Я растираю на ладонях немного ароматного эльфийского масла и делаю Роксане [Массаж]: сначала лица, затем кожи головы, рогов, шеи, спины, поясницы, бёдер и икр. В завершение хорошенько разминаю плечи и уставшие мышцы, пока она наконец не расслабляется.
Вечером я бережно помогаю Сиэль устроиться поудобнее и мягко разминаю ей плечи, чтобы она успокоилась и смогла сосредоточиться.
Перед нами медленно возникает [Святой дух]. Опускаясь к столу, он несколько раз постукивает по нему крошечными ножками. Когда призыв завершается, его металлическая маска поворачивается и осматривает всех нас.
— Получилось! — Сиэль внезапно вскакивает с кровати, и дух валится на спину, словно кукла с перерезанными нитями.
— Так, управление… Понятия не имею, как это делать, — говорит она, подхватывает маленького духа и прижимает его к груди.
Сиэль откидывается назад на диван в моих объятиях. Глазами глиняного голема я вижу, как мы похожи на пару, с теплом смотрящую на своего новорожденного, хоть и на довольно странную пару, ведь ей двадцать один и она крупнее меня, а мне шестнадцать, и у меня совсем детское лицо.
Когда заклинание завершено, я понемногу усиливаю [Массаж], пока ей нехотя не приходится переодеться: одежда пропиталась маслом и потом после долгой тренировки.
Сегодня двадцать четвёртоечисло..
После завтрака для Алиссы и Ханы Роксана тоже потребовала перекус, так что ещё до подъёма с кровати я успел вымотаться от бесконечных просьб и хлопот.
Я пытаюсь внушить Киросу ложные воспоминания, но из-за низкого уровня [Божественного языка] вместо настоящего изменения его сознания вызываю лишь слабое ощущение дежавю.
"«Ты вспоминаешь что-то смешное», — приказываю я, и Кирос на несколько секунд невольно улыбается, после чего возвращается к обычному бесстрастному выражению.
— На одни воспоминания люди реагируют сильнее, чем на другие. Если воздействовать именно на них, внедрить что-либо в чужое сознание проще, — объясняет он.
У меня и самого наверняка найдётся несколько таких воспоминаний.
На уроке [Магии благословения] мы повторяем пройденное. Я сосредоточиваюсь на заклинании [Усиление] — здесь сдерживаться не требуется. Это нечто вроде «силового поля», не позволяющего одним атомам разъединять другие. Причём действует оно настолько узко: не мешает предметам гореть или плавиться, а будто бы защищает исключительно от разрезания, сгибания и истирания.
В физическом бою полезно, зато перед магией особенно уязвимо. С каждым принятым ударом «силовое поле» слабеет, а магические атаки истощают его ещё быстрее.
Сегодня у меня физическая тренировка, поэтому во время купания я должен помочь Хане и Лине расслабить уставшие мышцы. Лина оказывается между мной и Ханой, а Сиэль мучительно размышляет, не слишком ли далеко зашла эта возня. Потом она смотрит на Алиссу и прикусывает губу: похоже, сама Сиэль куда ближе к нарушению собственных правил, чем Лина.
Разомлевшая Лина ищет, за что ухватиться, и обнимает Хану. Та уверенно разминает ей плечи и спину, пока я помогаю с другой стороны. От неожиданной щекотки Лина вскрикивает, а затем все мы смеёмся.
Когда мы заканчиваем, довольная Лина устраивается в объятиях Сиэль, а та поворачивается ко мне с лукавой улыбкой.
— Вольфи, можем поговорить? — буднично спрашивает Сиэль, но у меня сердце уходит в пятки.
— Д-да. О чём? — нервно спрашиваю я и сажусь на диван.
Она обнимает меня и тянет за собой на диван. От её присутствия я успокаиваюсь.
— Как думаешь, когда мы уедем, ты будешь готов к тому миру, что ждёт нас за городом? — тихо спрашивает она.
Ну и хорошо. Это всего лишь внеплановый сеанс психотерапии.
— Хм… Да, думаю, готов, — отвечаю я.
— Ты снова сможешь убить, чтобы защитить нас?
— Разве я уже этого не делал?
— Тогда у тебя было много времени подготовиться. Я хочу знать, сможешь ли ты действовать с намерением убить, когда придёт момент, — она крепче сжимает меня в объятиях.
— Даже если я отвечу «да», разве мы можем быть уверены, что так и будет?
— Я чувствую, насколько ты решителен.
— Значит, эти объятия — не просто твой обычный приступ любви ко всем вокруг?
— Можно сказать и так, — посмеивается она.
— Даже если Вольфи не сможет ответить, мы сможем, — свирепо говорит Хана.
— Если ты действительно нам доверяешь, то поймёшь наши доводы. Даже если придётся оглушить тебя, мы всё равно останемся вместе, — уверенно говорит Алисса, и Лина кивает.
— Как успокаивает мысль, что мои рабы так легко причинят мне вред, — говорю я с кривой улыбкой.
— Ты никогда не использовал связь Кровавого раба против кого-либо из нас. Если вдруг начнёшь, значит, с тобой что-то не так, — пожимает плечами Алисса.
— Ты всегда говоришь, что не хочешь обращаться с нами как с рабами, — добавляет Лина.
— Всё в порядке, я вам доверяю, — говорю я. — И да, я сделаю всё необходимое, чтобы мы были в безопасности. Не оцепенею, не останусь безучастным, не поддамся пустой сентиментальности — вы для меня важнее всего, — я сжимаю руку Сиэль.
— По сравнению со многими городами Рабанара довольно спокойна, даже несмотря на все нападения монстров, — говорит Роксана.
— Мы ещё не встречали по-настоящему прогнившего дворянина, — замечает Хана.
— И остаётся Катаско. За ними наверняка стоит кто-то опасный или насквозь испорченный, — продолжает Роксана.
— Когда доберёмся до Высокого леса, вероятность нападения разбойников сильно возрастёт. Что ты сделаешь тогда? — спрашивает Сиэль.
— Убью тех, кто представляет угрозу, но на этот раз дам им время сдаться, — уверенно отвечаю я. — Мне всё равно, придётся ли раскрыть наши силы. Разберёмся с последствиями, когда они появятся.
— Вот так просто? — недоверчиво спрашивает Сиэль.
— Как я и сказал, произнести это легко, но я действительно думаю, что готов к этой поездке.
— Ты говорил, что до появления здесь никогда не убивал. Как с этим было на Земле? Как люди относились к убийству других людей?
— Святость жизни считалась неприкосновенной. Убийство было одним из самых тяжких грехов, какие только можно совершить.
— Даже преступников?
— Даже преступников. Многие обязаны были давать клятву не убивать, а некоторые шли ещё дальше и становились убеждёнными пацифистами.
— Звучит невероятно наивно, — говорит Хана.
— Похоже, Вольфи относится далеко не к самой глупой части своего мира, — замечает Роксана.
— Ничего дурного в принципиальном отказе от убийства нет, — говорит Сиэль.
— Есть. Когда из-за этого страдают другие, это уже не нравственность, а беспомощность. Твоя жизнь не принадлежит только тебе, если твои решения затрагивают окружающих, — хмурится Хана и скрещивает руки.
— Какие громкие слова, — тихо отзывается Роксана.
— Моя «Мудрость» растёт весьма неплохо, благодарю, — отвечает Хана и щиплет Роксану за щёку.
— Я согласна с Ханой. Твой мир поразительно наивен. Сколько недостойных людей остаются в живых и продолжают причинять боль из-за такого милосердия? — спрашивает Алисса.
— Это лишь различие философий. Когда человек в основном отвечает только за собственную жизнь, общество развивается иначе, — говорю я. — Индивидуализм, идеализм, прагматизм — всё это постоянно сталкивается друг с другом. На Земле два случайных человека могут придерживаться совершенно разных взглядов. Здесь господствует прагматизм, и я уже во многом на вашей стороне.
— Большинство своих демонов я изгнал и с необходимостью убивать примирился. Больше всего боюсь, что меня снова застанут врасплох, но и этот страх, кажется, постепенно удаётся взять под контроль.
— Ги, — произносит Гифи. Я смотрю на него, сидящего на коленях у Алиссы, и вижу на его лице гордую улыбку.
Крики пространственного мага, которого я убил, звучат в памяти всё тише. Благодаря новому очку «Рассудка» я сильнее злюсь на собственную беспечность, чем боюсь повторения засады. Кажется, страх всё лучше мне подчиняется.
— А при чём тут раса демонов и изгнание нечисти? — хмурится Роксана. — А, это отсылка?
— Отсылка.
— Что ваша Земля имеет против демонов?
— Разве раса демонов не была создана по образам из кошмаров и мифов? — спрашивает Лина. — Он говорит не конкретно о вашей расе, а о легендах, которые послужили её основой.
— А-а…
— Так мы всё-таки починили Вольфи? — спрашивает Алисса у Сиэль.
— Я бы не сказала «починили», но… — Сиэль накручивает мой локон на палец.
— Да, вы меня «починили». По крайней мере, не дали сойти с ума, пока я привыкал к этому миру, — говорю я.
— Только не пытайся избавиться от страха совсем. Нельзя позволять себе онеметь, — говорит Сиэль.
— Помню: «самообладание». Страх должен быть проводником, а не хозяином.
Прими страх, прими боль, прими опасность.
— Что, такое, страх? — спрашивает Сьюзи.
Хех. Страх убивает разум. Страх — малая смерть, несущая полное уничтожение.
— Желание сохранить целостность тела, — отвечаю я.
— Или желание избежать повреждений, — добавляет Лина.
— Тогда, мы, чувствуем, страх, — говорит Тед.
— Я бы не стал так утверждать. Чтобы по-настоящему чувствовать, нужно позволять эмоциям влиять на поступки — независимо от того, полезно это или нет, — объясняю я.
— Тогда, не, позволяйте, нам, чувствовать. Чув-ства, сни-жа-ют, эф-фек-тив-ность, — говорит Тед, и Сьюзи кивает.
Сиэль хмурится, а Лина уныло пожимает плечами. Они явно пытаются сделать големов человечнее.
— Квех? Я, не, чувствую, страха. Я, неправильная? — спрашивает Аой.
— С тобой всё хорошо, — отвечает Хана и гладит Аой. — Похоже, все монстры испытывают меньше страха.
— Возможно, Бог Разрушения сделал это намеренно, чтобы монстры охотнее убивали гуманоидов, — предполагаю я.
— М-у-у… — ноздри Аой начинают светиться. — Я, не, убью, друзей.
— Но только друзей, — улыбаюсь я, и Аой решительно кивает.
— А как насчёт людей, которых мы убили в битве с некромантом? — спрашивает Сиэль.
— Ох… — Я почти о них не думал. — Мне действительно жаль. Маг иллюзий подчинил их, и они погибли словно скот.
— Не всякая смерть имеет смысл, — говорит она и гладит меня по волосам. Я поворачиваюсь и опираюсь головой ей на плечо.
Её слова задевают меня сильнее, чем ожидалось. После битвы я почти не вспоминал тех людей. Похоже, мой способ справляться с болью — не замечать её и забывать.
— Мне всё равно грустно из-за них, — говорю я.
— Да… — бормочет Лина. Обернувшись, я вижу, как Алисса гладит её по голове.
— Люди постоянно умирают бессмысленной смертью… — говорит Роксана. Её голос холодеет, а взгляд становится пустым. — Я почти ничего уже не чувствую.
Хана обнимает её. — Чувствовать всё равно нужно.
— Но я не хочу.
Мне тоже хотелось бы перестать ощущать боль от потери Лили всякий раз, когда мы говорим о моём прошлом.
— Ги.
Но нельзя. Не раньше, чем боль уйдёт сама, не раньше, чем рана как следует заживёт.
— Ги.
Гостиную наполняют тихие вздохи, пока мы утешаем друг друга.
Сегодня двадцать пятоечисло..
Я просыпаюсь отдохнувшим. Эти сеансы терапии даются нелегко, но после них мне понемногу становится лучше. Буря медленно отступает, как однажды сказала Алисса.
Меня будит Лина. Её выносливость на утренних тренировках заметно выросла после того, как [Каменное тело] поднялось на один уровень.
— Теперь у тебя появилась ещё одна причина становиться сильнее, — усмехается Алисса, и Лина смущённо опускает голову.
— А ведь когда-то ты была такой тихой и скромной, — театрально вздыхает Сиэль.
Лина складывает губы звёздочкой и смотрит на Сиэль. Я кладу ладонь ей на голову, и она успокаивается.
— Маленькая упрямица, — говорю я. Лина стонет от досады и понуро опускает плечи.
Теперь [Каменное тело] Лины достигло четвёртого уровня. А я-то думал, что наконец стал сильнее этой малышки. Уже не терпится одолеть её в честном поединке.
Некоторое время я размышляю о магии, изменяющей душу. Назову её [Закалка души]. Я уже сумел каким-то образом преобразовать собственную душу с помощью [Перенаправления маны], значит, можно соединить это с [Магией духов] и [Материализацией], чтобы научиться создавать из души нужное мне вещество.
Но сначала надо научиться двигать душу по собственной воле. Сейчас для этого приходится долго медитировать и сосредоточиваться, тогда как [Закалка души] должна действовать без сознательных усилий. Похоже, придётся создать ещё и нечто вроде [Манипуляции душой].
Впереди очередная до-о-олгая и однообразная тренировка. Схитрить здесь не получится: прежде чем думать о применении [Материализации] к душе, нужно научиться свободно ею двигать.
Скоро мне придётся годами без остановки медитировать, оттачивая душу или занимаясь какой-нибудь подобной чушью, а потом у меня каким-то образом появятся столь же нелепые сверхспособности.
Больше откладывать нет смысла. Я сажусь на диван под тихий перестук мелкого дождя по окнам.