Сегодня 22-е число 7-го месяца. Сегодня я начинаю свои уроки зачарования у Гимбо.
Я открываю глаза, и тело медленно пробуждается ото сна, но мне всё ещё кажется, что я сплю.
Мастер Хильда мертва, меня купил новый хозяин, и он — будущий герой. У нас даже есть маленький дракон, который тоже умеет говорить! А теперь я буду учиться зачарованию у мастера-ремесленника.
Как мне вообще начать осознавать все это? Я просто так... счастлива!
— Масте-ер...! — я обнимаю пушистую подушку и стону.
Хильде даровала мне свободу любить, но я никогда не думала, что встречу кого-то вроде мастера Вольфа! Если бы только он обнимал меня так же, как Алиссу и остальных...
Я слышу стук в дверь. — Лина? Пора вставать, — говорит Алисса из-за двери.
— Д-да!
О нет, у Алиссы хороший слух, неужели она слышала мои стоны?
Я качаю головой и вдыхаю. Нет смысла стыдиться этого, Алисса помогает мне стать ближе к мастеру.
Я смотрю на свой гардероб. Там лежит милое черно-белое платье, ожидая, когда его снова наденут.
Мастеру оно понравилось. Интересно, когда я смогу надеть его снова?
Я хватаю обычную одежду и надеваю ее. В будущем у меня будет еще много возможностей... соблазнить мастера.
Сиэль и Алисса встречают меня теплыми улыбками. Сестра Сиэль гладит меня по голове, и мне хочется положить голову ей на колени и вздремнуть.
Нельзя! Сосредоточься! Сегодня я должна усердно учиться!
Хана выходит из комнаты, и ее взгляд скользит по моему телу, заставляя меня вздрогнуть. Я не понимаю почему, но мне хочется, чтобы она обняла меня так же, как я хочу, чтобы это сделал мастер Вольф.
Я лесбиянка? Нет, я хочу... э-э... я хочу, чтобы мастер Вольф... чтобы... подождите, о чем это я снова думала?
Выходит Роксана, и мне хочется надуться.
Она всегда такая злая, но она невеста мастера, я должна поддерживать с ней хорошие отношения.
Мастер спускается вниз, и я чувствую, как сжимается моё сердце. Он улыбается мне в ответ на приветствие, моё лицо сводит судорогой, и всё, что я могу сделать, — это кивнуть.
Сестра Алисса, помоги мне!
Аой тихо подползает к столу. — Кве! — радостно восклицает она, когда подают завтрак.
Хотя эти клыки пугают.
Затем Сиэль говорит о том, что мастер «одарен» и что мы все должны хранить это в секрете.
Ого, ещё один секрет... Мастер такой удивительный, столько тайн и скрытых сил. В конце концов, вчера он буквально вдохнул жизнь в пару кукол. О чём ещё тут думать, кроме того, как это потрясающе?
Мы заканчиваем есть, и приходит время уходить. Немного грустно, что я останусь наедине с заплесневелой бородой — не то чтобы у Гимбо была плесень или борода, — я сажусь в лодку вместе с Сиэль, и мы летим над городом.
— Волнуешься? — спрашивает меня Сиэль.
— Да, — я часто киваю.
Она тихо посмеивается и снова гладит меня.
Хочется вздремнуть... Теперь, когда я думаю об этом, ее грудь и правда похожа на очень мягкие подушки... и к тому же огромная.
Мы останавливаемся у входа в Квартал знати и показываем наши удостоверения. Страж пожирает глазами грудь Сиэль, и я не знаю, завидовать мне или нет. Сама она, впрочем, выглядит недовольной.
Мы летим по кварталу, и я во все глаза разглядываю каждое здание. Все они выглядят красивыми и прочными, хотя яркие цвета, в которые они выкрашены, режут мне глаза.
— Тебе нравится вид? — тепло спрашивает Сиэль.
Я согласно киваю: — Большинство зданий здесь, в Рабанаре, выглядят так, будто развалились бы от малейшего толчка, но не эти. — Я указываю на те, что вокруг нас. — Они определенно пережили бы несколько атак монстров.
— Они уже пережили. Рабанара выдержала много, очень много атак монстров без особого ущерба. Потребовалась бы масштабная осада, чтобы прорваться через стены.
— Хм, осады здесь отличаются от осад Горного Дома. Если бы монстры научились рыть туннели под землей, у вас были бы неприятности, фундамент домов здесь даже не укреплен.
— Возможно, этим мы обязаны хранителю Зачарованной кальдеры, — она улыбается так ярко, что я краснею. — Если бы монстры начали создавать туннели, они бы наверняка погубили множество деревьев в Лесу.
Я часто киваю. Логично..
Я придвигаюсь ближе к Сиэль и кладу голову ей на руку. Я ведь могу хотя бы это, правда?
Мы добираемся до дома Гимбо, и я думаю, что мы нашли самый красивый дом в этом городе. Чёрный дом с красными прожилками, сложенный из огромных каменных блоков; вдали от Горного Дома вырезать его из цельной скалы не получилось бы, но он всё равно прекрасен. Там низкая крыша из дранки, на которой растут маленькие грибы и мох; и вогнутый фасад, увеличивающий площадь поверхности для резьбы, с идеальной точкой обзора прямо перед воротами.
Барельефы изображают славные главные ворота Хомбомбейна, неприступные укрепления главной стены, длинные и сложные искусственные водопады, Горный Шрам и возвышающиеся статуи наших предков, выстроившиеся вдоль главной дороги. Хотя я видела это всего дважды, я до сих пор ярко помню это.
— Ого, это что-то другое, — комментирует Сиэль, заставляя меня хихикнуть.
Мы подходим к стражнику перед входом, и вскоре нас встречает слуга-человек. На нем очень тонкая цепочка, на которой висит его рабская бирка. Я внезапно вспоминаю, что на мне тоже рабский ошейник, и отчётливо это ощущаю.
— Приветствую, великие господа, — слуга кланяется нам, и я едва не кричу ему, чтобы он прекратил.
Сиэль приветствует его в ответ, но я могу лишь нервно кивнуть.
Сиэль кладет руку мне на плечо и говорит мягко: — Все будет хорошо, ты заслуживаешь такого же уважения, как и любой другой.
Я внутренне стону и киваю.
Последний раз мягко погладив меня по голове, она отпускает меня. Слуга на мгновение задерживает взгляд на моем ошейнике, но больше не обращает на него внимания.
Сад простой и небольшой, поэтому мы быстро входим в дом. Жаркая и влажная атмосфера сменяется холодной и свежей. Было бы глупо думать, что дом зачарователя не был бы наполнен мелкими чарами вроде [Бриза], чтобы поддерживать воздух идеально свежим.
Слева в комнате стоит большой диванный уголок вокруг стеклянного журнального столика; и большой камин с видимым драгоценным камнем посередине каминной полки — зачарование, возможно, то самое, что его включает. Справа находится бар с хрустальными бокалами, висящими сверху, и бутылками с алкоголем на полках на стене.
Забудь об алкоголе, Алисса говорила, что мастер не любит иметь дело с пьяницами. Но если это всего лишь один напиток... Сосредоточься! Я рабыня! Великий Бомбур никогда бы не предложил его мне.
В глубине комнаты, за баром, есть винтовая лестница, ведущая на второй этаж. Поднявшись по ней, мы проходим по длинному коридору, выстланному толстым красным ковром, и наконец добираемся до мастерской Гимбо.
Слуга открывает дверь, и я ослеплена бесчисленным количеством сияющих огней. На полках на каждой боковой стене стоят драгоценные камни всех форм и размеров, отражающие красочную радугу света. На длинных столах впереди стоят различные типы станков для резьбы; подставки всех форм и размеров; резцы разной толщины и материалов; множество видов оружия, доспехов и несколько обычных предметов, находящихся в процессе зачарования, все на разных стадиях готовности; множество инструментов для физической резьбы; и два котла с магическими нагревательными приборами, которые используются для плавления золота и серебра.
Комната очень хорошо освещена; потолок и передняя стена полностью сделаны из стекла, пропуская большое количество естественного света. Два очень мощных магических светильника на потолке делают все еще ярче.
— Привет, Лина, — говорит Гимбо. Он разворачивается на своем парящем кресле и снимает с носа толстые увеличительные очки. Его лицо все еще выглядит молодым, но глаза выдают сильную усталость — верный признак преклонного возраста. У него действительно хорошее наследство, раз он выглядит таким красивым в свои годы. Его волосы глубокого черного цвета и выглядят очень здоровыми, напоминают мне мастера.
Будет ли мастер ревновать, если я похвалю внешность другого мужчины? Надеюсь, что будет.
Старый гном заставляет почти незаметное количество маны течь через свое тело.
О, он, должно быть, очень стар, если использует [Дух Геи] только для того, чтобы ходить.
Я глубоко кланяюсь ему: — Спасибо, что приняли меня, Великий Бомбур, — говорю я.
— Ах... нет нужды в такой формальности наедине. Просто зови меня Гимбо, и все, — мягко говорит он.
Я выпрямляюсь. — П-поняла, Гимбо.
Я вхожу в комнату, и слуга закрывает за мной дверь.
Гимбо улыбается и тихо вздыхает. — Ну, начнем. Как твой уровень [Общего зачарования]?
— Третий.
— Хм... — он поглаживает свою несуществующую бороду. — Ты остановилась в самом начале?
— Да, — отвечаю я и киваю.
— «Восприятие»?
— Четырнадцать.
— [Чувство маны]?
— Один.
— [Контроль маны]?
— Два.
Он делает слегка разочарованное лицо. — Тогда начнем с основ. Так мы сможем убедиться, что ты ничего не упускаешь. — Он указывает мне на стул рядом с собой. Когда я сажусь на него, он включает его зачарование [Телекинез], и он начинает парить в воздухе.
— Каковы основные компоненты зачарования? — спрашивает он меня.
— Направление, настройка, смешивание, кодирование, сборка и... э-э, манипулирование.
— Верно. Когда ты в последний раз что-то зачаровывала?
— Хм... Когда мне было десять лет? — я постукиваю пальцем по губам. — Думаю, это было четыре или пять лет назад.
Он разворачивается и пододвигает станок для резьбы. Он выглядит старым, но прочным, иглы толстые и длинные. Это тренировочный станок...
— Нам придется начать с самого начала... — он смотрит на меня с легким весельем и жалостью.
Как будто я снова ребенок.
Я внутренне стону и пододвигаю станок к себе.
Я не должна жаловаться, это лучшее, что со мной случалось до сих пор. Ну, второе лучшее.
Мы долго вырезаем пути в металлических шарах. Осторожность Гимбо окупается, так как я совершаю сотни маленьких ошибок.
— Какая у тебя «Ловкость»? — спрашивает он нейтральным тоном, чтобы не обидеть меня.
— Двенадцать.
— Ты просто вышла из практики.
Я внутренне стону.
— Как твой потенциал души? — продолжает он.
— Положительный, очень положительный.
— Продолжай практиковаться, и скоро ты получишь еще один уровень.
Я киваю и продолжаю работать.
Через некоторое время я замечаю, что Гимбо перестал обращать на меня внимание и теперь смотрит в окно. Из окна открывается прекрасный вид на задний двор, где я вижу большую плантацию со всеми видами гномьих наземных растений.
На коленях над небольшим участком мха «Скалолом» стоит другой гном, судя по силуэту — женщина. Она поднимается и машет нам, Гимбо машет в ответ и слегка улыбается. У женщины светло-каштановые волнистые волосы до пояса, они так сияют на солнце, что даже Роксана позавидовала бы.
— Моя жена, Нала, — мягко говорит Гимбо. — Как насчет того, чтобы сделать перерыв?
Я киваю ему, и он деактивирует зачарования стульев.
Мы спускаемся по лестнице и выходим из дома на задний двор. Множество знакомых растений навевает ностальгию. Для людей они могут выглядеть корявыми, но для нас они выглядят приветливо.
Подойдя ближе, мы видим старую гномку, соскребающую лишний мох «Скалолом» с участка камней. Она видит, что мы идем, и медленно поднимается, вынужденная использовать много [Духа Геи], чтобы сделать это.
У нее нет наследства, подобного его, не всем так везет.
Лицо ее слегка морщинистое, а тело тоньше, чем у Гимбо; но ее прекрасные волосы — единственное, что сохраняет некоторую молодость, они упругие, как эльфийское ухо.
У них обоих идеальные волосы, должно быть, это эльфийские продукты из Высокого Леса.
— Бо, это твоя новая ученица? — спрашивает женщина хриплым голосом.
— Да, Нала, это Лина.
Мы останавливаемся перед ней, и она наклоняется, чтобы рассмотреть меня: — О боже! Какая ты милая, ты, должно быть, такая молодая, — мягко говорит она и хихикает. — Какая жалость насчет ошейника, но если Бо взялся тебя учить, значит, есть особая причина.
— У нее очень острый язык. Она сумела убедить меня, что ее Искра все еще горит, даже находясь в клетке. — Гимбо посылает мне кривую улыбку.
Нала широко улыбается и наклоняется ближе ко мне.
Я бы не сказала, что у меня «острый язык», я просто работала ради того, чего хотела.
— Также кажется, что она довольно застенчива, когда [Духовный свет]ы поворачиваются к ней, — продолжает Гимбо.
Я верчу пальцами, но слова не выходят.
— Не хочешь чаю? — сладко спрашивает Нала. — Легче разговаривать, когда мы все сидим и едим что-нибудь сладкое.
Я часто киваю, и она хихикает. — Печенье должно быть почти готово, пойдем обратно на кухню, — говорит она.
Пока мы идем, она снимает свою садовую одежду и убирает ее в свой [Инвентарь].
— У нас теперь хорошее количество «Скалолома», Бо. Завтра я сделаю немного «Хрустящих крекеров», — комментирует Нала.
— Оставь это на послезавтра, чтобы Лина тоже могла их поесть, — говорит Гимбо.
Я смотрю на них широко открытыми глазами: — В-вам не нужно утруждать себя, чтобы делиться со мной, — говорю я.
— Ты тоже должна иногда скучать по дому, верно? Поделиться нетрудно, наоборот — давайте все вместе вспомним о доме, — говорит Нала.
— Спасибо.
— Пожалуйста.
Их кухня маленькая и теплая, она сделана из белого камня, так что на ней видна малейшая грязь. Там есть повар-полурослик, готовящий с помощью человеческих инструментов, и в углу стоит небольшая каменная печь, от которой исходит большая часть тепла.
Нала открывает печь и вытаскивает поднос с фиолетовым печеньем, они сделаны с шалфеем Поппинс. Она берет тарелку и сдвигает на нее печенье.
— Лиолайн, подай нам чаю, пожалуйста, — говорит Нала, когда мы садимся за маленький столик.
Белокурый полурослик прекращает свою работу и быстро подходит к нам, переполненный энергией. Полный чайный сервиз на металлическом подносе *появляется* из его [Инвентаря], прямо как любит делать Алисса.
— О, привет, я Лиолайн, повар. А ты...? — спрашивает он меня, разливая всем нам простой зеленый травяной чай. Его ноги то и дело подёргиваются в такт какому-то ритму, как будто он не может стоять на месте.
— Я Лина, рабыня Вольфа Райдера. Я здесь, чтобы учиться зачарованию у Великого Гимбо, — говорю я с легким поклоном.
— Я считаю свой дом все еще личным местом, — комментирует Гимбо и отпивает чай.
— П-поняла, — говорю я. Лиолайн одаривает меня красивой улыбкой, которая обнажает ряд белых зубов, заставляя мое сердце сжаться.
Не дразните меня, пожалуйста. Мое сердце уже занято.
— Просто рабыня...? — многозначительно спрашивает Гимбо, приподнимая бровь. — Учитывая, как сильно ты к нему привязана, я думал, ты нечто большее.
Улыбка Лиолайна меркнет, и он вопросительно поднимает бровь.
— П-пока что... — говорю я и опускаю голову.
— Довольно, не дразни сердце чистой девы, — неодобрительно говорит Нала.
— Прошу прощения, — Гимбо слегка кланяется и выпрямляется.
— Принято, — говорю я и тоже слегка кланяюсь.
Лиолайн хихикает. Он заканчивает разливать нам чай и возвращается к готовке.
— Откуда ты, дорогая? — мягко спрашивает Нала.
— С поверхности, из деревни под названием Берсидон.
— Не часть наших путешествий, полагаю. Мы не заходили севернее Хомбомбейна, а она, кажется, как раз там, верно? — спрашивает Гимбо.
— Да. — Я киваю.
— Как ты адаптируешься к жизни здесь? — продолжает Нала.
Я пожимаю плечами: — Я скучаю по многим вещам из дома, но прошло так много времени, что я едва помню все это.
Она смотрит на Гимбо и улыбается: — Мы тоже, но у нас здесь есть наш сад, так что мы едва чувствуем разницу, — говорит она.
— Вы не скучаете по сну под землей? — спрашиваю я.
— Дом достаточно хорош, — говорит Гимбо и оглядывается с гордой улыбкой. — На самом деле, мы больше скучаем по жизни среди камней, чем по подземелью.
— Человеческие дома слишком душные и влажные. Да, даже дома полуросликов, — говорит Нала и тихо хихикает.
Повар фыркает и пожимает плечами, даже не оглядываясь.
— Да, они позволяют влажности задерживаться слишком долго, это не очень хорошо для кожи, — говорю я. — Даже мой мастер, кажется, не замечает этого, но я привыкла, так что меня это больше не беспокоит.
— Ну, преимущество жизни так близко к Высокому Лесу в том, что можно изредка раздобыть отличные средства для ухода за кожей, — говорит Нала, подмигивая. — Не то чтобы это работало на моей коже, или чтобы тебе это было нужно, но это помогает.
Могу ли я вообще предложить такое мастеру? Сначала я должна поговорить с Алиссой.
Печенье пузырится во рту, и высвобождается сладкий фруктовый вкус. Глоток горького чая помогает запить его и подготовить язык к следующему печенью.
Мастер прав, печенье и чай хорошо сочетаются. Простите, мастер Хильде, вы просто не были самым знающим человеком в еде.
Разговор затихает, и мы наслаждаемся едой в тишине, пока уютное тепло печи медленно угасает.
Когда мы заканчиваем, Нала машет мне на прощание, и Гимбо ведет меня обратно в мастерскую.
— Ты уже совершенствуешься, — говорит он, изучая бороздки, которые я вырезала в металлическом шаре.
Да! Я не неудачница!
Я хватаю толстую, прочную иглу и представляю точку глубоко внутри металлического шара. Я позволяю мане выйти через руку и войти в иглу. Она преобразует мою ману в «разрушение» и материализует ее внутри металлического шара, мгновенно уничтожая материю, которая с ней соприкасается.
Гимбо подает ману в свою «настроечную» иглу и пытается найти маленькое пустое место, которое я создала. — Хорошая точность, но маны ты использовала маловато, — говорит он. Я сдерживаю гримасу и сохраняю лицо невозмутимым.
Он смотрит на часы и поворачивается ко мне: — Это хорошо для первого дня, мы продолжим послезавтра.
Я киваю, и он поворачивает Кольцо экстренной связи у себя на руке, через несколько секунд приходит слуга. — Себастьян, отведи ее в гостиную, пока она ждет своего хозяина, — говорит Гимбо слуге.
Я окрашиваю свое Кольцо экстренной связи в зеленый цвет и следую за мужчиной. Как только мы добираемся до гостиной, он жестом приглашает меня сесть на один из очень удобных на вид диванов. Он стоит в нескольких шагах, с идеальной осанкой. Мужчина — имперец, у него черные волосы, смуглая кожа, сильная челюсть и широкий нос.
Немного неловко так долго оставаться в тишине. Я хочу спросить, какова его жизнь в качестве раба, но у меня не хватает смелости. Он выглядит совершенно невозмутимым, но гордым. Кажется, он живет довольно хорошей жизнью.
Если бы его хозяин был убит кем-то... или чем-то, радовался бы он и просил свободы или пытался отомстить? Предпочел бы он служить семье своего покойного хозяина или искать кого-то другого?
Правильно ли я поступила, покинув Ротов...?
Сиэль внезапно появляется у входной двери, и я чувствую облегчение от того, что мне больше не нужно оставаться наедине со своими мыслями.
Я спешу к ней, и она тепло улыбается, заставляя меня краснеть.
— Повеселилась? — спрашивает она.
— Да...
Подождите, мы звучим как мать и ребенок.
Мы садимся в лодку и возвращаемся домой.
— Думаю, что скоро смогу зачаровать лук Алиссы, — говорю я. — Если я... Если я достану кристалл, я уверена, Гимбо научит меня [Ослаблению]."
]. — Это здорово, тогда мы можем купить его для этого, — спокойно отвечает Сиэль.
— Но... я могу в итоге все испортить и погубить кристалл. — Я поднимаю на нее глаза и слежу за ее реакцией.
Она улыбается и гладит меня по голове: — Тогда мы купим другой кристалл.
Я верчу пальцами и придвигаюсь ближе к Сиэль, чтобы ей было удобнее гладить меня по голове. Я чуть не засыпаю по дороге домой.