Покидая ворота, я оглядываюсь и вижу возвышающийся над горой особняк. Это дом лорда, родителей Анкары. Не думал, что они станут устраивать из-за нас шум, но всё равно рад, что ничего не произошло.
Дорога вниз из крепости длинная и извилистая. Слева виднеются рисовые поля, где неторопливо трудятся крестьяне; время от времени от них расходится небольшой всплеск маны — они магией ускоряют рост растений. Справа расположено несколько ферм, защищённых высокими стенами. С той стороны часто приходят чудовища, поэтому там остаются только самые закалённые земледельцы.
Спускаясь по извилистому склону, мы движемся намного быстрее, чем прежде, но путь всё равно долог — гораздо длиннее подъёма. Голдкросс постепенно скрывается из виду, горизонт опускается, а воздух становится куда жарче и влажнее.
Справа камней становится меньше, а сырости больше; мох и грязь сменяются травой, которая быстро переходит в болото. Там лежат Эльфийские топи, на местном языке — Антано.
— Доберёмся к ночи, едва-едва успеем, — замечает Кляйн.
На дороге становится всё люднее: крестьяне, искатели приключений и солдаты направляются к городу. По крайней мере, на этом участке нам не приходится работать — всех приближавшихся чудовищ уже уничтожили далеко впереди.
— Похоже, город будет переполнен, — говорю я.
— Так и будет. Поэтому мама с папой уже придержали для нас гостиницу.
— А другие города Высокого леса разве не будут такими же переполненными? — спрашивает Роксана. — Когда я была в Голории, там яблоку негде было упасть.
— Голория — возможно, а вот до неё... не особо, — отвечает Кляйн, слегка поморщившись.
— Мы слышали только слухи. Как там обстоят дела на самом деле? — спрашивает Хана.
— Земли коронного лорда Эсте страдают. Они плохо справляются с таким количеством чудовищ и разбойников.
Я приближаюсь к лошади Ханы и Кляйн и тихо спрашиваю: — Проблемы лорда как-то связаны с тем, что Ранде лишился дворянства?
Кляйн косится на Ранде, разговаривающего с матерью. — Нет, это случилось несколько лет назад, ещё до того, как я присоединилась. Я слышала, что настоящая причина проблем лорда Эсте — другие лорды высших эльфов.
— Значит, он пал жертвой заговора?
— Пока только падает. Он ещё держится, но, думаю, даже империи уже надоели перебои на Высокой дороге.
— После падения Аремута император, должно быть, очень нервничает, — говорит Лина.
— Если при его правлении будут потеряны две территории, он войдёт в историю как худший император, — со смехом говорит Роксана.
— Причём обе территории очень важны. Аремут нужен для настроенного оружия, а Высокий лес — ради магической древесины и торгового пути, — говорит Сиэль.
— И средств по уходу за кожей, — добавляет Роксана.
— А что там вообще происходит? Я почти ничего не знаю об Аремуте, — спрашиваю я.
— Ну, нежить захватила всё королевство... и после этого ничего не сделала. — Кляйн пожимает плечами.
— Армия держит территорию в полной блокаде. Говорят, внутрь невозможно войти из-за слишком сильной порчи нежити, — поясняет Лина.
— Во всём королевстве? — спрашиваю я, и она кивает. — Как это вообще возможно? Порча сохраняется лишь там, где присутствует нежить.
Лина пожимает плечами, и остальные повторяют её жест, когда я смотрю на них.
— Её можно сдерживать при помощи передвижных [Святилищ], — говорит Сиэль. — Но укрыть ими целую армию трудно, поэтому в Город Проклятых смогли проникнуть лишь небольшие экспедиции.
Заметки Лины: На самом деле город называется Спита Бурея, но после падения королевства местные духи исказились и озлобились. Они нападают на разум и причиняют страдания всем, кто приближается. Место описывают как мрачную землю с привидениями, поэтому новое название очень быстро прижилось.
— Я слышала, единственное, что нежить изменила в городе, — построила новую башню, — сообщает Кляйн тоном старушки, пересказывающей сплетни.
— Звучит зловеще, — говорю я и смотрю на Алиссу, которая улыбается, и на хмурящуюся Сиэль.
— Аремут совсем рядом с Горным Домом. Можно было бы пересечь хребет Атскилд и заглянуть туда, — с ухмылкой предлагает Алисса.
Кляйн кашляет и во все глаза смотрит на Алиссу; её коричневый хвост торчит вверх, щекоча Хане лицо. — Что?! Ты из тех безумных искателей приключений, которые ради острых ощущений лезут в заброшенные подземелья? — голос Кляйн слегка срывается. Она прочищает горло и берёт себя в руки. Хвост убирается с лица Ханы, хотя той, похоже, щекотка нравилась.
— Мы как раз ищем подземелье, которое можно покорить, так что... возможно? Немного? — пожав плечами, отвечает Хана.
— Как минимум наполовину, — фыркает Сиэль.
— Кве! Убить нежить! Они невкусные!
Кляйн смотрит на нас всех, разинув рот.
— Ги, гу... ги.
Гифи не любит сражаться, зато любит наблюдать.
— Почему ты произнёс это так, будто пошутил о сексе? — спрашивает Алисса у Гифи, чей клюв изгибается в улыбке.
Кляйн сводит брови. — Разве разум духа не принимает черты того, кто его приручил? — спрашивает она.
Все поворачиваются ко мне, и я слабо улыбаюсь. — Погодите! Гифи самостоятельнее других духов. Можно сказать, у него сохранился собственный характер, — пытаюсь я защититься.
— Ага... Судя по тому, что ты делаешь со мной, я бы так не сказала, — щурится Алисса.
Просыпается садистка-Алисса!
Взгляд Кляйн мечется между мной и Алиссой.
— Посмотри на его лицо, Кляйн. Это лицо садиста и похотливого чудовища, которое каждый день издевается над своими рабынями, — тихо говорит Хана ей на ухо. Зрачки Кляйн расширяются, а взгляд в страхе прилипает к моему лицу. Голос Ханы превращается в едва слышный шёпот: — В первый раз он довёл меня до крови и даже не остановился. Ему нравилась кровь.
— Х-Хана, это уже перебор. Всё было не так. Т-ты её пугаешь, — говорю я, натянуто улыбаясь.
— Вот как? — Она поднимает голову и ухмыляется. — Значит, ты не растягивал нам задницы до крови и не продолжал нас трахать? Даже когда мы плакали?
— Н-нет, не так...
Роксана прижимается ко мне крепче и облизывает лицо. — Этот вкус... вкус лжеца!
— Вольф Райдер, чудовище, — начинает Сиэль, едва сдерживая улыбку. — Ты лишил меня невинности, потом издевался надо мной и удерживал на месте, пока прямо у меня на глазах другой забирал мою возлюбленную!
Кляйн смотрит на Сиэль и хмурится. — А-а... — Осознание приходит, и она расслабляется. — Так вы и правда те ещё извращенцы... Проклятье, Хана, а я тебе поверила.
Хана злобно хихикает и крепко обнимает Кляйн; её рука опасно приближается к краю шорт девушки. — Мы весёлые извращенцы. Вольфи очень широких взглядов, поэтому мы просто развлекаемся довольно часто, — на последних словах её голос становится многозначительным.
— Лучше веселиться сейчас, ведь завтра мы все можем погибнуть ужасной смертью, — говорю я.
Алисса странно на меня смотрит. — Для тебя это довольно мрачно.
— Плохое всё равно случается. Надо наслаждаться настоящим, пока оно не испортило нам веселье. — Я пожимаю плечами.
— Так звучит лучше.
— Говоришь как жрец Любви, — хихикает Кляйн.
Сиэль слегка недовольно поджимает губы и отворачивается.
Пока мы разговариваем, пальцы Ханы описывают круги под пупком Кляйн, отчего та дышит всё тяжелее, а другая рука медленно поднимается, пока не скрывается под рубашкой. Когда соски Кляйн проступают сквозь ткань, я окончательно убеждаюсь, что она не носит ни нагрудной повязки, ни бюстгальтера.
Рука Ханы сжимает рёбра Кляйн, заставляя её тихо ахнуть, и понемногу ползёт выше. Хана наклоняется и дышит ей на шею; изумрудная чешуя трётся о коричневые обезьяньи уши.
Кляйн выгибает спину и поднимает голову, прижимаясь щекой к щеке Ханы. Закрывает глаза, закусывает губу и крепко хватается за бедро Ханы, а её бёдра двигаются вперёд-назад, пытаясь потереться о седло.
Рука Ханы поднимается и сжимает правую грудь, заставляя Кляйн тихо застонать. Хана направляет руку вверх, задирая рубашку и обнажая нижнюю часть коричневой груди. Вторая рука забирается в шорты, но Кляйн внезапно перехватывает обе и отталкивает. Тяжело дыша, она лишь бегло оглядывает нас. На лице появляется лёгкая улыбка, которую она тут же подавляет.
Сиэль и Роксана недовольны, хотя выглядят скорее встревоженными, чем сердитыми.
Так, сегодня вечером нам действительно нужно поговорить о Кляйн.
Остаток пути проходит несколько неловко: мы замолкаем, возбуждение Кляйн постепенно угасает и сменяется настоящим смущением. Я лишь раз кошусь на Лаэрта и вижу, что он смотрит из окна кареты и сверлит меня взглядом, поэтому больше туда не гляжу.
С наступлением сумерек Голдкросс снова постепенно открывается целиком, и простолюдины издают радостные, но усталые возгласы. Светло-жёлтая стена не ниже стены Рабанары и заслоняет от нас большинство зданий, но я всё же вижу оранжевую черепицу и милые лиственные кроны имперской и эльфийской архитектуры. Замка здесь нет, однако особняк лорда всё равно покажется над крышами, когда мы выйдем на главную улицу.
В стороне справа от города люди строят новый участок стены — расширяют город. Когда помогает [Магия земли], возводить и сносить стены не так уж трудно.
Город заслоняет Высокий лес, но далеко за ним видны вершины искусственной горы Гробницы Ультирея. Она похожа на огромный ржавый зазубренный мясницкий тесак.
Когда мы наконец приближаемся к очереди на въезд, уже наступает ночь. Психоделическая луна целиком видна на тёмном небе, синяя сияет особенно ярко.
Вокруг звучит симфония сверчков. На Берегу Листьев насекомых было немного, и я был этому рад. Сверчки — не то, по чему я скучал на Земле, если этих существ вообще можно назвать сверчками. Если лошади в этом мире плотоядные и огромные, то каковы здешние насекомые?
Когда повозки останавливаются позади другого каравана, простолюдины ликуют, а Ранде разворачивает коня. — С этого момента мой контракт исполнен, и вы в безопасности. Можете уйти и отправиться куда пожелаете, — объявляет он.
Мы спешиваемся, и многие простолюдины подходят попрощаться. Впрочем, немало людей куда сильнее хотят подобраться к Аой и Гифи, чтобы погладить их. Не то чтобы я или эти двое были против.
— Спасибо вам, молодые люди. Вы очень мне помогли. После этой дороги бёдра почти не болят, — говорит пожилая человеческая женщина и кланяется нам с Сиэль.
Сиэль подходит к ней и накладывает небольшое [Исцеление]. — Теперь болеть не должно, верно?
— Ох, о-ох... Спасибо, великая целительница! Спасибо! Как мне вас отблагодарить?! — Лицо женщины озаряется, и она кланяется.
— Просто живите как жили и время от времени помогайте храму, — отвечает Сиэль, выпрямляет женщину и сжимает её ладонь.
— Непременно! Я могу сварить для сирот своё овощное рагу, то самое, которое ты так любишь, а? — Она смотрит на стоящего рядом молодого человека.
— Д-да, бабушка, уверен, им понравится... — отвечает тот, и они уходят.
Когда простолюдины наконец расходятся, к нам, покачивая бёдрами, подходит Осария. За ней следуют Оура и уже успокоившийся Лаэрт.
— Я покажу вам гостиницу, — говорит Осария своим томным голосом.
Несколько минут мы ждём остальных на таможне, после чего наконец двигаемся дальше. За военными зданиями начинаются многочисленные таверны, и во всех кипит жизнь. Мы уже видим нескольких пьяниц, которых вышвыривают наружу.
Представителей демонических рас на улицах стало заметно меньше, зато эльфов — больше. В основном это серебряные эльфы: ростом примерно с людей, но стройнее и гораздо, гораздо приятнее глазу. Говорят, эльфы несут «проклятие красоты», из-за которого все они прекрасны, но очень похожи друг на друга. Похоже, доля истины в этом есть — либо эльфы просто редко заключают браки с другими расами и сохраняют небольшой генофонд.
Город очень упорядоченный и добротно построенный. Архитектор, похоже, обожал квадратные кварталы: улицы образуют идеальную решётку. Совсем не похоже на кривые здания Рабанары, извилистые тёмные переулки и смешение архитектурных стилей. Здесь уютно и приятно, но мне всё равно больше нравится Рабанара — идеальный район кажется ненастоящим.
Мы добираемся до гостиницы «Сияющее озеро» — крупного здания, почти не отличающегося от соседних.
— Какой номер ты заказала для нас? — шепчу я Хане.
— Самый большой.
О да.
Внутри всё как в любой другой гостинице: первый этаж занимает обеденный зал, где множество постояльцев ужинают под звуки лютни. Самое интересное здесь, пожалуй, бард — прекрасная женщина-кошка в стандартном эльфийском бикини с несколькими свисающими полосами ткани.
Из-за стола поднимается очень крупный мужчина и уверенно направляется к нам.
— Кляйн! — восклицает чёрная гора мышц.
Так, нам действительно нужно поговорить о Кляйн.
— Папа! — отвечает она и бросается его обнимать.
Мужчина — обезьянолюд, судя по виду, горилла. Голова лысая и блестящая, кожа угольно-чёрная; с тыльной стороны ладоней растут клочья шерсти. Маленькие уши, крошечные глазки-бусинки на огромном квадратном лице, низкие брови, придающие ему вечную хмурость, крупные острые зубы, хорошо заметные за улыбкой, руки и ноги толщиной с брёвна, которые он гордо демонстрирует в обтягивающей рубашке, и завидное количество волос на лице и груди.
Кляйн прыгает ему в объятия, и он подхватывает её так легко, словно веточку.
— О-хо-хо... Хорошо ли вела себя моя малышка? — спрашивает он громким низким рокотом, привлекая внимание даже других посетителей.
— Как всегда: озорная обезьянка, зато очаровательная, — отвечает Осария, и обезьянолюд выдаёт один раскатистый смешок.
Он бросает взгляд на Лаэрта и на мгновение замирает.
— Здравствуй, Кляйн, — раздаётся очень мягкий голос сбоку от обезьянолюда. Там стоит совсем маленькая женщина-обезьяна. Она ниже Кляйн, кожа и шерсть у неё светлее, но на дочь она всё равно очень похожа — только выглядит нежнее и взрослее в сравнении с жизнерадостной милой девушкой. Её хвост тоже намного короче хвоста Кляйн, что странно, ведь у человекообразных обезьян хвостов не бывает.
— Привет, мама!
— Антон, Криста, это «Гелиос» — братство, которое мы наняли главным эскортом, — представляет нас Осария.
Мы быстро знакомимся. Антон никому не жмёт руку, кроме Ханы. Огромная мясная дубина, которую он называет ладонью, выглядит угрожающе и заставляет меня опасаться за целостность костей в руке.
— Рад видеть тебя в добром здравии, Хана. Не ожидал, что мы так скоро встретимся снова, — с ностальгией говорит Антон.
— И я рада тебя видеть, здоровяк. Всё будет как в старые времена, — с привычной улыбкой отвечает Хана.
— Надеюсь. Хотя, может, и нет — тогда ты была ужасно безрассудной, — вставляет Криста.
— Я... стала лучше. — Хана оглядывается на нас. — Теперь мне есть кого защищать.
Антон тихо смеётся, а Криста понимающе кивает.
Знакомство продолжается, и, как всех, кто встречает Аой, их удивляет её способность говорить. Однако Гифи, похоже, интересует их гораздо больше.
— Итак, «Гелиос»! — бодро и громко начинает Антон, и на него оборачиваются все, даже несколько посетителей. — Теперь можете доверить мне охрану всего, что лежит в повозках, пока вы выслеживаете чудовищ, способных нам угрожать. В отличие от Ранде, я действительно умею обращаться с боевым топором и могу прорубиться почти через что угодно, так что вам не придётся надеяться, что его чары сработают на каждом противнике. — Он заканчивает, подняв большой палец и подмигнув крошечным левым глазом.
У меня не остаётся ни малейших сомнений, кто отец Кляйн.
— Против Плакальщиков это точно не поможет, — обычным голосом замечает Криста.
Осария незаметно закатывает глаза. — Да, благодарю за работу, Антон. В любом случае мы отправляемся через два дня, так что встретимся у северных ворот на рассвете, полагаю, около шести утра.
— Дам вам отдохнуть. Дорога наверняка утомила. Ничего опасного вы там встретить не должны были, но всё же, — говорит Антон и слегка кланяется, пока Осария и Оура уходят.
— Ну... хе-хе... — Кляйн тихо смеётся, а Криста вопросительно приподнимает бровь. — У нас был один интересный бой, но ладно, пусть они отдохнут. Ах да! Увидимся завтра?
— Конечно, — отвечаю я. Все спокойно кивают, хотя я замечаю, как дёргается чешуя Ханы.
Направляясь к купальне позади гостиницы, я вижу, как они снова садятся за свой стол, а Лаэрт присоединяется к ним.
Мы бронируем отдельную ванну и, тяжело вздохнув, я наконец снимаю все доспехи. Провести целый день верхом не так уж неприятно, когда есть [Исцеление] и [Регенерация], снимающие последствия, но физически это всё равно утомляет, да и сама боль никуда не девается, пока не применишь магию.
Хана заставляет Сиэль и Лину мыть её одновременно. Обе смотрят на неё так, как смотрят на произведение искусства.
Я медленно мою Роксану, а она принимает для меня позы, пока ладони скользят по её неестественно белой безупречной коже. Алисса быстро моет Аой, которой эта часть не очень нравится, а затем начинает чувствовать себя обделённой вниманием, и Хана принимается мыть её. Вскоре мытьё превращается в свирепую пальцовку.
Когда мы входим в ванну, Алисса стонет и обмякает. Хана бросает её на полу, словно использованную куклу. Проходит целая минута, прежде чем у неё возвращаются силы присоединиться к нам.
— Сиэль, Хана, а не могли бы вы обе использовать груди, эм-м... одновременно?
Сиэль смотрит на свои колышущиеся проклятия, затем с сомнением переводит взгляд на меня. — Одновременно? — переспрашивает она.
— Да, пожалуйста. — Я улыбаюсь как можно милее, и она вздыхает.
Хана тут же зажимает мой член между грудями и берётся за дело. Когда Сиэль робко подходит, она вытесняет его наружу, и тот мягко оказывается сжат между четырьмя мечтами. Тройной шоколадный торт.
Обе женщины синхронно двигаются вверх-вниз, а я лью масло между их «булочек». Соски трутся друг о друга и твердеют, лица сближаются, дыхание смешивается.
Внезапно они забывают обо мне, встретившись взглядами. Роксана встаёт позади Сиэль и нежно проводит пальцами по её чёрной киске, Лина устраивается за Ханой и делает то же самое. Алисса садится на край ванны передо мной и разводит ноги; её пальцы снова и снова глубоко входят в розовую киску и выходят, обильно покрытые соками.
Хана целует Сиэль, но та не реагирует, заворожённая жёлтыми змеиными глазами Ханы. Хана повторяет поцелуи, делая их всё дольше, пока Роксана не вводит по пальцу в каждое отверстие. Тогда Сиэль смыкает губы с Ханой и заталкивает язык ей в рот.
— Я сейчас кончу, — предупреждаю я. Обе наклоняют головы, слегка разъединяя языки. Семя попадает им прямо в рот и устраивает беспорядок, но они продолжают целоваться, теперь смешивая со слюной сперму.
Они не останавливаются и лишь ещё сильнее прижимают груди друг к другу. Член не опадает, поэтому наслаждение только усиливается: благодаря навыку боль периода восстановления длится всего несколько секунд.
Роксана поворачивается так, чтобы дотянуться хвостом до Лины, и внезапно проникает в неё, заставляя малышку вскрикнуть от неожиданности. Алисса встаёт позади Роксаны и вводит по пальцу в каждое отверстие; та громко стонет, потому что её девственный анус очень тесен.
После быстрого применения [Очистки] Алисса наклоняется за Роксаной и раздвигает ей ягодицы, чтобы вылизать анус. Её пальцы находят точку G Роксаны, и та с трудом продолжает трахать Лину хвостом.
Когда разврат достигает новых высот, я снова кончаю, давая Хане и Сиэль ещё спермы для их поцелуя.
Когда вырывается третья струя, я вытаскиваю член из двойной испанки и заталкиваю его в горло Сиэль. — Не глотай, — приказываю я, и она слушается, хотя немного давится. Затем хватаю Роксану за голову и прижимаю к лицу Сиэль, заставляя их внезапно испытать очень липкий белый поцелуй.
Я смотрю на Лину, и она тут же начинает мастурбировать, не отрывая глаз от Сиэль. Роксана выходит из Лины и вводит хвост в Сиэль, заставляя её мгновенно кончить.
Алисса жадно тянется к моему члену за новой порцией спермы, но я отталкиваю её — сейчас мне нужна Роксана.
Я дважды кончаю в неё и заставляю Сиэль всё вычистить. Та идёт дальше и продолжает атаковать точку G Роксаны, работая пальцами, пока оргазм не заставляет всё её тело задрожать.
Когда хмель похоти отступает, Лина смотрит на Сиэль с озорной улыбкой.
— Что?.. — бормочет Сиэль.
— Теперь, когда мы все разделили друг друга, мы все принадлежим друг другу, — говорит Лина и тихо хихикает.
— Знаешь, если отбросить сексуальный подтекст, это довольно глубокомысленно, — замечает Роксана, и мы смеёмся.
— Но мы ведь... не любим друг друга одинаково... — говорит Сиэль и хмурится, разрываясь между чувствами.
— Но ты говорила, что секс может утешать близких, — напоминаю я.
— Знаю. Просто когда я это делаю, всё немного иначе. Наша семья... запутанная, — отвечает она, пожав плечами.
— Мы всем делимся, вот и всё, — убеждённо говорит Хана.
— Я люблю вас всех. По-разному, но люблю. — Алисса пробирается ко мне по воде и кладёт голову мне на грудь. — Я всем вам доверяю, и для меня это главное.
— О-о-о... — Сиэль смягчается и едва не погружается под воду.
Лина робко подходит к нам и обнимает меня, затем присоединяются остальные, включая Аой и Гифи.
— Люблю, люблю, люблю, люблю, люблю, люблю! — После каждого слова Аой облизывает кого-нибудь из нас.
— Ги. — Гифи нежно покусывает меня за уши.
Через несколько секунд объятий, дробящих рёбра главным образом благодаря Хане, мы распутываемся.
— Но-о... нам надо поговорить о Кляйн, — начинает Роксана и смотрит на Хану. Сиэль часто кивает и не сводит глаз с меня.
— Хорошо, во-первых... — Сиэль поднимает руку и указывает на Хану. — Чего ты хочешь от Кляйн?
— Ну... — Хана неловко трёт чешую, затем встряхивает головой, улыбается и, укрепившись в решимости, отвечает: — Я хочу трахнуть Кляйн. Очень сильно. Но сразу скажу: мне не нужно с ней трахаться, я просто хочу.
— Ты её, эм-м... любишь? — спрашиваю я.
— Нет. Я не хочу брать её в жёны — ни себе, ни Вольфи. Но хочу её трахнуть, хочу забрать её девственность. А поскольку члена у меня нет, хочу, чтобы Вольфи сделал это у меня на глазах. Это чистая похоть. — Она пожимает плечами.
— Я тоже не хочу Кляйн в жёны, — быстро говорит Роксана, но затем съёживается. — Однако хочу увидеть, как Вольфи лишит её девственности.
Сердце Алиссы бьётся быстрее, Сиэль стонет, а Лина хмурится.
— Думаю, хорошей женой она бы не стала, но с ней было бы приятно поиграть, — говорит Алисса.
Сиэль массирует глаза, поэтому я смотрю на Лину, ожидая её ответа.
— Не знаю... Я не хочу, чтобы Вольфи любил ещё кого-то, но... я ведь не люблю Хану так же, как Вольфи. Я просто... хочу, чтобы она издевалась надо мной, — отвечает Лина и сжимается, краснея сильнее, чем способна заставить горячая вода.
— То есть ты считаешь допустимым, чтобы я занялся сексом с Кляйн, потому что не люблю её?
— Да?.. — неуверенно отвечает она вопросом. — Это слишком странно? Звучит странно...
— Это и есть странно, — бормочет Сиэль.
— Это называется доверием, — говорит Алисса.
— Это называется порочным развратом, — возражает Роксана.
Алисса пожимает плечами. — Не спорю, но одно другому не мешает. Да и третьему тоже.
— Алисса-а-а, ты меня развратила! — жалуется Сиэль.
— Да, со мной она тоже вроде как это сделала. Не думаю, что теперь смогу смотреть на лис по-прежнему, — говорю я и неловко чешу затылок.
— Ты первым сделал это со мной, — смеётся Алисса, а её мокрый пушистый хвост снова и снова хлопает по воде.
— Послушайте, давайте внесём ясность: ни одна из вас не обязана соглашаться на подобное. Я люблю всех шестерых. Нет, Гифи, тебя я люблю не в таком смы...
Внезапно Аой высоко поднимает голову и показывает мне самую широкую клыкастую улыбку, на какую способна.
— Кве! Ты любишь меня как их?! — спрашивает она.
— Эм-м... да?.. — отвечаю я с фальшивой улыбкой.
Аой плывёт ко мне, словно рыба, но Сиэль внезапно хватает её. — Не сейчас, пожалуйста. Поцелуешь его потом, — говорит она.
— Кве... — Аой сникает и становится ещё меньше.
— В общем... ни одна из вас не обязана это принимать. Кроме вас мне совершенно не нужны другие женщины, — заканчиваю я.
— Зато нам нужны, — со злой улыбкой говорит Алисса и хихикает. Хана слабо улыбается, Лина хмурится, но пожимает плечами.
Сиэль и Роксана молчат. Несколько долгих секунд они смотрят друг на друга, затем отворачиваются, глубже погружаются в воду и пытаются расслабиться и разобраться в мыслях.
Внезапно Роксана поднимается. — Честно говоря, мне всё равно. Просто пообещай, что не влюбишься в другую женщину, а трахаться можешь с кем захочешь, — говорит она.
Я несколько раз моргаю, ошеломлённый.
Сиэль медленно встаёт, пристально смотрит на меня и внезапно выпаливает слово за словом: — У нас есть право вето на любую женщину, и ты не можешь делать это тайно, и не можешь делать это постоянно, и сначала обязан спросить каждую из нас, и мы все должны согласиться, и ты никогда не смеешь игнорировать ни одну из нас! — Закончив, она шлёпает ладонью по воде.
— Тебе ведь понравилось? — мягко спрашивает Алисса.
Сиэль сглатывает и молчит.
Алисса садистски улыбается — вот и явилась её другая сторона.
— Ну же, жрица, ты знаешь, что нельзя лгать о своих чувствах. Тебе понравилось, когда Роксана забрала Лину, верно? Ты ощутила пьянящую боль, отвращение, ненависть к себе и унижение. Но от всего этого тебе стало лучше, не так ли?
Сиэль не может отвести от Алиссы взгляд. Алисса подходит к ней по воде и нежно целует в губы, отчего Сиэль немного обмякает и расслабляется. Алисса держит её голову обеими руками; их носы соприкасаются.
— Ты этого хочешь, любишь это, нуждаешься в этом. Скажи правду, Сиэль. Что ты почувствовала?
Тишина.
— Скажи мне правду!
— Я... чувствовала себя ужасно. Мне было больно, противно, я ненавидела себя... потому что мне было хорошо...
Алисса смеётся и отпускает её. Сиэль снова трёт глаза и стонет.
— Ты не обязана это принимать, — мягко говорю я Сиэль.
— Нет, Вольфи, не обязана. Но ей это нужно, — отвечает Алисса и возвращается в мои объятия.
— Уверена, ты тоже сумеешь повеселиться с Кляйн, — говорит Хана Сиэль.
— Для начала Вольфи придётся пройти мимо того чудовища, — замечает Роксана, и все смотрят на меня.
Эм-м... что, чёрт возьми, сейчас произошло?