Хорошие дни — Часть 2

Мы воссоединяемся с Алиссой, а затем возвращаемся домой, чтобы как следует пообедать: пастой с фрикадельками из орка под сливочно-луковым белым соусом. Алисса купила ещё и фруктов, так что у нас есть неклубничный сок и немного вина, которое попросила Роксана.

После еды я вешаю на стену небольшие часы, купленные по дороге домой, и теперь время может посмотреть любой, хотя однажды я всё равно хочу подарить каждому по карманным часам.

Затем я возвращаюсь к изучению [Перенаправления маны], Алисса устанавливает на заднем дворе мишень для стрельбы из лука, Хана занимается физическими тренировками… а Роксана снова уходит к себе. Я уже начинаю беспокоиться: похоже, эта помешанная на алхимии девушка выходит из комнаты лишь поесть да искупаться.

Как бы то ни было, я возвращаюсь в спальню и начинаю двигать «мысленный курсор». Мне кажется, что он умеет нечто большее, чем просто «двигаться» и «нажимать кнопки», словно это скорее внутренняя конечность, чем обычный курсор.

С новыми «жестами» я почти не продвигаюсь, поэтому снова сосредоточиваюсь на поиске границы этого пространства «внутри разума». Но после целой вечности, в течение которой я отодвигал курсор от своих «кнопок» в поисках края, мне начинает казаться, что чего-то не хватает. Когда я был полумёртв, я отчаянно нуждался в ОМ и пытался силой поглотить проходивший поблизости поток маны, так что, возможно, нужно воссоздать те условия.

Я растрачиваю все ОМ, снова и снова накладывая на себя и рассеивая [Ветряную броню], а когда большая часть ОМ исчезает, снова погружаюсь в медитацию — и тут же ощущаю разительную перемену. Теперь мой «мысленный курсор» больше похож на рот, и он жаждет маны — настолько сильно, что случайные частицы маны, высвободившиеся, когда я применял [Ветряную броню], теперь кажутся… восхитительными.

Вот оно!

Я сосредоточиваюсь на этой жажде, потому что знаю: в ней кроется секрет [Перенаправления маны], а значит, мне нужно как можно лучше уловить это ощущение.

Я хочу маны, мне нужна мана, но я не могу дотянуться до частиц.

Тогда мой «мысленный рот» начинает двигаться сам собой и всего через несколько секунд достигает «барьера» — «края» внутреннего пространства моего разума, не позволяющего ему продвинуться дальше.

Мне нужно… Мне нужно. Мне нужно! МНЕ НУЖНО!

Барьер начинает «растягиваться», когда мой «мысленный рот-курсор» выталкивается за пределы тела, вызывая знакомое, но по-прежнему крайне странное ощущение: моё тело будто «расширяется», бесконтрольно раздуваясь в сторону потоков маны, хотя в то же время мне кажется, что я вовсе не сдвинулся с места.

Расширяясь, моя душа обволакивает окружающие потоки маны, и я ощущаю их «вкус» куда отчётливее прежнего. Затем я чувствую поток со странным вкусом, идущий из стены. Пока не могу объяснить, на что именно он похож, но точно знаю: он «странный».

Судя по направлению, источник, вероятно, находится в комнате Роксаны, поэтому я расширяюсь туда, но, коснувшись стены, упираюсь в преграду.

Я останавливаюсь, чтобы разобраться в происходящем, и меня поражает ещё одно странное ощущение. Я могу чувствовать воздух — почти так, словно способен им управлять, словно он является частью меня, хотя никакой настоящей власти над ним у меня нет. Но при соприкосновении со стеной ничего подобного не происходит: она… «отвергает» меня.

Потому ли, что стена твёрдая?

Воздух — это просто атомы, которые свободно перемещаются и сталкиваются друг с другом, тогда как твёрдое вещество состоит из связанных между собой атомов. Значит, вероятно, именно эти связи и мешают мне пройти сквозь него. Но почему — я не понимаю. Моё «расширение» ведь не является физическим…

— Господин? — сладкий шёпот Алиссы щекочет мне уши.

Я удивлённо открываю глаза, улыбаюсь ей и отзываюсь: — М-м? Что такое?

— Солнце садится, а Роксана уже приготовила нам ванну.

Надо же, я опять совершенно потерял счёт времени…

Затем она очаровательно смущается и всё же решительно спрашивает: — Что вы сейчас делали? Я почувствовала, что ваша душа ведёт себя «странно».

Но меня захлёстывает исследовательское любопытство. — [Чувство присутствия] обнаруживает чужую душу?

Она старательно кивает. — И тело и душу, но душа всегда скрыта внутри тела, поэтому чужую душу я вижу редко.

Я задумчиво потираю подбородок, радуясь, что Алисса помогла подтвердить одну из моих догадок. — Хм-м… Что же до твоего вопроса: я использовал [Перенаправление маны], и этот навык каким-то образом позволяет мне «двигать» душу.

Однако в ответ она лишь хмурится с беспокойством. — Будьте осторожны. Наши души очень уязвимы.

Я виновато отвожу взгляд. — Буду иметь в виду…

На этот раз в ванной я не лапаю Алиссу. К тому же я берегу силы на ночь, потому что хочу воспользоваться особой одеждой, которую Алисса раздобыла для Ханы.

На ужин у нас пирог с мясом орка и запечённые овощи. Орчатина здесь — один из основных продуктов: она довольно вкусная и настолько распространённая, что всегда стоит дёшево.

После ужина мы немного нежимся вместе. Я использую грудь Ханы вместо подушек, а Алисса лежит у меня на коленях и читает; сладкий запах их духов наполняет мои ноздри пьянящими ароматами. Райское мгновение.

Но после этого наконец приходит время повеселиться.

Я ложусь на кровать и закрываю глаза, пока они переодеваются, но ждать приходится недолго.

— Откройте глаза, господин, — кокетливо просит Алисса.

Драконья суккуба (но не настоящая демоница вида суккубов) и лисий ангел (но не настоящий демон ангельского вида) — обе смотрят на меня с голодом. Это зрелище возбуждает меня настолько, что я замираю, переполненный желанием трахаться.

Но обе не теряют ни секунды и тут же окружают меня.

Чёрные перчатки ласкают мою грудь, белые стягивают брюки, перед лицом подпрыгивают два холмика, прикрытые тончайшим шёлком, грозная улыбка заставляет меня почувствовать себя добычей, а нежная пара рук обхватывает мой член. Эти женщины собираются использовать меня как им вздумается, поэтому я переключаю навыки на билд, который называю «Секс-маньяком».

Алисса глубоко заглатывает мой член и довольно улыбается, показывая озорную сторону маленькой лисички, а затем её голова начинает двигаться вверх-вниз с поразительной плавностью, и милые ушки покачиваются в такт.

Но вид мне заслоняют две крепкие загорелые ляжки, обёрнутые тонкой чёрной тканью: они смыкаются вокруг моей головы, а женские нижние губы Ханы прижимаются ко рту. Мысленно поблагодарив за угощение, я тут же открываю рот и начинаю ласкать её языком. С этого ракурса её подтянутое, развратное и чувственное тело выглядит потрясающе… с любого ракурса, если честно, но есть нечто особенное в том, как сильная, пылкая женщина ласкает твою голову и смотрит сверху затуманенными глазами, пока ты вылизываешь её киску.

Я смакую её влажные губы, изо всех сил проводя языком по всей их длине, и в награду слышу чувственный стон, пока Алисса давится моим членом. Для разнообразия я ещё и хорошенько покусываю эти длинные аккуратные губы то тут, то там, и Хане это очень нравится: её стоны наслаждения становятся громче болезненных всхлипов, вызванных [Преобразованием боли].

Её сильный запах настолько манит, что я начинаю забываться, вылизывая её киску, а мастерство Алиссы в минете столь великолепно, что я погружаюсь в блаженство. Но внезапно она перестаёт работать ртом, и я узнаю ощущение своего члена, входящего в её киску, — это ещё сильнее приближает меня к небесам. Я инстинктивно двигаю бёдрами в такт её медленным покачиваниям, а руками щиплю и растираю чувствительные соски именно так, как, я знаю, ей нравится.

Но даже с [Улучшенной сексуальной выносливостью] я чувствую, что развязка наступает довольно быстро, поэтому мне удаётся оторваться от киски Ханы и предупредить Алиссу. Она слезает с меня и как раз вовремя целиком заглатывает мой член, принимая извержение прямо в горло.

С одной закончено, осталась другая.

— Пора меняться, — приказываю я с ухмылкой.

Хана высоко вскидывает рыжие брови и отвечает такой же ухмылкой. — Ты всё ещё хочешь продолжать?

— Ни за что не оставлю тебя сегодня без траха, — соблазнительно рычу я. Обе настолько сексуальны, что член мгновенно снова твердеет, так что лучше воспользоваться случаем.

Она едва заметно облизывает губы, её дыхание постепенно учащается от возбуждения, затем она слезает с моего лица и, насколько способна осторожно, отталкивает Алиссу, чтобы с силой насадиться бёдрами на мой член.

Я кряхчу от её грубости, но терплю: не позволю лёгкому неудобству разрушить образ Господина. Алисса теперь осталась без дела, и я жестом подзываю её к себе. Сначала она не понимает, что я имею в виду, но, догадавшись, улыбается смущённо и в то же время весьма возбуждённо.

Милая маленькая лисичка в белом кружевном белье осторожно ползёт вверх по моему телу, а затем устраивает бёдра на моей груди, открывая мне близкий вид на свою насквозь влажную щёлку.

Она мягко берёт мою голову руками в перчатках и притягивает к своей киске, одновременно придвигая бёдра ближе. Я с готовностью приступаю ко второй трапезе, пока Хана уничтожает мои бёдра.

Я уверен, что оставшихся сил языка хватит, чтобы довести Алиссу до оргазма. Она не из тех, кому особенно нравится грубость и напор, поэтому я могу не спешить, нежно играя с чувствительными местами, пока её стоны постепенно не становятся всё громче.

Но из-за потрясающей силы ног Ханы моя задача становится немного сложнее. Кровать скрипит при каждом могучем ударе её бёдер, и даже Алисса удивлённо оглядывается. Толстые ляжки Ханы движутся с дерзкой решимостью, их великолепные очертания ласкает тонкая чёрная ткань, отчего она кажется изваянной по образу богини. Её тело — само совершенство.

Подобные гриве волосы колышутся, пока она яростно скачет на моём члене, пытаясь убить меня сексом и демонстрируя внушающую благоговение мощь женщины-дракона. Затем она ещё и сжимает меня изнутри, пытаясь выдоить сперму, но этого недостаточно, чтобы меня кончить, поэтому она хватается за мою талию, придавая ударам ещё больше силы и скорости.

— В-вы сделаете господину больно, — предупреждает её Алисса, одновременно изумлённая и обеспокоенная.

— Я… выдержу… — заверяю я сквозь стиснутые зубы.

Немного больно, но гордость ни за что не позволит мне в этом признаться. Я укротил эту драконью даму, поэтому немного боли — лишь часть обязанности удовлетворять такое чудовище. Нет, «чудовище» звучит слишком грубо. Она богиня, моя богиня. И я ущипну эти божественные тёмные соски, чтобы утвердить своё превосходство!

Я изо всех сил стараюсь не халтурить, вылизывая киску Алиссы, и чувствую, как от работы моего языка начинают дрожать её ноги. Но затем замечаю, что она оборачивается и смотрит на Хану, а её бёдра медленно начинают раскачиваться вперёд-назад, увеличивая скорость, с которой мой язык трётся о губы. Судя по развратному, заворожённому выражению её лица, внутри неё что-то пробуждается.

Покачивания становятся всё сильнее, пока тело вдруг не застывает, а затем она начинает содрогаться от нахлынувшего оргазма, и я чувствую, как внутренности сжимают мой язык в такт спазмам.

Она внезапно дёргается вперёд, широко распахнув глаза и бессильно приоткрыв рот, и смотрит на меня, пока я продолжаю её вылизывать. Когда оргазм проходит, она просто валится набок, освобождая моё лицо. Мне жаль, что её ангельские белые спортивные бёдра больше не сжимают мою голову, но затем она прижимается к моему боку и продолжает ласкать себя пальцами, глядя на пылкого дракона… вернее, на мой член, пронзающий её.

Руки устают играть с сосками Ханы, поэтому я опускаю их и хватаюсь за её мускулистые ляжки. Для лучшего сцепления впиваюсь ногтями и начинаю двигаться в ритме Ханы; шлепки становятся ещё громче, но тут я начинаю злиться.

Ты меня не кончишь, женщина; ты принадлежишь мне. Это я кончу тебя.

Я сбрасываю её с себя, разворачиваю и беру сзади. Я вкладываю в толчки всю силу, скорость и выносливость, лишь бы уничтожить её киску. Обхватываю шею, заставляя прогнуться в спине и выставить зад. Я чувствую, как она сжимает меня изнутри, но трах настолько безумный, что я даже не понимаю, кончает она или нет. Да мне и всё равно — я просто хочу разнести её внутренности.

Я. Тебя. Нахрен. Уничтожу.

Белая не-ангел и чёрная не-суккуба — две мои божественные красавицы. Я хочу картину, на которой трахаю их обеих, но потом убью художника, чтобы их развратный вид был известен лишь мне. Они принадлежат мне, и прямо сейчас я ещё крепче утверждаю место огненной суккубы подо мной.

БЛЯ-Я-Я-ЯДЬ!

Я двигаюсь так, словно это последний трах в моей жизни, но затем чувствую, как силы покидают тело, поэтому убираю навыки — и вдруг ощущаю приближение самого мощного оргазма в своей жизни.

Потерявшая дар речи Алисса, белая лисица-ангел, яростно ласкающая себя пальцами под наш первобытный трах. Укрощённая драконья суккуба, измученная настолько, что уже перестала просить ещё. Что может быть эротичнее этого зрелища?

— Р-Р-РА-А-А! — реву я, вынимая член, а затем заливаю спермой её загорелую мускулистую спину, простыни и даже Алиссу. Сперма, сперма повсюду.

Ноги и яйца сводит судорогой, когда я достигаю истинного блаженства, но затем вдруг словно просыпаюсь. Ясность после чудовищного оргазма возносит меня в состояние сверхосознанности, позволяя личности Господина взять управление напрямую.

— Вылижи, — хрипло приказываю я Алиссе.

Не меняясь в лице, она повинуется и медленно слизывает пот с Ханиной спины, собирая каждую из многочисленных капель спермы с чуть загорелой кожи и прилежно их проглатывая. От этого зрелища у меня снова встаёт, но я терпеливо жду, пока она закончит, а затем хватаю её за лицо и использую рот как чехол для члена. Она так хорошо сосёт, что вскоре я в последний раз кончаю ей в горло.

Но когда я снова ложусь на кровать, яйца и член пронзает такая острая боль, что я пугаюсь, не сломал ли чего. Впрочем, она быстро проходит, оставляя меня в полном недоумении.

Похоже, я перестарался.

Я вздыхаю и поудобнее укладываю голову на мягкие подушки, чтобы полюбоваться результатом своих трудов. — Удивительно, что после всего, что я с вами творю, у меня до сих пор остаётся Благословение, — иронично замечаю я.

Алисса применяет [Очистку] ко рту и с озадаченным видом подползает ко мне. — Что вы имеете в виду, господин? Если будете и дальше так нас терзать, то, возможно, ещё и получите благословение Богини Любви, — отвечает она с такой искренностью, что даже больно. Если Богиня Любви действительно такая, можете считать меня её набожным последователем.

Этот грёбаный мир… вернее, мир, где всё вертится вокруг траха.

Хана шевелится и переворачивается. — Господин… можешь меня подлечить? Спина болит, — буднично просит она.

Я киваю и протягиваю ей руку. — Конечно. — Но обеспокоенный взгляд Алиссы напоминает, что я не всё ей объяснил. — Ах да, Алисса, у Ханы есть навык, превращающий боль в удовольствие, поэтому с ней я грубее.

"Грубее…? — с противоречивой интонацией повторяет Алисса, а затем пристально смотрит на меня. — Господин, я думала, что вы выложились полностью, когда я впервые надела эту одежду.

Мы с Ханой переглядываемся, и она с трудом сдерживает смешок. — Ну… э-э… с тобой я вроде как… веду себя мягче, потому что знаю, насколько ты чувствительна, — пытаюсь я деликатно сказать правду.

— А… — стонет она; ушки прижимаются к голове, а сама она выглядит совершенно подавленной.

У меня сжимается сердце, и я тороплюсь её успокоить: — П-пожалуйста, не воспринимай это так. Я не всегда хочу грубости, а ты доставила мне огромное удовольствие.

И Хана находит в себе силы мне помочь: — Даже я бы умерла, если бы он делал так каждый день. У меня и завтра киска будет болеть. — Затем она ободряюще сжимает плечо Алиссы.

— П-понятно… Я рада это слышать, — смущённо мурлычет моя дорогая лисичка с улыбкой, и её хвост снова начинает медленно вилять.

Кризис предотвращён.

Я бросаю Хане короткий благодарный взгляд и радостно перевожу разговор на другое: — Так, Одежда берсерка немного чересчур возбуждает, поэтому оставим её для особых случаев. Думаю, завтра и я буду весь болеть, так что давайте не переусердствовать.

— Что за… а, неважно, — Алисса обрывает себя и с кривой улыбкой качает головой. — Господин, разве жрец не велел вам целую декаду воздерживаться от физических нагрузок?

Я неловко смеюсь, отводя взгляд. — Ха-ха-ха… Извинюсь или ещё что-нибудь, но от секса я ни за что не откажусь. Вы обе слишком вкусны, чтобы оставлять вас нетраханными. — Затем я выразительно смотрю на неё, и она слегка кокетливо смущается.

Хана пожимает плечами и вставляет: — Что-то подсказывает мне, что он сойдёт с ума, если воздержится целую декаду.

Это уже перебор, я не зависим… не зависим.

— Вполне возможно, — тихо соглашается Алисса и избегает моего вопросительного взгляда.

А, неважно. На Земле я не был таким извращенцем, значит, виноват этот мир: он настолько основательно перевернул мою жизнь. Но будь я проклят, если до самой смерти не буду наслаждаться ею по полной.

Я перехожу к стадии принятия и непринуждённо отвечаю: — Смотрите на это так: завтра я могу умереть, поэтому должен делать то, что хочу. Это одно из правил, по которым я живу.

Алисса недоверчиво сводит красивые брови. — Разве первое правило не «не умирать»?

Но я лишь пожимаю плечами. — Те правила относятся к принятию решений, а жизнь без сожалений — общий жизненный принцип. Одно нужно для планирования будущего, другое — чтобы наслаждаться настоящим.

Её брови разглаживаются, пока она обдумывает сказанное. — Я… вроде бы понимаю.

Хана снова пожимает плечами и ложится рядом, после чего мы некоторое время обнимаемся и отдыхаем, прежде чем снова помыться.

А затем я провожу ещё одну идеальную ночь, спя среди обнажённых богинь.

Сегодня двенадцатое.

На завтрак у нас толстые мясные сэндвичи. В свой я кладу вяленую орчатину, мясо Бешеного кролика и маринованные овощи, а запиваю всё приятным чаем.

Затем я пытаюсь научиться бриться опасной бритвой, но Алиссе и Хане приходится мне помогать, потому что я умудряюсь порезаться столько раз, что приходится применить [Регенерацию]. К счастью, в моём возрасте борода растёт очень медленно.

— Мы с мамой иногда помогали папе бриться… — тихо произносит Хана с тоской в голосе. Я утешительно целую её руку, и она снова приободряется.

Я слишком устал для тренировок, поэтому, невзирая на протесты Алиссы, помогаю убирать дом. Теперь, когда Хана будет помогать, мы также отказываемся от услуг служанки. Хотя [Очистка] полезна, она недостаточно сильна, и вскоре я выясняю, что без всех земных химикатов серьёзная уборка здесь куда труднее.

Повседневную одежду и более грубые ткани мы отдаём в ближайшую прачечную, и я замечаю, что простыни у нас почему-то расходуются довольно быстро, по непонятной причине. У прачек есть магические инструменты и неплохой выбор сильнодействующих средств, облегчающих стирку, так что платить им выгодно. Но деликатные вещи — например, дорогое бельё и платья, которые мы купили, — приходится стирать вручную, потому что за одежду индивидуального пошива прачки берут слишком много.

Хана сама вызывается взять на себя большую часть стирки: её кожа крепче и не так легко пострадает от химикатов. Но я всё равно буду применять на неё [Регенерацию], чтобы не испортить красоту её женственных рук.

Ручная стирка, подметание полов, нарезка и приготовление еды, переноска тяжестей и прочее — в тяжёлой работе она действительно незаменима. Руки Алиссы гораздо мягче, зато очень ловкие, поэтому она занимается всем остальным, к чему Хана не так приспособлена. Она управляет хозяйством и берётся за хрупкие вещи, к которым Хану лучше не подпускать.

Я тоже выполняю свою долю работы и помогаю, хотя пользы от меня немного. Мои современные знания об уборке не слишком пригодны в мире, где всё делают по старинке или решают магией, но я изо всех сил учусь местным способам.

На обед Алисса бланширует мясо Драколита. Так из него уходит большая часть природного вкуса, напоминающего розмарин, и оно становится гораздо ближе к настоящей курятине. Мы разбираем мясо на волокна, а затем жарим его в пирожках из не-курицы; не хватает лишь катупири, чтобы получилось точь-в-точь как бразильская кошинья.

Набив животы, Алисса и Хана отправляются забрать мои доспехи и обойти магазины в поисках ещё нескольких ингредиентов и чая. Сердце теплеет, когда я вижу, как они работают вместе, и мне очень хочется однажды увидеть, как они целуются.

Понятия не имею, как охарактеризовать свои чувства к ним обеим, но знаю одно: многие мои фетиши они возбуждают чрезвычайно сильно.

Пока их нет, я продолжаю тренировать [Перенаправление маны]. На этот раз сосредоточиваюсь на проникновении сквозь стену, но быстро утомляюсь, не добившись вообще никакого продвижения. В буквальном смысле ощущение такое, словно я бьюсь головой о стену, так что, думаю, нужно взглянуть на задачу иначе.

Я сосредоточиваюсь на воздухе и на том, как душа расширяется сквозь него, стараясь двигаться как можно медленнее и заставляя себя замечать как можно больше подробностей. Правда, всё это лишь мысленные образы, поэтому понять происходящее непросто, но чувства ведь не лгут… надеюсь.

Я чувствую… лёгкий ветерок, ветер и даже запахи. Это… странно. Кажется, будто весь воздух, охваченный моей душой, находится внутри моих лёгких, хотя я знаю, что это не так.

Затем возникает знакомое ощущение. Подобное бывает, когда я применяю [Опутывающие лозы]: я смутно «осознаю», где находится заклинание, и одной волей могу заставить лозы ослабить или усилить хватку на цели. Но так работает не только оно — по сути, все заклинания устроены подобным образом, просто это «осознание» легче заметить, когда заклинание действует достаточно долго.

Внезапно я кое-что вспоминаю, и мне приходит идея. Я открываю глаза и решаю её проверить. Распахнув окно, я применяю [Опутывающие лозы] на заднем дворе, а затем вслушиваюсь в «осознание», которое дают мне лозы. Оно есть, но куда поразительнее то, что оно напоминает мне заклинания Роксаны!

Я перекидываю несколько очков в [Магию земли], а затем нажимаю и удерживаю внутри разума кнопку [Земляной стены]. В точке, куда я целюсь, возникает слабое «осознание», очень похожее на то, что я чувствую, когда Роксана направляет посох и начинает создавать [Взрыв]. Почти как красная точка от оружейного прицела, сообщающая, что кто-то нацелил куда-то заклинание.

Стоит отпустить кнопку, как из ничего поднимается стена земли, а «осознание» становится ясным как день. Я владею этой стеной — так же, как «владею» лозами, а Роксана «владеет» своими заклинаниями. Именно это «владение» и позволяет нам ими управлять.

Я рассеиваю [Земляную стену], и «осознание» угасает, тогда стена осыпается и постепенно снова исчезает в небытии. Это ощущение точь-в-точь такое же, как при рассеивании призыва.

Когда я раздуваю душу, то также чувствую, будто «владею» находящимся внутри неё воздухом, поэтому, возможно, именно с этим связано то, что я не могу протолкнуться сквозь стену.

Я возвращаюсь на кровать и снова сосредоточиваюсь на том, как душа расширяется сквозь воздух, двигая её настолько медленно, насколько возможно.

Сначала я чувствую себя глупо, но затем начинаю замечать, что моё «мысленное восприятие» происходящего становится острее. Я продолжаю в том же духе ещё долго и постепенно различаю всё больше подробностей.

Граница расширившейся души — не прямая и не изогнутая стена, а неровный, колючий край из сотен маленьких конусов, которые толкают её вперёд, увлекая за собой остальную душу. Будто бесчисленные крохотные «курсоры» давят на душу, придавая ей заострённую форму.

Наблюдать за этим интересно, но именно в этих конусах я вижу путь к цели. Точнее, в одном из них. Я продолжаю двигаться как можно медленнее, только теперь пытаюсь перемещать один отдельный конус, а не все сразу.

Моё зрительное восприятие продолжает «приближаться», и скорость прогресса меня поражает. Пусть всё, что я «вижу», — лишь размытый мысленный образ, сама способность различать столько деталей впечатляет. Если, конечно, мозг меня не обманывает, но скоро мы узнаем правду, когда я проверю всё на деле.

Пока я сосредоточиваюсь на всё меньшем их количестве, остальные конусы постепенно исчезают из разума, и тут я замечаю нечто странное. Они словно состоят из маленьких пирамидок, сложенных из блоков, и движутся, выращивая новый блок на вершине, за которым каскадом следуют остальные, всё дальше «наращивая» пирамиду. Зрелище слегка гипнотизирует, а из-за блоков меня одолевает дежавю из Minecraft, но я не трачу много времени на любование: работа ещё не закончена.

Я вновь охватываю вниманием всю душу, прижимаю её к стене, а затем снова сужаю контроль до нескольких «пирамид». Если не могу протолкнуться сквозь стену всеми пирамидами разом, попробую пронзить её минимальным числом. Один острый наконечник вместо неуклюжей охапки палок.

По мере уменьшения подконтрольной области «сопротивление» стены меняется и становится более «резиновым». А затем я внезапно прорываюсь сквозь неё.

НУ НАКОНЕЦ-ТО, БЛЯДЬ!

Через крошечное отверстие я расширяю душу в соседнюю комнату, и «осознание» подсказывает, что она пустует. Но затем я обнаруживаю идущий из стены поток маны со странным вкусом, проталкиваюсь в следующую комнату, потом ещё в одну — каждая попытка даётся легче предыдущей, — и внезапно оказываюсь «внутри» комнаты Роксаны.

Я впервые «вижу», что находится у неё в комнате. Чувствую разбросанную по полу одежду, множество стеклянных колб на полке, их неизвестное и чрезвычайно странное на вкус содержимое, запахи многочисленных незнакомых ингредиентов, заполняющий воздух дым. Столь огромный объём информации, признаться, слегка кружит голову.

Наконец я ощущаю её: она работает за столом, держит в одной руке ложку, а другой прижимает к глазу украшенный монокль и пристально смотрит в химический стакан. Она работает, и на ней одни трусики.

Я не «вижу» её, а «ощущаю» — чувствую её, пробую на вкус. Я чувствую вкус её милых ухоженных ступней; мягких бёдер; кружевных сексуальных трусиков; выбритой киски; плоского живота; нежной маленькой груди; призрачных сосков; чувственных губ; восхитительного языка; милого носика; манящих глаз; очаровательных очков; шелковистых чёрных волос; изящных спиральных рогов; тонкого озорного хвоста. Информации так много и приходит она так быстро, что я ошеломлён, а член мгновенно твердеет.

Затем ко мне возвращается рассудок, и я выхожу.

Я медленно открываю глаза, со стоном сажусь и начинаю размышлять о содеянном, но едва успеваю приступить, как слышу стук в дверь.

— Эй, Вольф, ты что-то сделал? Я почувствовала, как в комнату вошла странная мана, — доносится с другой стороны непринуждённый приглушённый голос Роксаны.

БЛЯДЬ, БЛЯДЬ, БЛЯДЬ. И что мне теперь сказать?!

Заранее заготовленной лжи у меня нет, поэтому решаю сказать правду… но лишь частично: — Д-д-да, я… испытываю [Перенаправление маны]. Я увидел… много маны, идущей из твоей комнаты… и попытался её перенаправить, но не думал, что ты это почувствуешь.

Она забавно воркует: — О? Это тот навык, которым ты добыл ману, чтобы исцелить меня, да?

— Да, он самый.

— Ха. Как-нибудь расскажешь мне, как он работает. Я почувствовала очень приятную щекотку по всему телу.

Нет, нет, нет, нет и ещё раз нет. Эту тайну я унесу в могилу.

Я тут же пытаюсь сменить тему: — В-в-в общем, я ещё не до конца понимаю, как он работает, поэтому больше не стану применять его на тебе.

И её голос становится немного… напряжённым. — О нет, пожалуйста, применяй. Было очень приятно.

Я мысленно воплю, пока разум захлёстывают возбуждение и алчность, а затем решаю рискнуть и спрашиваю: — Правда?.. Т-тебе не кажется странным, что я заставляю тебя чувствовать подобное?

Она пару секунд задумчиво мычит, а затем отвечает своим обычным бодрым тоном: — Хм-м~… если это ты, мне всё равно. Ладно, я возвращаюсь к работе.

— Хорошо, удачной работы… — безжизненно отвечаю я, чувствуя себя совершенно ошеломлённым, а затем хмуро смотрю на стояк.

Я совсем не понимаю Роксану и немного боюсь выяснять, поэтому пока проигнорирую это, пока не приведу мысли в порядок.

Хотя этот навык можно было бы использовать на Хане или Алиссе… Но я играю с огнём. Что они скажут, узнав, как я обнаружил это свойство [Перенаправления маны]?

А ответ на этот вопрос пугает меня ещё сильнее, поэтому я просто возвращаюсь к медитации и сосредоточиваюсь на экспериментах с потоками маны. На сегодня с меня хватит исследований.

Я чувствую, как нечто тёплое обвивает половину моего тела, открываю глаза и вижу прижавшуюся к боку Алиссу. Тут же глажу её по голове и замечаю, как лениво виляет пушистый хвост.

— Как всё прошло? — мягко шепчу я.

Она закрывает глаза и отвечает таким же шёпотом: — Мы нашли хорошую мясную лавку. Там много отличного мяса, так что мы заполнили половину холодильного ящика.

Я массирую ей ушки, и она вздрагивает от удовольствия.

Пока разум успокаивается после напряжённой тренировки, я вспоминаю, что должен поговорить с Алиссой о чём-то важном, и спокойно спрашиваю: — Завтра после обеда я пойду в университет. Сможешь забрать меня к ужину?

— Хм… а можно я останусь там с вами? — застенчиво отвечает она.

Уф, я так и знал…

Я хочу видеть её там, но, скорее всего, она заскучает. К тому же у неё есть другие дела — например, учиться быть немного эгоистичнее.

Я улыбаюсь тому, какая она милая, и успокаиваю её: — Нет. Мне бы этого хотелось, но нет. Нам с тобой нужно научиться время от времени находиться далеко друг от друга.

Она распахивает оранжевые самоцветы глаз и смотрит на меня по-щенячьи, сжимая моё сердце. — Я не хочу этому учиться.

Так, ты действительно становишься эгоистичнее, но совсем не так, как я хотел!

Я целую её в лоб и мысленно плачу, продолжая настаивать: — Я тоже не хочу… но нам придётся. Вот если бы у нас был способ общаться на большом расстоянии…

Она тут же отвечает: — Есть Кольца экстренной связи и Связанные литографии.

Я растерянно моргаю. — А что это?

— Кольца экстренной связи — это пара колец с небольшим магическим устройством внутри. В экстренной ситуации с одного кольца можно послать сигнал на другое, но дальность у них не слишком велика. А Связанные литографии позволяют сделать маленький рисунок, который появится на второй литографии, и наоборот, но стоят они очень дорого.

Они звучат настолько полезно, что мне действительно хочется такое, и я сразу прошу: — Можешь купить для меня пару Колец экстренной связи? Если получится передавать хотя бы два разных сигнала, будет идеально. Литографии оставим на потом, раз они такие дорогие.

— Хорошо… — уныло отвечает она.

Что с тобой сегодня?

— Что-то случилось? — успокаивающе спрашиваю я, придвигая лицо ближе к её лицу.

Она принимает более бесстрастный тон и отвечает: — Ничего не случилось, господин.

Но я обеспокоенно свожу брови. — Сейчас ты какая-то… подавленная.

Она некоторое время молчит и отводит взгляд, позволяя мне заметить в её лице оттенок усталости и тревоги.

— Говори, — приказываю я. Не позволю ей держать проблемы в себе.

Она тревожно сжимает губы и неуверенно повинуется: — Просто у меня появилась… мысль. Я… э-э, мне показалось, что я больше не хочу сражаться.

Я мягко её заверяю: — Это нормально. Я думаю так каждый день.

Она переводит взгляд на меня, и я вижу в её глазах полную убеждённость. — Я всю жизнь училась сражаться. Мне нельзя так думать.

Я лишь вздыхаю и медленно объясняю: — Сколько бы ты ни старалась вести себя как инструмент, идеальной всё равно не станешь. Ты всё ещё всего лишь чело… то есть личность, поэтому сомневаться иногда нормально.

Она отворачивается и надолго замолкает, но я не понимаю, размышляет ли над моими словами или просто больше не хочет об этом говорить.

Я ободряюще улыбаюсь и цитирую мем: — Не верь в себя. Верь в меня , который верит в тебя!."

— Что? — мычит она, озадаченно глядя на меня.

Я неловко смеюсь и избегаю её взгляда. — Ха-ха-ха… просто ещё одна отсылка к моей родине.

— Кажется… я поняла. — Но звучит это не очень убедительно.

Я беру её за руку и вновь уверенно улыбаюсь. — Давай так: не обязательно всему находить объяснение, просто прими это.

Она тихо смеётся и дарит мне ласковую улыбку, затем утыкается головой в мою грудь, а я замечаю, что пушистый хвост начинает вилять.

Этот грёбаный мир… Ты ещё подросток, а уже вынуждена размышлять о таких серьёзных вещах. Наши отношения её состоянию не помогают — они совершенно нездоровые, — но исправлять их мне, кажется, не хочется. Ты цепляешься за меня, а я — за тебя.

Так мы проводим около часа, а затем наступает время купаться.

Сегодня Алисса моет Хану, и по их весёлому общению видно, что наша лисичка вернулась в обычное настроение. Алисса касается всего тела Ханы, отчего у меня сладко щемит сердце, но настоящего сексуального напряжения нет: похоже, Алиссу девушки просто не привлекают.

За ужином Роксана достаёт ещё одну бутылку вина, и я замечаю, что с каждым днём она пьёт всё больше, а выглядит, напротив, всё хуже.

— Роксана, всё хорошо? Ты сегодня снова выглядишь усталой, — участливо спрашивает Алисса, думая о том же, что и я. Даже Хана обеспокоенно смотрит на суккубу-трудоголика.

Выглядит она несколько измождённой, но поскольку её обычный цвет кожи и без того неестественно белый и бледный, оценить тяжесть состояния можно лишь по пустому взгляду.

— Я так близко… Я его чувствую и даже ощущаю запах, но всё никак не могу коснуться, — рассеянно бормочет она.

— Чего? — озадаченно мычу я.

— Эликсира из Лунного мха… Я почти закончила. Осталось совсем немного.

Слабость её голоса меня тревожит. — Тебе не кажется, что стоит немного отдохнуть?

— Нет! — восклицает она, резко поворачивая ко мне голову, и впивается в мои глаза налитым кровью взглядом. — Только не сейчас. Я так близко, что не хочу утонуть у самого берега. Если остановлюсь, потеряю ход мысли.

Я хмурюсь из-за её напора и предостерегаю: — Эм… по-моему, ты немного чересчур увлеклась. Просто будь осторожна, Роксана, не нужно настолько отгораживаться от всех. Ты всегда можешь прийти к нам и немного отдохнуть.

Она бросает на меня подозрительный взгляд, а затем вздыхает.

Это ещё что было?

— Возможно… я запомню. Спасибо всем за заботу, — трудоголик немного уступает, и Хана ободряюще похлопывает её по спине.

После ужина у нас обычные вечерние объятия. Алисса лежит передо мной маленькой ложкой, а я сам — маленькая ложка перед Ханой. Я пытаюсь немного потренировать [Контроль маны], но Хана усовершенствовала технику поглаживания волос и быстро меня усыпляет.

Я просыпаюсь в её сильных руках: она несёт меня в спальню как принцессу, и от этого внутри всё радостно трепещет.

Она укладывает меня на кровать и медленно раздевает, затем поднимает мои ноги, устраивая нас в позе амазонки. Я лишь жадно наблюдаю, как она опускается на меня. Впервые мы делаем это медленно, чтобы не сломать мне спину, но всё равно получается по-настоящему страстно.

Когда она заканчивает мной пользоваться, я замечаю на другом краю кровати Алиссу, которая мастурбирует, глядя на нас.

Она определённо что-то в себе пробудила.

Теперь я окончательно проснулся, поэтому беру её, пока Хана гладит её по волосам, но второго оргазма хватает, чтобы полностью меня вымотать: после вчерашнего я всё ещё обессилен.

Сегодня тринадцатое.

Я хочу, чтобы эти дни продолжались вечно. Это рай, ни больше ни меньше.

На завтрак у нас сэндвичи с множеством начинок на выбор, но Алисса приготовила для меня сюрприз, который мне так нравится, что я одариваю её глубоким поцелуем.

— Сыр! — радостно восклицаю я, набрасываясь на белое лакомство. — Обожаю сыр. Из чьего молока этот? — Я с нетерпением съедаю ломтик; вкус у него маслянистый, с ореховыми нотками.

— Овечий, — с улыбкой мурлычет Алисса.

Беря ещё один ломтик, я рассеянно замечаю: — На родине я ел много коровьего сыра. Кстати, почему здесь нет коров?

Мы все поворачиваемся к Роксане, прожившей здесь дольше остальных, и она тут же объясняет: — Около года назад фермеры потеряли коров при последнем нападении виверн — по крайней мере, я так слышала. А скотоводы не хотели возвращаться, пока им не гарантируют, что все гнёзда найдены и уничтожены.

Я удивлённо приподнимаю брови. — А, я слышал, что виверны нападают часто.

— Да, каждый год они мигрируют из глубин Моря Деревьев и устраивают гнёзда всё дальше на севере. В конце концов добираются до города и начинают регулярно нападать, пока все гнёзда не уничтожат. Но потом их возвращение — лишь вопрос времени.

По какой-то причине я вдруг чувствую, как в сердце растёт желание убивать виверн.

После завтрака ко мне подходит Алисса.

— Господин, вам стоит купить как минимум ещё два комплекта качественной одежды, чтобы вы могли с гордостью ходить в университет, — серьёзно советует она.

— Хм… — неловко мычу я и отвожу взгляд, отчего Алисса едва заметно хмурится. На самом деле мне просто лень идти покупать себе ещё одежду.

— В хорошей одежде ты отлично выглядишь, Вольф, — делает комплимент Роксана. И пусть она выглядит довольно сонной, от похвалы такой красавицы у меня всё равно начинают порхать бабочки в животе.

Уф.

— Согласна, в хорошей одежде вы очень красивы, господин, — добавляет Алисса с усердным кивком.

Двойное уф, но лень всё равно сильна.

— Мысль о том, как я буду тебя наряжать, очень меня возбуждает, — соблазнительно заявляет Хана, глядя на меня как людоедка.

У-у-у-уф.

— Ладно… — сдаюсь я.

Мы выходим купить одежду и пару Колец экстренной связи. Кольца достаточно популярны, чтобы продаваться в любой лавке зачарованных предметов, поэтому мы просто заходим в ближайшую и осматриваем ассортимент.

Самая дешёвая пара здесь — простые металлические кольца с белым камнем наверху. Если повернуть камень по часовой стрелке, камень второго кольца загорается зелёным, а если против часовой — красным. Зелёный станет сигналом, чтобы Алисса пришла ко мне, красный — знаком чрезвычайной ситуации или опасности. Пара стоит одну золотую монету.

Я осторожно беру Алиссу за руку и надеваю кольцо на безымянный палец левой руки, но она никак не реагирует, и я немного разочаровываюсь. Нужно спросить Сиэль, как в этом мире устроены браки.

Затем мы покупаем одежду. Девушки выбирают мне комплект из чёрного бархатного жилета и брюк, и он действительно мне нравится, особенно вышитая на груди фиолетовая роза. Похоже, сейчас в моде бархат, а обеим понравился стиль одежды Роксаны, так что теперь у нас сочетающиеся наряды. Не знаю даже, что об этом думать.

Ещё они выбирают чёрный плащ с мелкими серыми точками. Цвет приятный, но фасон странный: подол очень широкий, хотя земли не касается, а к одному его углу прикреплён браслет, который надевается на запястье.

Второй комплект состоит из белой лёгкой шерстяной рубашки с оборками и чёрных прямых шёлковых брюк. Выгляжу я в нём несколько напыщенно, но девушкам нравится, так что какая разница.

По крайней мере, теперь у меня есть две пары чёрных туфель, которые мне нравятся.

Остаток утра мы бродим по городу и в итоге проходим мимо лавок магических устройств. Увиденные там предметы заставляют задуматься, не застрял ли в этом мире, как и я, какой-нибудь современный изобретатель. Но надежда быстро угасает: пользоваться всеми этими устройствами невероятно неудобно, и ни одному не присуща привычная мне современная простота.

Например, простую прикроватную лампу можно зачаровать так, чтобы она меняла цвет света, проигрывала короткую мелодию во время работы, показывала случайные анимации или даже позволяла оставлять светящиеся напоминания. Беда в том, что включать все эти возможности невероятно сложно, муторно и неинтуитивно.

Чтобы изменить цвет света, нужно вытащить магическое устройство и изо всех сил раскручивать его всей рукой, а потом вставить обратно и проверить, получился ли нужный цвет; чтобы записать песню, приходится проигрывать её очень громко на протяжении нескольких часов , пока она каким-то образом не «отпечатается» в устройстве; чтобы сменить анимацию, нужно буквально молиться, держа камень, причём велика вероятность, что новая анимация окажется совсем не той; а чтобы писать светом, приходится подавать ману под разными углами, почти как при работе с трёхмерной волшебной доской для рисования.

Просто шарлатаны пытаются обмануть простолюдинов, продавая им ненужный хлам.

В одиннадцать утра мы возвращаемся домой и готовим обед: жареную орчатину с грибным соусом и сливочный суп из сладких овощей, который едим с мягким хлебом.

После еды Алисса отводит меня в университет, а затем уходит заниматься хозяйством. Хана отправляется на тренировочную площадку для спарринга, и я снова немного ревную. Понимаю, что это совершенно неразумно и мне нужно перестать быть таким собственником, но всё же.

Я разговариваю с сотрудницей университетской приёмной, и она вызывает ко мне пухлого Матиаса, после чего тот ведёт меня мимо нескольких зданий в глубь университетского комплекса.

Проектировщики университета, похоже, обожают водоёмы с бьющими струями, потому что они повсюду. При каждом выбросе воды слышатся музыкальные ноты, немного похожие на перезвон ветровых колокольчиков; некоторые даже складываются в простую мелодию. И хотя таких бассейнов очень много, они мне нравятся.

Здесь также полно плодовых деревьев, но тут я вижу, как падает не-яблоко, а когда оно перестаёт катиться, то начинает уменьшаться и в конце концов исчезает.

Это вообще безопасно есть…?

Здание архивов находится рядом, поэтому долго любоваться видом не удаётся: вскоре мы достигаем большой кирпичной коробки под названием Архив. Все окна крошечные и завешены толстыми чёрными шторами, что ещё больше подчёркивает коробчатый вид здания. Внутри оно очень похоже на склад, а сильный запах старых книг успокаивает своей ностальгичностью. Старых книг я в своё время прочитал немало.

Нас встречает сам архивариус — настолько старый и тощий мужчина, что можно подумать, будто жизнь в нём поддерживает магия. У него один помощник, молодой человек, который, вероятно, скоро займёт его место.

Ходячий скелет говорит таким медленным и тихим голосом, что я едва не засыпаю. — Сохранилась лишь одна запись о [Големантии]. Это дневник мага, который также был философом. Он являлся известным исследователем [Магии призыва] и сформулировал многие из наиболее широко признанных представлений о внутреннем устройстве души. Считается, что ему удалось создать одного голема, но вскоре после этого он умер от старости, а созданный им голем, судя по всему, угас ещё до того, как нашли тело мага.

— Многие призыватели пытались повторить его опыты, но никому не удалось, из-за чего возникли сомнения в правдивости дневника. Исследователи, осматривавшие угасшего голема, отметили, что тело действительно было наполнено заклинанием с сигнатурой, очень похожей на [Магию призыва]. Значит, он всё же преуспел в чём-то, просто неизвестно, в чёмименно.

Старик завершает свою долгую-предолгую речь, затем поднимает глаза и с весёлым любопытством смотрит на меня из-за маленьких круглых очков. — Надеюсь, вам повезёт больше, чем предшественникам.

Я растерянно моргаю, очнувшись от оцепенения, и начинаю осмысливать его слова, но помощник спасает меня от неловкого молчания, пододвигая свиток из грубого материала.

— Здесь расшифровка его записей. Для доступа к оригиналу понадобится особое разрешение заведующего кафедрой или кого-то выше, — объясняет помощник.

— Меня это устраивает, спасибо, — вежливо отвечаю я и беру свиток.

Затем Матиас ведёт меня в мой новый кабинет. Он довольно маленький: места хватает лишь на стол, за которым могли бы поужинать двое, растение в горшке в углу и высокий шкаф для документов у стены. Зато университет предоставляет сколько угодно бумаги и свитков, а ещё магическую ручку получше моей. Матиас также вешает на дверь милую деревянную табличку с выгравированным именем, а под ним я вижу должность: «Младший исследователь».

Честно говоря, всё настолько чудесно, что мне почти хочется от восторга хлопать кончиками ладоней, как Роксана. На Земле у меня не было времени опубликовать что-либо под своим именем, поэтому я не мог по-настоящему называть себя «исследователем», а теперь наконец получил возможность осуществить здесь свою мечту.

Когда я заканчиваю мечтать, Матиас даёт совет: — Мистер Райдер, вам следует знать, что эти кабинеты защищены от взлома [Пространственной магией]. Если захотите практиковать [Пространственную магию] внутри, сначала предупредите управляющего зданием, чтобы защита кабинета не пострадала.

Я киваю. — Понял.

— Это всё, что я хотел вам сообщить. Кстати, мистер Райдер, есть ли успехи с [Перенаправлением маны]?

Я с энтузиазмом отвечаю: — На самом деле немалые. Теперь я гораздо лучше понимаю навык, но увереннее всего могу сказать, что для его использования требуется огромное количество «Силы воли».

Он задумчиво потирает пухлый подбородок. — Несколько прискорбно, что навык требует столько «Силы воли»: это сильно ограничивает возможности его применения. Но результатами вашего навыка интересуются несколько человек, мистер Райдер, и, полагаю, они всё равно будут рады узнать о вашем прогрессе. Что ж, я пойду. До следующей встречи. — Он почтительно кивает и уходит.

Что? Я едва поступил в университет, а уже привлёк внимание…

Я со вздохом сажусь за стол и начинаю читать результаты архивного запроса.

Я пролистываю наиболее туманные теоретические рассуждения, пока не нахожу фрагменты более общих мыслей, которые помогают понять контекст опытов. Потро Фаустус, маг, написавший этот дневник, специализировался на призыве и исследовал тайны этой школы магии, в основном связанные с внутренним устройством души.

"Откуда берётся это сознание? У призванных существ явно есть душа, раз их можно обнаружить [Чувством присутствия]. Если это не так, значит, несколько сотен лет наших знаний о душе просто ошибочны. Поэтому я предпочитаю считать, что магия призыва действительно создаёт настоящую душу — причём весьма необычную.

"Я годами развивал [Чувство присутствия], чтобы больше узнать о призванной душе, поэтому могу с некоторой гордостью заявить: ни у кого другого в этом Царстве этот навык не развит так высоко, как у меня, а я долго искал кого-нибудь лучше. Поэтому поверьте, когда я говорю, что то, что я вижу внутри души, действительно и не имеет смысла.

"Навык [Чувство присутствия] позволяет ощущать размер сущности, направление на неё, расстояние и, возможно, определять тип души. Мы бессознательно игнорируем подробности идентификационной информации и вместо этого сразу связываем её с известными видами живых существ. Но при таком высоком уровне навыка, как у меня, и при достаточном терпении для предельно тщательного анализа я могу сказать, что идентификационная информация на самом деле представляет собой «форму».

"Эта «форма» часто непостижима, и даже попытка всмотреться в неё глубже вызывает сильную головную боль, поэтому, возможно, мы инстинктивно игнорируем подробности идентификационной информации именно по этой причине. Могу сказать, что «Сила воли», необходимая для полного восприятия всей формы разом, нелепо высока. Можете посмотреть мой кристалл статуса: моя «Сила воли» действительно довольно велика. К счастью, не все души представляют собой непостижимый хаос, и у большинства есть части с ясно определёнными «формами», благодаря чему мне удалось выявить закономерности.

"Я заглянул в души сотен различных видов гуманоидов и за всю жизнь сумел выявить почти сотню закономерностей. Самая распространённая форма — «кубы», и, что любопытно, у каждого без исключения призванного существа всегда есть куб в одном конкретном месте — в разуме. Поскольку главная общая черта всех призванных существ состоит в их безоговорочной преданности и послушании, я полагаю, что эта «кубическая» форма связана именно с ними. Если считать душу отражением тела, то подобные «формы» — всего лишь органы, а «куб» управляет верностью призванного существа.

— Среди гуманоидов я заметил, что такие же «кубические» узоры появляются в душах тем отчётливее, чем выше их навык [Магии призыва], но всегда в другом месте, нежели у самого призванного существа. Два «куба» явно связаны, однако большего я вывести не смог. У других людей высокого уровня и с развитыми навыками в душах тоже обнаруживались заметные узоры, но из практических соображений я изучал лишь призывателей, так что это может стать направлением исследований для любого заинтересованного.

"Как известно каждому магу, духа можно призвать в любой стихийной школе магии, кроме [Пространственной магии]. Таких духов обычно используют в качестве помощников, и чем чаще маги к ним обращаются, тем отчётливее в их душах проявляется та же «кубическая» форма, хотя до размера кубов призывателей ей было далеко.

— Но и это ещё не всё. Я также обнаружил бесчисленное множество других форм, общих для призванного существа и призывателя. Большинство из них находится там, где, как я полагаю, располагается «разумная» часть души. Мы знаем, что призванные существа обладают воспоминаниями и знаниями призывателей, но почему этим всё должно ограничиваться? Что, если они являются копиями души призывателя?

— Конечно, скопировать весь разум было бы проще, чем лишь его часть. И хотя исследования мозга показали, что из него можно буквально удалить отдельные фрагменты и остаться в живых, при этом чрезвычайно легко нанести здоровью такой урон, что человек мгновенно умрёт. Это доказывает, что мы знаем о разуме недостаточно, чтобы по прихоти кромсать его на части. На мой взгляд, создатель [Магии призыва] просто скопировал собственный разум в искусственное тело, а затем добавил «кубическую форму», управляющую верностью и послушанием призванного существа. В [Магии иллюзий] уже существуют эффекты контроля разума, поэтому достаточно приспособить их к самому мозгу, чтобы сделать постоянными.

"— И теперь я наконец могу задать вопрос, который жёг мой разум всю жизнь. Если призыв создаёт из маны временное тело и копирует в него душу призывателя, можем ли мы просто создать душу и наполнить ею новое, постоянное, тело? Поскольку испытывать это я буду на глиняных фигурках, назову эту магию [Големантией] в честь заклинания [Призыв малого голема]."

В записях подробно описана куча опытов и других предположений о магии призыва, но я не уверен, что они помогут развивать [Магию призыва]: слишком уж всё забито специальной терминологией.

Что ж, по крайней мере, я разгадал тайну своего кислотного трипа при использовании [Наполнения]. Я «формовал» душу.

Но теперь предстоит разгадать следующую загадку: как узнать, что именно сделают с формуемой душой вносимые изменения? Возможно, для начала стоит скопировать душу призванного существа, но сперва придётся запомнить её, используя [Чувство присутствия] высокого уровня. Хотя, может быть, поможет [Перенаправление маны], ведь оно даёт какое-то «осознание» того, что находится внутри моей души. Значит, задача выполнимая, пусть и долгая.

Я призываю птицу и начинаю медитировать в удобном кресле. Через минуту мне удаётся протянуть душу к птице на столе и полностью её обволочь, после чего я постепенно начинаю получать информацию, когда душа прижимается к перьям. Я чувствую их, пробую на вкус, и ощущение это особенно отвратительное. «Лизать» Роксану было приятно лишь потому, что она красивая женщина, а я извращенец.

Просто из любопытства я решаю поделиться с птицей своими ощущениями, и, чёрт возьми, это очень приятно — настолько, что у меня начинает вставать. Это просто… блаженство, и почему-то сердце бьётся быстрее, хотя ощущение не обязательно сексуальное , поэтому член твердеет лишь наполовину.

Так, дурные мысли прочь, нужно сосредоточиться.

Я прекращаю обмен чувствами с птицей, и удовольствие мгновенно исчезает, заставляя меня слегка разочарованно вздохнуть.

Как бы то ни было, птицу я определённо чувствую, но проникнуть внутрь не могу — точь-в-точь как со стеной дома. Поэтому немного оттягиваю душу, сужаю подконтрольную область и прижимаю её к груди птицы.

Я снова делюсь с птицей ощущениями и чувствую щекотку, которая постепенно усиливается по мере того, как я сужаю душу. Она начинает раздражать, но пока не настолько, чтобы отвлечь, поэтому я терплю.

И вдруг я проникаю внутрь птицы. На вкус она ещё противнее перьев, и мне даже удаётся различить вкус сырого мяса, но сама птица почти ничего не чувствует, кроме щекотки внутри груди.

Оказавшись внутри, я обволакиваю её снаружи и одновременно распространяюсь изнутри, пока моя душа не покрывает каждый дюйм птицы. От неё приходит столько информации, что я могу практически точно определить расположение каждого органа и крупной артерии. Из этого мог бы получиться хороший диагностический инструмент.

Вообще-то это немного пугает, но остановиться я не могу. Так… где же душа?

Я ощущаю всё физическое тело, но не получаю никакой информации, напоминающей [Чувство присутствия] или геометрические формы [Наполнения], хотя у меня всё равно остаётся чувство, что из прикосновения души можно извлечь больше. Потро ведь говорил, что разум инстинктивно игнорирует подробности о душе.

Нужно сосредоточиться сильнее. Я уже начинаю уставать, но могу заставить себя сделать ещё одну попытку. Зуд тоже начинает раздражать, поэтому я отключаю ощущения, очищаю разум и постепенно чувствую, что с этой птицей что-то… не так .

Я цепляюсь за это чувство и продолжаю медитировать, после чего возникает ощущение, будто я постепенно ныряю всё глубже, приближаясь к чему-то скрытому от меня. Нужно лишь надавить ещё немного. Ещё… чуть-чуть…

Затем во тьме разума начинает что-то собираться, словно отдельные части всплывают на поверхность. Я инстинктивно сжимаю их вместе, но они сопротивляются и пытаются выскользнуть, как одноимённые полюса магнитов, а затем начинают нагреваться.

Я настолько близко, что игнорирую жар и всё сильнее прижимаю части друг к другу. Я знаю, что они подходят, я вижу , как именно, но это словно головоломка: чтобы увидеть целую картину, нужно соединить всё вместе.

Жар становится болезненным, но я близко, слишком близко, чтобы сейчас останавливаться! Я давлю ещё сильнее… и тут части «щёлкают».

Да! Я вижу! Это… да чтоб тебя, это просто сраный куб.

Я отпускаю части, и в голове вспыхивает сильная боль, заставляя меня стонать от усталости и мучений.

То, что я только что сделал, ужасно вымотало меня, хотя я не пошевелил ни единым мускулом. С телом всё в порядке, но разум полностью отключился, словно после целого дня программирования. Я больше не хочу даже думать , поэтому посылаю Алиссе зелёный сигнал.

Алисса, приди и спаси меня.

— Господин, с вами всё хорошо? — заботливо спрашивает она и берёт меня за руку.

— М-м…? — сонно бормочу я, поднимая голову от тарелки и поворачиваясь к ней.

— Вы очень рассеянны, — обеспокоенно замечает она и утешительно сжимает мою руку.

Я лишь тепло ей улыбаюсь, немного радуясь тому, как сильно она обо мне заботится. — А… я очень устал. Работа над [Перенаправлением маны] страшно выматывает разум.

Роксана хихикает и показывает мне большой палец. Наверное, сейчас я выгляжу точь-в-точь как она.

Алисса вздыхает и отпускает мою руку, а даже Хана бросает встревоженный взгляд. Их забота согревает меня изнутри и пробуждает кое-что спавшее.

Вот чёрт. В ванной я почти не уделил им внимания. Какой позор.

Сегодня ночью мне нужно утешение. Я не даю Алиссе спокойно читать и постоянно отвлекаю её поцелуями, пока Хана массирует нам головы. Но когда девушке-дракону это надоедает, она уносит меня наверх и истязает моё тело, забирая то, чего не получила во время купания.

Разумеется, я стойко всё принимаю и полностью её удовлетворяю, а затем наступает очередь Алиссы. Пробудившаяся извращённая вуайеристка промокла насквозь и готова принять меня уже от одного только наблюдения за нашим трахом. Сегодня я совершенно выжат, но терплю и заставляю её прогнуться для меня. Пусть яйца и член болят, я всё равно удовлетворю своих женщин. Боги не для того одарили меня столь великолепными дарами, чтобы я оставлял их неудовлетворёнными.

Сегодня четырнадцатое.

Я просыпаюсь в раю, чувствуя себя удивительно бодрым, хотя вчера был совершенно опустошён, и, лёжа в кровати, сразу начинаю обдумывать эксперимент с душой. Душа птицы оказалась всего лишь кубом, но под этим скрывается и другая информация, другие тонкости, которые можно найти.

Когда девушки уходят готовить завтрак, я снова призываю птицу и повторяю опыт, затем хватаю куб и удерживаю на месте, пытаясь рассмотреть подробнее.

Первым делом замечаю сложную резьбу на поверхности, сосредоточиваюсь на ней и чувствую, как изображение приближается, словно под микроскопом. Сначала вижу простой круг, затем паутину внутри него, потом появляется зернистый узор, а предыдущие линии становятся слишком крупными, чтобы их различать.

Я продолжаю приближать и постепенно замечаю новый узор — круг, такой же, как первый, после чего последовательность повторяется. Это вызывает странное чувство, поэтому я останавливаюсь и размышляю о происходящем. «Приближение» на самом деле будто бы не подводит меня ближе, значит, нужно сменить фокус внимания.

Но я совершенно не понимаю, на чём сейчас сосредоточиться, поэтому просто наблюдаю за кубом и замечаю, что разум словно медленно приспосабливается к увиденному, позволяя ощущать больше подробностей. И тут меня внезапно поражает мысль: я даже не знаю, какого цвета этот куб. Он не «чёрный» и не «прозрачный» — разум будто вообще не регистрирует его цвет.

Вот это вынос мозга…

Похоже, я понемногу продвигаюсь, поэтому продолжаю рассуждать в том же направлении и наблюдать за кубом. Но чем дольше смотрю, тем сильнее начинают болеть мои «глаза», словно я уставился на нечто ослепительно яркое. И всё же мне кажется, что под геометрическими узорами действительно что-то есть… нечто похожее на язык…?

Нужно смотреть пристальнее!

Я заставляю себя всматриваться. Жар куба и боль от «взгляда» достигают крайне неприятного уровня, но сейчас нельзя останавливаться. Я должен разгадать эту тайну!

Продвижение медленное, а боль растёт быстрее — настолько, что кажется, будто я ныряю в огонь, — но я вижу! Там что-то есть! Нужно лишь… стать… ещё… ближе…!

— Господин?! — отчаянный крик Алиссы возвращает меня к реальности. Я дезориентирован, а она сильно меня трясёт.

— Что?! Что такое?! — кричу я в ответ, ничего не понимая.

Когда я начинаю отвечать, она перестаёт меня трясти. — Вы… вы стонали и корчились.

— Что? — жалобно спрашиваю я, запутавшись ещё сильнее.

Она отпускает меня, и тут я замечаю, что всё тело тяжёлое, будто каменное. Пытаясь пошевелиться, я издаю болезненный стон, который она, конечно же, замечает и тревожится ещё больше.

— Что вы делали? — тихо спрашивает она, садясь обратно; острые ушки начинают прижиматься к голове.

Я медленно сажусь и стараюсь скрыть усталость, объясняя: — Пытаюсь… открыть некоторые знания о душе, но добраться до них трудно.

— Вы причиняете себе боль, — отвечает она с мучением в голосе, отчего я чувствую вину.

— Я… да, в этом опыте я немного перенапрягся, но не знаю, почему тело так себя повело. Оно двигалось само.

Она разочарованно хмурится. — Господин… пожалуйста, будьте осторожны. Это выглядит опасно.

Да, так и есть. Сердце горит, тело тяжёлое, голова кружится… но всё это так захватывает. Я делаю то, чего прежде не делал никто, или по крайней мере захожу дальше Потро.

— Я понимаю. Больше не буду так сильно себя подгонять, — заверяю её. Я найду способ продолжить исследования, не убивая себя.

Тут я замечаю Хану в дверях, и тревога на лицах обеих разбивает мне сердце. Кажется, даже Богиня Знаний не одобрила бы того, что я причиняю себе боль.

Успокоив их, я спускаюсь вниз и за едой размышляю над увиденным.

Это была обратная отдача. Чтобы «видеть» внутренности души моим способом, нужен какой-то контакт, а происходившее было сродни попытке проверить рукой, как поднимается хлеб, пока тот ещё в печи. Мне нужен способ «видеть» душу на расстоянии или хотя бы надеть «перчатки», защищающие мою «обнажённую» душу от отдачи. Кроме того, наш разум не предназначен для наблюдения за внутренним устройством души, поэтому и здесь нельзя перегружаться.

Маг сумел немного разглядеть душу одним лишь [Чувством присутствия], поэтому, возможно, я смогу использовать его и даже [Чувство маны], чтобы усилить своё «зрение». Эти два навыка, похоже, не являются пассивными датчиками, но по крайней мере выглядят куда безопаснее того, что сделал я.

Например, [Чувство маны] — весьма любопытный навык. Я могу «ощутить», что в каком-то направлении есть мана, но, чтобы распознать её «аромат», частицы должны на самом деле пройти сквозь меня. Это немного похоже на обоняние, однако я чувствую частицы маны до того, как действительно с ними соприкоснусь, поэтому полной аналогии нет. То же относится к заклинаниям: я могу почувствовать, когда кто-то применяет их далеко от меня, а Спригганы этого не могли, потому что ужасно владели магией.

Я понятия не имею, как на самом деле работает [Чувство присутствия], поэтому когда-нибудь стоит расспросить Алиссу. Оно определённо ощущается как радар в разуме, но видеть я могу лишь живых существ. Значит ли это, что я испускаю магические радиоволны, отражающиеся только от объектов с душой?

Столько абстрактных понятий, и я хочу каким-то образом объединить их в нечто вроде навыка [Чувство души]. Понятия не имею как, но, судя по истории с [Перенаправлением маны], наверняка получится случайно.

И меня немного пугает, насколько далеко я продвинулся всего за несколько дней. Почему у меня это так хорошо получается? Почему никто не сумел повторить исследования Потро? Ведь есть ещё [Магия духов], с помощью которой можно исследовать эту область. Разве нельзя было просто вложить в неё немного «Силы воли» и сделать что-нибудь похожее на моё? Неужели мой аналитический склад ума здесь настолько редок…?

Нет… Именно мгновенное сотворение заклинаний позволило мне обнаружить «курсор» в разуме, а затем благодаря ему создать [Перенаправление маны] и преодолеть новую границу магических исследований.

— У тебя немного жуткая ухмылка, — хмуро замечает Роксана.

Я мычу и поднимаю взгляд от тарелки. — М? Прости, просто рад прорыву в исследовании и теперь перевариваю мысли… — Я хмурюсь в ответ. — Но твоё лицо ещё страшнее. Ты похожа на призрака.

— Ха-ха-ха… — от души смеётся она, и болезненный вид немного смягчается. — Я тоже совершила прорыв, но теперь у меня ещё больше работы, потому что нужно сварить множество зелий, так что сейчас я очень устала.

Я даю совет, которому вскоре последую сам: — Тебе действительно стоит отдохнуть. Я за тебя волнуюсь.

Она мило улыбается и нарочито хлопает ресницами. — О-о-о. Спасибо, но я переживала и похуже. Со мной всё хорошо.

— Да, но это всё равно отнимает годы жизни, — прямо отвечаю я.

— Ух… — она кряхтит и вздрагивает, потому что мои слова попали в больное место. — Я… сделаю перерыв…

— Да, пожалуйста, — поддерживает меня Алисса.

После еды Роксана ложится на диван отдохнуть, и я велю Алиссе принести ей хорошего чая с печеньем, а Хану прошу составить компанию. Драконица с радостью соглашается.

Но когда девушки начинают разговаривать, я мысленно ругаюсь, потому что снова ощущаю зуд прикоснуться к чужой душе «обнажённой душой». Пожалуй, поваляюсь вместе с ними и заодно обдумаю увиденное.

Их разговор быстро превращается в хвастовство, и Хана упоминает, что одними руками может усыпить нас с Алиссой. Роксана просит продемонстрировать, а затем тут же отключается на коленях Ханы.

Почувствовав косвенный вызов, я массирую ушки Алиссы, и она тоже быстро засыпает. Правда, настолько же быстро, как Роксана, быть не могло: Алисса хорошо отдохнула. Поэтому считаю, что вышла ничья.

Теперь у каждого из нас на коленях отдыхает красавица, так что вставать запрещено. Мы откидываемся на диване и проводим остаток утра, поглаживая своих «кошечек».

На обед у нас сладкий хлеб к супу из сладких овощей и ещё орчатины с грибным соусом.

Мы объедаемся прекрасной стряпнёй Алиссы и снова вынуждены отдыхать в гостиной, чтобы желудки спокойно переварили пищу. Но наш ленивый покой нарушает появление гонца. Сайлас приглашает нас войти в отряд для уничтожения большого лагеря гоблинов, обнаруженного в дне пути от города.

— Возможно, это тот самый лагерь, о котором мы когда-то докладывали. Как думаете, господин? — радостно спрашивает Алисса.

— Да, вполне может быть. Погоди… то есть это задание, от которого мы не можем отказаться? — обеспокоенно спрашиваю я и смотрю на девушек.

Хана мгновенно напрягается и умоляет: — Пожалуйста, господин. Мы должны пойти.

— Я просто спросил, — успокаиваю её.

Она вздрагивает и неловко заправляет за ухо похожие на гриву волосы. — А, прости. Да, отказаться нельзя.

А Роксана ехидно вставляет: — Формально можно, но тогда нас могут выгнать из гильдии.

— Понятно, — мычу я, задумчиво потирая подбородок, а затем обречённо вздыхаю. — А что означает «ударный отряд»?

— Это значит, что резню устроим мы, — с лёгким воодушевлением отвечает Алисса.

— Мы ворвёмся, как [Удар молнии], а затем прикончим их, пока они не оправились от потрясения. Поэтому и «ударный отряд», — радостно проводит аналогию Роксана, и я удивлён, что она не придумала чего-нибудь ещё более кровавого.

— Нам благоволит удача, — с ухмылкой замечает Хана, низко мурлыча.

Но в ответ я лишь хмурюсь, поэтому Алисса берёт меня за руку и ободряюще сжимает, немного успокаивая.

— На самом деле наше положение будет выгодным, ведь все станут за нами наблюдать, — Хана тоже пытается меня утешить, но от этого только хуже.

— Вообще-то среди незнакомцев я довольно застенчив, поэтому благословением это не считаю, — жалуюсь я.

— Это не проблема, господин. Держитесь рядом со мной, и я отшвырну любого, кто попытается вам помешать, — надёжная драконица пытается меня заверить, а затем демонстрирует свою лучшую лихую улыбку… и это немного помогает. Звучит очень приятно: горячая красавица вроде неё защищает меня как телохранитель и никого не подпускает.

— Господин, ваша сила — в доброте и мудрости. Не хотите иметь дело с неприятными людьми — оставьте их нам, мы вас защитим, — присоединяется Алисса, и, признаю, это начинает действовать.

Тут Роксана злобно ухмыляется и поддразнивает: — Даже я понимаю, что Вольф — драгоценный и хрупкий самоцвет, который нужно защищать.

Ой, да брось, это дало обратный эффект.

— Госпожа Роксана! Так говорить нехорошо, — отчитывает её Алисса, а затем защищающе меня обнимает.

Роксана хихикает как ребёнок и убегает в свою комнату, а её выходка заставляет Хану громко рассмеяться.

Если честно, я действительно считаю себя благословлённым. Благословлённым тем, что рядом эти девушки.

Выступаем шестнадцатого в час дня, поэтому у нас достаточно времени, чтобы забрать деньги с аукциона, а затем получить зарезервированное снаряжение.

Поскольку впереди крупная битва, все, кроме Роксаны, которую мы не пускаем в комнату, вынуждая отдыхать, отправляются на тренировочную площадку освежить навыки.

Алисса собирает толпу своей стрельбой из лука, а к Хане выстраивается очередь учеников, желающих бросить ей вызов. Я даже слышу, как некоторые делают ставки на девушек, но те слишком хороши, поэтому желающих поставить против них глупцов немного.

Я же ухожу в свой уголок, где никто не станет обращать на меня внимания, и молча тренирую огненные шары.

Через пару часов я внезапно ощущаю внутри серьёзные изменения, открываю «Характеристики» и замечаю, что получил 4 очка [Эффективности маны], 2 очка [Чувства маны], мои ОМ выросли на 100 — теперь их 455, — а «Сила магии» повысилась на 10 и достигла 210.

Надо же, как внезапно.

Полагаю, это произошло потому, что мои знания о магии сильно выросли, но я давно не практиковался, поэтому все повышения уровней накопились до этого момента. А может, это Богиня Роста помогает мне подготовиться. Как бы то ни было, стоит её поблагодарить.

Спасибо, Богиня Роста.

Мы купаемся вместе, и Хана пытается расчесать хвост Алиссы, но всё заканчивается плохо, поэтому мне приходится исправлять ситуацию. Хана расстраивается, что не сумела расчёсывать-расчёсывать пушистый-пушистый хвост, однако, видимо, её талант заключается в массаже мозга.

На ужин у нас бутерброд с жареной котлетой из орчатины — своего рода протогамбургер. Я кладу побольше листьев и сочных овощей, стараясь приблизить его к земному бургеру, и девушкам очень нравится мой выбор. «Освежает», — говорят они. Они собирались добавить тяжёлый соус, из-за которого хлеб размок бы и его стало невозможно есть руками, поэтому ценят моё переосмысление распространённого блюда.

Вечер проходит довольно тихо: мы просто отдыхаем, пока Хана и Роксана понемногу пьют. На этот раз я обнимаюсь с Ханой и расчёсываю её пышные рыжие волосы, отчего она засыпает. Я пытаюсь отнести её в нашу кровать, но, к величайшему стыду, терплю неудачу.

Я осторожно опускаю её на пол, прежде чем руки отвалятся, и она просыпается, быстро понимая, что я пытался сделать.

Она встаёт и утешает меня: — О-о-о, как мило. Но не расстраивайся. Сегодня я вдоволь с тобой поиграю, хорошо? — Затем прижимает моё лицо к огромной груди и перебирает пальцами волосы.

Может, всё не так уж плохо.

И в знак благодарности она просит Алиссу научить её сосать член. Она знает, как осчастливить мужчину.

Алисса сосёт гораздо лучше, зато Хана компенсирует недостаток опыта энтузиазмом. К тому же у неё нет клыков, поэтому неопытный минет не грозит травматическим происшествием. Если подумать, хорошо, что Вождиха научила Алиссу сосать.

После совсем недолгих наставлений Хана начинает сосать меня словно буря, резко двигая головой вверх-вниз и играя языком с головкой, а Алисса держит её волосы, чтобы мы могли смотреть друг другу в глаза. Эти жёлтые глаза с вертикальными зрачками впиваются в меня, жаждая увидеть мой оргазм, и возбуждение настолько велико, что я быстро извергаю всё ей в рот.

Она перестаёт двигать головой и лишь трётся языком о чувствительную уздечку, пока член и яйца пульсируют, выплёскивая струю за струёй. Почувствовав, что оргазм прошёл, она облизывает кончик, отстраняется и тут же всё проглатывает, не упустив ни капли.

— Вообще-то вкусно, — буднично замечает она, а мы с Алиссой не знаем, что на это ответить.

— Немного… — смущённо соглашается Алисса и краснеет.

Мой член дёргается, уже возвращаясь к жизни. А как иначе, когда эти две красавицы никак не перестанут вести себя так развратно и сексуально?

И как только он становится достаточно твёрдым, я заставляю Алиссу оседлать меня, пока Хана использует моё лицо, а сам чувствую, как яйца начинают усыхать.

Сегодня пятнадцатое.

Проснувшись, первым делом я замечаю, что член снова во рту Ханы. Увидев, что я очнулся, она тут же начинает бурю, пытаясь высосать душу через член. Я ещё не восстановился, поэтому терплю боль в члене и яйцах, пока она снова не доводит меня до оргазма, после чего чувствую внутри изменение.

Я получил навык [Ускоренная регенерация семени].

Какого хрена.

Хана, хохоча, выбегает из комнаты, а Алисса принимает непроницаемое выражение и застывает, глядя вдаль. Затем я слышу громкий хриплый смех: Хана рассказала и Роксане.

А знаете что, к чёрту всё. Я буду носить этот навык с гордостью. У какого мужчины яйца так долго опустошают каждый день, что у него появляется чёртов навык? Точно не у сраного слабака. Да, я извращенец, но в любой момент могу стать богом секса, так почему бы не принять это полностью? Это мой талант и главный источник дофамина, поэтому я не позволю стыдить себя за то, что делает меня счастливым. Склонитесь передо мной, недостойные мужчины, неспособные удовлетворить даже собственных женщин.

Я подползаю к Алиссе, уже чувствуя, как яйца начинают восстанавливаться, глажу её по голове и чувственно заявляю: — Возрадуйся, Алисса. Теперь, если захочешь заняться со мной сексом, тебе придётся меньше себя сдерживать.

Она поворачивает голову ко мне, затем к стене, потом снова ко мне и открывает рот, будто хочет что-то сказать, но в итоге закрывает его и краснеет.

Как ты после всего, что мы делали, всё ещё можешь так краснеть?

Когда все успокаиваются, мы едим тосты с паштетом или маслом и пьём чай. Роксана бросает на меня несколько дразнящих взглядов, Хана весело уплетает еду, а Алисса сохраняет непроницаемое лицо. Сейчас я чувствую себя настолько удовлетворённым, что разрушить моё блаженство будет непросто.

Аукцион начнёт принимать ставки в три часа дня. Присутствовать с самого начала необязательно, но мне хочется. Всё должно занять не больше пары часов, а сразу после окончания мы заберём деньги.

Я начинаю нервничать и пытаюсь убить время спаррингом с Ханой. Роксану мы снова не пускаем в её комнату, и она решает наблюдать за нами из окна гостиной.

Я [Очисткой] убираю пот со лба, а затем внезапно кое-что вспоминаю, поворачиваюсь к Роксане и спрашиваю: — Роксана, ты вообще получила свою долю награды за Символ?

Она один раз моргает, затем хлопает ладонью по лицу и поправляет очки. — Вот чёрт, забыла! Можем заехать в гильдию перед аукционом? — виновато улыбается она, а я лишь пожимаю плечами.

— Конечно.

Затем рассеянная суккуба снова опирается на подоконник и начинает смеяться над собой.

— Как можно было забыть о такой сумме? — обеспокоенно спрашивает Алисса, смазывая лук маслом.

— Я была… занята, — с ухмылкой отвечает Роксана, но ей хотя бы хватает совести покраснеть, что особенно заметно на неестественно бледной коже.

Хана хмурится и искренне советует: — Ты слишком много работаешь, Роксана. Иногда нужно очищать разум, иначе мысли зависнут, и ты перестанешь развиваться.

Трудоголик озадаченно склоняет голову набок. — М? Что ты имеешь в виду?

— Тренировка разума, навыков и мышц устроена похоже. Обычно навыки повышают уровень лишь после дневного отдыха; то же относится к боевой подготовке и росту мышц. Если переусердствовать, можно навредить себе и даже потерять достигнутый прогресс.

Роксана задумывается. — Хм-м-м… пожалуй, в этом есть доля правды.

— Хмф, — фыркает пылкая женщина, непринуждённо отбивая мою атаку, а затем без промедления контратакует.

— Мы все о тебе заботимся, поэтому не переусердствуй, хорошо? — ласково говорит Алисса.

И это наконец пробивает ехидную девушку: она виновато опускает голову.

— Спасибо. Я… не умею как следует работать в команде, поэтому, наверное, иногда бываю упрямой. Спасибо, что беспокоитесь обо мне… — робко признаётся она, а её спиральные рога почему-то выглядят странно пружинистыми и резиновыми.

— О-о-о… — Хана прекращает спарринг, подбегает к Роксане и обнимает её через окно своим потным телом.

— Фу!

В конце концов трудоголик присоединяется к нам и немного упражняется с заклинаниями воды и огня. Она показывает, что навыков не растеряла, демонстрируя впечатляющий контроль над магией. Она создаёт несколько очень маленьких заклинаний — без достаточного [Контроля маны] это на самом деле трудно, — а затем несколько огромных, хотя последние не выпускает, иначе дом будет разрушен. На их подготовку уходит немало времени, так что, похоже, проще использовать «стандартные» параметры заклинаний, чем произвольно менять форму. Впрочем, её стандарт и так значительно мощнее нашего.

Я также замечаю, что её [Взрыв] по ощущению — насколько позволяют мои слабые магические чувства — похож на сочетание её маленького [Огненного шара] с чем-то ещё, поэтому спрашиваю об этом Алиссу.

Она задумчиво мычит, а затем смотрит на оживлённую суккубу, которая пытается впечатлить Хану эффектными [Огненными шарами]. — Хм-м…? А, вероятно, поэтому её [Взрыв] действительно пригоден в бою. Создавать что-либо непосредственно внутри тела другого живого существа крайне неэффективно, поэтому она, возможно, обошла ограничение, уменьшив размер заклинания и тем самым снизив расход маны, хотя оно всё равно кажется дорогим.

— Как думаешь, какое второе заклинание она использует?

— Я почувствовала утечку маны, связанную с [Магией воды], поэтому почти уверена, что оно из этой школы.

Посох Роксаны действительно светится и красным, и синим, а [Магией воды] она владеет неплохо, так что всё сходится.

На обед Алисса готовит мясной соус для пасты, напоминающий мне соус мадера.

Затем мы все собираемся выходить, и, чёрт возьми, женщины выглядят потрясающе. Алисса растапливает сердце милым белым платьем с оборками и маленькими белыми туфельками; Хана величественна в смелом прямом красном шёлковом платье с открытой спиной; а Роксана заставляет меня нервничать своим слегка готическим чёрным платьем с огромным декольте и чёрными гольфами. Из-за её поведения я порой забываю, что она вообще-то сексуальная женщина, пока мне внезапно не напоминают, что она буквально суккуба.

Роксана и Хана летят на ковре-самолёте, а я еду верхом на Алиссе. По просьбе Роксаны мы заезжаем в гильдию охотников на монстров.

Добравшись до входа, я покрываюсь холодным потом, осознав, что три сочных куска мяса вот-вот войдут прямо в стаю голодных волков. Алисса тоже, похоже, напряжённо морщится, но Хана и Роксана без колебаний заходят внутрь, и почти все в зале прекращают свои дела, чтобы уставиться на восхитительную троицу.

К счастью, Роксана не теряет времени и сразу направляется к служащим. Награда уже приготовлена, и ей быстро всё выдают, после чего мы наконец отправляемся в театр.

Мы едем в самую северную часть города — богатый район, расположенный далеко от южной стены, откуда приходят монстры. Дома вырастают до нескольких этажей, но ни один не достигает высоты театра, поэтому мы замечаем его задолго до прибытия, а приблизившись, поражаемся красоте.

Здание представляет собой простой полукруг со входом на округлой стороне, однако архитектура выдержана в ярко выраженном готическом духе, а кроваво-красный кирпич придаёт ей даже зловещий вид. Стены покрыты глубокими рельефами: арками, аркбутанами, богато украшенными колоннами и статуями всевозможных гуманоидов в разных позах. Один держит меч, другой читает книгу, третий встряхивает колбу, кто-то держит голову орка, надевает корону, пашет землю и многое другое.

Под каждой статуей установлена табличка, и из надписей я узнаю, что они изображают исторически известные произведения. Взгляд Алиссы притягивает статуя человека, протягивающего копьё, и я с любопытством смотрю на неё.

— Просто история, которую я читала в детстве, — шепчет она с ностальгической улыбкой и идёт дальше.

Но «Трагедия Врона» звучит не как произведение для детей.

Мы входим в театр, и кирпич становится жёлтым, придавая архитектуре величественный вид. Статуи вдоль стен сменяются огромными полотнами с изображениями пьес, которые здесь ставят, — словно старомодные рисованные вручную киноафиши.

Когда-нибудь было бы интересно сюда прийти, но роскошь немного отталкивает.

Мы поднимаемся по одной из очень широких лестниц, ведущих к ложам, но наша находится наверху, так что ногам приходится потрудиться. Мне немного жаль Роксану: она на каблуках, поэтому после подъёма мы ненадолго останавливаемся, давая её тонким бёдрам отдохнуть.

Мы спрашиваем дорогу у стражника, и он провожает нас к конкретной ложе, где находится Сайлас. Нас ожидают, поэтому пропускают внутрь, и я сразу понимаю, что мы оказались точно по центру верхнего яруса, откуда видно всё.

Затем я узнаю Сайласа, сидящего в первом ряду и беседующего с величественным мужчиной в огромном красном меховом плаще. Чёрная одежда под ним тоже чрезвычайно роскошна: золотые полосы и вшитые в ткань драгоценности.

— Это лорд Рабанары, Аларасте Анара, — шепчет мне на ухо Алисса.

Ох, чёрт, ох, чёрт. Это же лорд!

Сайлас замечает нас и указывает на стулья рядом. Алисса переплетает свою руку с моей и подталкивает вперёд, а от напряжения походка становится механической.

— Добрый день, мистер Райдер. Рад видеть вас здесь, — приветствует меня морщинистый старый гильдмастер с лукавой улыбкой.

— Д-добрый день, гильдмастер. Мне было любопытно посмотреть, как всё пройдёт, — стараюсь ответить тем же тоном и сажусь слева от него.

— Всего лишь небольшое мероприятие, ничего особенного, — с иронией преуменьшает он.

Алисса садится с другой стороны от меня, а Хана и Роксана устраиваются в ряду позади.

Затем он смотрит на каждую из девушек и приветствует кивком: — Добрый день, госпожа Алисса, госпожа Роксана и госпожа Ханафурия.

Девушки тихо отвечают на приветствие, и мне немного легче от того, что в их голосах тоже слышно напряжение.

Затем Сайлас указывает на роскошно одетого мужчину рядом. — Это лорд Рабанары, Аларасте Анара. Милорд, перед вами один из отрядов, сражавшихся с Символом, однако госпожа Ханафурия, драконица, в той битве не участвовала. Они называются «Гелиос».

Аларасте наконец реагирует и медленно оглядывает каждого из нас. Это темноволосый мужчина с квадратной челюстью и аккуратной щетиной. Он держится глубоко и невозмутимо, а когда наши взгляды встречаются, мне кажется, что его тёмные глаза пронзают сердце — и вовсе не в приятном смысле. Когда он переводит взгляд на девушек, я едва не вздыхаю с облегчением, но то, как напрягается Алисса под его взглядом, меня раздражает.

Этот мужчина — образцовый представитель дворянства. Он настолько величественен, будто обладает аурой власти. Эффект настолько заметен, что я задаюсь вопросом, не навык ли это или заклинание.

— Приветствую всех вас, — наконец произносит он; голос столь же властный и холодный, как взгляд. Я повторяю за Алиссой лёгкий поклон, а он продолжает чуть высокомерным тоном, глядя на меня: — Теперь я вижу: мужчина, маг, лучница, а теперь ещё и крепкий щит. Завтра вы проявите себя хорошо. Найдите мой элитный отряд — вам следует действовать вместе.

— Элитный отряд? — шепчет Алисса и толкает меня локтем.

— Элитный отряд? — машинально повторяю я и замечаю, что вспотел.

Аларасте слегка кивает. — Да. Завтра они станут главной ударной силой операции. Ваш маг и лучница обладают огромной убойной мощью, поэтому пусть работают вместе с моим элитным отрядом.

— Скажите: «Как пожелаете, милорд», — снова подталкивает меня Алисса.

— Д-да, как пожелаете, милорд, — повинуюсь я. Она едва заметно толкает меня в спину, и я быстро кланяюсь.

Это происходит так быстро, что я почти считаю увиденное плодом воображения, но клянусь: на краткий миг лорд улыбнулся.

Сайлас тут же продолжает: — Вероятно, в том лагере собирается большое число гоблинов, но точное местонахождение установить не удалось, поэтому мы призываем каждый надёжный отряд, в котором есть следопыт. Для уничтожения потребуется и немалая огневая мощь, так что мы обратились за помощью к лорду, и он предоставит несколько рыцарей вместе с гениальным магом. Элитный отряд, ваш отряд и ещё два станут главными силами уничтожения. Но подробности оставим на завтра.

Я лишь мычу и киваю, коротышка-старик улыбается мне, а затем снова отворачивается и начинает шептаться с лордом.

Алисса ободряюще сжимает мою руку, и я как можно тише вздыхаю, наконец избавляясь от напряжения. Оглядываюсь назад, а эти две маленькие засранки отвечают дразнящими улыбками.

Когда Сайлас не шепчется с лордом, он вежливо поддерживает со мной светскую беседу, а сам лорд не говорит ничего. Я за это благодарен: его присутствие настолько давит, что выматывает.

Спустя добрых полчаса театр полностью заполняется, свет в зале немного тускнеет, и начинается аукцион.

На сцену выходит зрелый мужчина, и я замечаю, что его одежда напоминает аккуратный протокостюм. Однако до земного минимализма ещё далеко: жители Рупегии обожают чрезмерно усложнять одежду и покрывать ткань всевозможными украшениями.

— Господа и дамы… — начинает аукционист и делает драматическую паузу. Его голос идеально разносится по всему театру — не слишком громко и не слишком тихо. — Добрый день всем вам, а также нашему лорду Анаре, который сегодня наблюдает за нами. — Затем он указывает на балкон.

Аларасте встаёт, один раз машет рукой и тут же садится. Когда я сижу, нижний зал меня не видит, но другие балконы могут, и я буквально чувствую взгляды, прожигающие моё лицо.

Зал на мгновение наполняется ропотом, но публика почтительно затихает, позволяя аукционисту продолжить: — Сегодня вечером мы собрались здесь ради торгов диковинными безделушками, редкостями, мелочами, товарами и прочими ценностями. Однако будьте внимательны: на этой сессии представлен поистине исключительный клад — тело легендарного существа, Символа Ненависти!

Публика возбуждённо реагирует, и аукционист идеально подогревает интерес, продолжая именно в тот момент, когда шёпот начинает стихать.

— Это существо — монстр-Аберрант, проживший двести три года! Мы знаем, что его душа была настолько деформирована, что он не подчинился бы даже Королю монстров. Он охотился на любые виды монстров: обычных, вожаков, производителей, других Аберрантов и даже нежить. Многие из вас наверняка слышали об этой печально известной угрозе, преследовавшей глубокие части Муравейника, и, полагаю, всем любопытно увидеть, какой ущерб пришлось нанести, чтобы её уничтожить. Но не тревожьтесь: жемчужина сегодняшней сессии обязательно дождётся своего часа. А пока усладите взор сокровищами, найденными по всему Морю Деревьев и Берегу Листьев!

Аукционист изящно хлопает в ладоши, и ему выносят первый лот — кристаллизованную голову горгульи. По словам ведущего, это единственная уцелевшая часть тела Кристального Гротеска — подходящее название для столь уродливой твари. И всё же её быстро покупают, а Роксана бормочет что-то об «экзотических ингредиентах».

Когда начинаются ставки, они следуют молниеносно: аукционист сменяет напыщенность пулемётной скоростью и тараторит предложения так, что им гордились бы и земные ведущие скотных аукционов, и даже Эминем.

Один лот быстро сменяет другой, а я с трудом понимаю, что они вообще собой представляют. Здесь много редких частей монстров, ингредиентов и богато украшенного оружия, но значительная доля предметов объявлена «таинственными Артефактами» из подземелий, и аукционист описывает их лишь туманным жаргоном. Тихий вопрос Алиссе показывает, что он сравнивает ману Артефакта со «стихийной магией» — вероятно, [Магией огня] и другими школами. Похоже, сами по себе Артефакты почти ничего не делают, но могут помогать магам, как драгоценный камень на посохе Роксаны, вероятно, усиливает её магию.

Я просто понимающе киваю и мычу вместе со всеми. Преимущество интроверта в том, что никто не ждёт от тебя свободных комментариев по поводу зрелища, поэтому абсолютное невежество относительно каждого выставленного предмета легко маскируется характером, позволяя сосредоточиться на усвоении максимума информации.

Хотя торги идут чрезвычайно быстро, лотов так много, что до Символа очередь доходит лишь спустя полтора часа.

После предыдущего лота аукционист делает драматическую паузу, затем с весёлой улыбкой оглядывает каждый балкон, усиливая эффект. — А теперь настало время того, чего вы все ждали: Символа Ненависти!

Широким жестом он указывает в глубину сцены, откуда группа мужчин выкатывает огромный куб, накрытый красным бархатом.

— В обычной позе этот ужасный Аберрант достигал внушительной высоты в пять метров и двенадцать сантиметров. У него двенадцать паучьих ног, покрытых волосками настолько острыми, что они способны рассечь голую ладонь до крови. Паучье тело по прочности сравнимо с рыцарем в латах, а кожа человеческой верхней половины — с кожей огра. Его пасть состоит из сотен мелких зубов, болезненно разрывающих и измельчающих всё съеденное, но даже не пытайтесь их нюхать — вас вырвет. На руках растут столь длинные, острые и прочные ногти, что в бою он использовал их как кинжалы. Они настолько остры, что герой, которого ими пронзили, едва выжил после ран.

О, это про меня… только не называйте меня «героем», пожалуйста. Большую часть урона нанесла Роксана.

— Это существо буквально питалось болью. Оно ловило добычу, пытало, ранило, а затем заботливо, словно мать, возвращало к полному здоровью, лишь чтобы снова начать круг мучений. Милость наступала только тогда, когда разум жертвы окончательно ломался, и лишь после этого её наконец съедали заживо. Оно было воплощением страдания. Настолько коварным и хитрым, что ускользало от всех посланных на его уничтожение… пока не недооценило разрушительную мощь и мужество двух скромных отрядов… — Мужчины подкатывают куб к нему. — Представляю вам останки Символа Ненависти!

Он сдёргивает бархат, открывая парящий куб, будто сделанный из цельного стекла. Внутри находятся останки Символа — примерно в том виде, в каком мы передали их гильдии, только с меньшим количеством крови.

Меня озадачивает лишь одно: зачем пятерым мужчинам толкать куб, который парит.

Как бы то ни было, зал взрывается гулом, и даже лорд Аларасте заинтересованно наклоняется вперёд.

— Впечатляющая бойня. Битва, должно быть, была жестокой, — холодно замечает он.

— Была… была… — горько отвечаю я. Пересказывать её мне не хочется.

Здесь каждая часть Символа. Ноги и отрубленные нами кончики, окровавленные и частично обгоревшие руки и голова, огромное паучье тело и человеческая половина, полностью раскрытая, словно кошмарный мясистый цветок. Пальцы-кинжалы на одной руке всё ещё запачканы моей кровью, а на одном из кончиков, похоже, осталась кровь Роксаны, и обоим нам от этого не по себе. Пасть на голове раскрыта, демонстрируя ряды зубов, но в одном глазу по-прежнему торчит стрела — работа Алиссы, — а из-под паучьего тела свисают кишки, и это уже моя работа.

Позади слышится движение. Я оглядываюсь и вижу, как Роксана смотрит вниз с пустым лицом, пытаясь справиться с болезненными воспоминаниями. Хана тянется и ободряюще сжимает её руку, как Алисса делает со мной, но Роксана никак не реагирует.

Думаю, ей просто нужно время, поэтому я снова поворачиваюсь вперёд, пока аукционист продолжает: — Все вы видите, какой ущерб понадобилось нанести, чтобы остановить такое чудовище: ничто меньше полного уничтожения не помогло. Ни невероятно точной стрелы, пронзившей глаз, ни грозного мастерства мечника, отрубившего ноги и их кончики, ни отваги, потребовавшейся, чтобы вскрыть всю грудную клетку, оказалось недостаточно. Нет. Им пришлось выпустить ад! Герою понадобилась невероятная храбрость, чтобы броситься на устрашающие кинжалы-пальцы и дать гениальному магу возможность одним заклинанием взорвать Символ. К счастью для нас, большая часть тела пережила столь ужасную судьбу.

Роксану хвалят, но она по-прежнему никак не реагирует и не отрывает глаз от ковра. Теперь даже Алисса оборачивается и утешительно сжимает её колено.

— И действительно, всем нам крайне повезло, что наиболее ценные части сохранились: человеческая голова и паучье тело. Несмотря на стрелу в черепе, мозг пострадал не слишком сильно; внутренности выглядят изуродованными, но большая их часть всё ещё находится в теле. Кроме того, удалось собрать большое количество крови. Настоящая сокровищница для тех, кто ищет части монстра возрастом двести три года , пропитывавшиеся маной и болью дольше, чем большинство из нас живёт на свете.

И «гениальный маг», спасшая нас всех, наконец приходит в себя, доказывая, что сделана из более крепкого материала, чем можно судить по хрупкой внешности. Она вздыхает, поправляет очки на маленьком носу и медленно поднимает голову, набираясь мужества снова взглянуть на чудовище из кошмаров.

Аукционист делает последнюю драматическую паузу, возбуждая публику. — Начнём торги! Тело продаётся целиком, вместе со всеми отрубленными частями. Начальная ставка — одна розовая монета!

Затем он включает «режим бога рэпа», а я едва не давлюсь слюной.

— Одна и десять!

— Одна и двадцать!

— Одна и пятьдесят!

— Две монеты!

Уф… начало хорошее.

— Две и тридцать!

— Две и сорок!

— Три монеты!

Ох ты ж.

— Три и пятьдесят!

— Четыре монеты!

Становится жарко!

— Четыре и двадцать!

— Четыре и тридцать!

Давайте дальше!

Я так сильно подаюсь вперёд, что оказываюсь на самом краю кресла.

— Четыре и сорок!

Я даже могу почувствовать вкус денег.

— Четыре и сорок пять!

Темп падает. О нет.

— Четыре и пятьдесят!

Участники делают паузу, давая аукционисту перевести дух.

— Пять монет!

Шёпот становится громче. Даже зрители не в силах осознать, сколько это денег.

И тишина затягивается.

Ох…

Аукционист с чрезвычайно довольной улыбкой оглядывает каждый балкон. — Это всё?

Я робко поглядываю на другие балконы и вижу нескольких роскошно одетых людей, явно раздражённых тем, что денег не хватает.

— Раз.

— Два.

— Три!

— ПРОДАНО!

По всему театру разносится звон колокола.

Нам достанется 177 золотых монет. После оплаты за Хану останется 107.

Я богат, сучки!

Я возбуждённо оборачиваюсь к дуэту, но тут замечаю «Хауберк» несколькими рядами выше и сбоку. Я был настолько поглощён аукционом, что понятия не имею, когда они пришли.

Гюнтер сидит с закрытыми глазами и совершенно бесстрастным лицом. Лортар сложил руки и молится богам небесным. Минерва некрасиво рыдает, а из носа течёт. Довольно трогательное зрелище. Двадцать две золотые монеты каждому — всё равно огромные деньги, и, насколько я понимаю экономику Рупегии, этого хватит даже уйти на покой и купить где-нибудь ферму.

Лорд встаёт и кивает нам. Его взгляд снова ненадолго вызывает неприятное чувство, после чего он молча уходит.

— Поздравляю, «Гелиос», — мягко произносит Сайлас, поглаживая вызывающе длинную белую бороду, затем медленно поднимается и указывает на дверь. — Следуйте за мной, и мы незамедлительно выдадим вам награду.

Все идут за морщинистым стариком в соседнюю комнату, где мы ждём на роскошных диванах, обхватывающих ягодицы словно небесные ладони.

Вскоре входит чопорный пожилой мужчина в сопровождении двух мужчин в протокостюмах. Он садится за стол, двое не-дворецких остаются у стены, а затем старик достаёт толстую лупу. По всей линзе и рукояти видны золотые надписи. Должно быть, это оценщик.

Через пару минут в комнату медленной, шаткой походкой входит очень старый мужчина, которого поддерживает под руку молодой человек в протокостюме. На старике довольно безвкусная чёрно-фиолетовая мантия со шлейфом и нелепо широкополая остроконечная шляпа. В руке украшенный драгоценностями металлический посох с огромным сияющим жёлтым камнем наверху, который намного больше камня Роксаны, и Хана тихо её этим дразнит.

— Великий Ризек. Рад видеть вас здесь, — весело приветствует Сайлас.

— Хо. Я рад быть здесь и ещё больше рад, что прожил достаточно долго, чтобы увидеть смерть такой легенды, — отвечает старик хриплым, но очень энергичным голосом. Хотя телом он выглядит хрупким, во взгляде и голосе чувствуется могучая жизненная сила и свирепость. Это настолько «магично», подобно ауре лорда, что я снова задаюсь вопросом, не создаёт ли он такой эффект заклинанием или навыком.

Сайлас лишь улыбается в ответ, пока дедушку Ризека медленно подводят к креслу. Затем старик поворачивается к нам, и его властный взгляд застаёт меня врасплох.

— Ха. Никогда бы не подумал, что такие сопляки, как вы, сумеют прикончить эту тварь. Замученные души, ставшие жертвами того мерзкого создания, благодарят вас, — вежливо произносит Ризек с кивком, а затем широко нам улыбается.

Мы не знаем, что ответить, поэтому все смущённо киваем ему, слегка подавленные его энергией.

Ризек даже не ждёт ответа и обращается к молодому мужчине: — А теперь, Себастьян.

Ещё один дворецкий, ещё один Себастьян. С тихим «пуф» он достаёт из [Инвентаря] пять розовых монет и кладёт на стол, после чего оценщик рассматривает их зачарованной лупой. Всё происходит быстро: по несколько секунд на каждую, а затем он кивает Сайласу.

— Тогда дело завершено, — объявляет гильдмастер и щёлкает пальцами, после чего один из не-дворецких у стены выходит вперёд. — Пожалуйста, проводите Великого Ризека в хранилище.

Дедушка и двое дворецких уходят, хотя и медленно, поэтому старик успевает напоследок ещё раз нам улыбнуться.

— Кто это был? — тихо спрашиваю я.

— Известный маг при дворе лорда. Он гений [Магии электричества], — отвечает Роксана. Перед важным человеком её обычная жизнерадостность полностью исчезла.

Электричество, значит…?

Сайлас убирает монеты в [Инвентарь], а затем достаёт огромный мешок золотых монет, второй — серебряных и третий — медных. Последний не-дворецкий пересчитывает монеты и отделяет долю каждого из нас, а гильдия забирает пять процентов.

Когда все получают свою долю, Сайлас убирает остаток и вежливо улыбается. — Рад был иметь с вами дело. Завтра увидимся снова.

Гюнтер подходит ко мне и протягивает огромную руку. — Я рад, что встретил тебя. Пусть это произошло из-за… отчаянных обстоятельств, я всё равно рад нашей встрече, — замечает он, пока мы пожимаем руки.

— Что теперь будете делать? — с любопытством спрашиваю я.

Он смотрит на товарищей и улыбается, а затем мечтательно отвечает: — Переедем в более спокойное место. Теперь можно жить не торопясь и, возможно, найти приятный уголок для покоя. А ты?

Я фыркаю. — Мне слишком рано уходить на покой. — Он фыркает в ответ.

Не потому, что мне этого не хочется. Просто не верю, что мне ещё долго позволят уйти на покой.

— Берегите себя, — прощаюсь я, и мы наконец уходим.

Завтра мы заплатим Гуламу и заберём снаряжение, зарезервированное для Ханы, а затем сразу отправимся в следующее приключение.

Вообще-то я даже немного взволнован. Но лишь самую малость.