Сегодня 30-е число.
Очередь Ханы готовить утреннюю трапезу.
— Не выпей из него слишком много, ему сегодня защищать диссертацию, — говорит Алисса.
— Кто из нас здесь суккуб? — недоверчиво спрашивает Роксана.
Аой нерешительно стоит рядом, пока Хана занимается своим делом. Когда я кончаю и теряю бдительность, Аой крадет поцелуй с моих губ. Мое шестое чувство на облизывания подводит: Аой стала умнее моих собак, и мне все труднее сохранять лицо чистым.
— Я что, такой вкусный? Как вышло, что так много женщин хотят меня «съесть»? — спрашиваю я.
— Ты действительно вкусный, — пожимает плечами Хана.
— Ты купил троих из них и спас двоих, — говорит Роксана, приподняв бровь.
— Так что единственная, кого ты по-настоящему «соблазнил», — это Сиэль, — говорит Алисса, выделяя слово пальцами в воздухе.
— Несправедливо, он изнасиловал мою утробу при первой же встрече, и у меня не возникло желания блевать, для меня это успешное соблазнение, — заявляет Хана.
Я кривлю губы. Не стоило мне об этом спрашивать.
— Не делай такое лицо, Вольфи, ты соблазнил только Сиэль, но украл сердца всех нас, — говорит Алисса и крепко обнимает меня. Она трется головой о мою грудь, и ее милые ушки щекочут мой нос, чуть не заставляя меня чихнуть.
— Ги.
— Фу.
— ГИ! — громко чирикает он мне прямо в ухо, и я временно глохну на эту сторону.
— Я шучу, я тоже тебя люблю, Гифи, — говорю я и глажу его по голове, его клюв обиженно вытягивается.
Мой навык [Контроль маны] увеличился на 1 (теперь 0+14).
Я уже привыкал к дискомфорту от долгой разлуки с Алиссой, но дополнительное очко в «Рассудке» сделало это гораздо более терпимым.
— Сегодня наша последняя встреча, мистер Райдер, — говорит Кирос с ноткой грусти в голосе.
— Я благодарен вам за помощь, я найду этому навыку достойное применение, — говорю я и слегка кланяюсь.
— Не уверен, как это возможно, но я вам поверю, — говорит он и усмехается.
Последнее повторение всего, что я узнал от него, затем подведение итогов того, над чем мне нужно поработать, — и мы закончили.
Мы обмениваемся крепким рукопожатием, и я ухожу. Мы слишком сдержанны для долгих, эмоциональных прощаний.
Лина возвращается домой с Сиэль, выглядя еще мрачнее, чем раньше. Она сразу садится за стол и тихо вздыхает.
Сиэль садится рядом и гладит ее по голове, щеки Лины розовеют, а глаза щурятся в теплой улыбке. — Лина будет скучать по мистеру Гимбо, — говорит она.
— Буду, — тихо отвечает Лина. С легким хлопком она достает то, что, как я полагаю, является станком для гравировки магических инструментов.
На плоском куске дерева закреплены три регулируемых металлических рычага. Два из них держат иглу толщиной с волос с крошечным кристаллом на конце, а третий — просто регулируемый зажим. Я вижу два кристалла, вставленных в саму деревянную основу.
— Это гравировальный станок? — спрашиваю я.
Лина мрачно кивает. — Он подарил его мне. Это модель среднего качества, но все равно дорогая, мой отец продал меня ради такой, — говорит она.
Черт возьми, это меня немного тронуло.
Лина крепко прижимает деревяшку к себе, и я вижу, как ее губы дрожат, сдерживая слезы. — Можешь сохранить это для меня? Оно слишком хрупкое, чтобы постоянно держать его на виду, — просит она, не поднимая головы.
— Конечно.
Она достает еще несколько простых инструментов для гравировки, и я убираю их все в Инвентарь.
— Удачи, — говорит Сиэль и чмокает меня в губы. Я получаю поцелуи от Роксаны и Ханы, а еще тайный лиз в щеку, пока я отвлечен Ханой. Кажется, они начинают действовать сообща.
Я уже много раз делал подобное, но не могу избавиться от легкого волнения в начале. Особенно потому, что в этот раз нет стандартизированного порядка поведения судей, а научная этика этого мира отличается от земной, так что они вполне могут найти идиотскую причину, чтобы отказать мне в титуле.
Я вдыхаю и обнимаю Лину, пока мы едем на самом мягком «скакуне» в мире — Алиссе. Лина привычно прижимается своей милой попкой к моему паху, и я зарываюсь эрекцией между двумя маленькими холмиками. Я вдыхаю аромат шеи Лины, ее мягкая кожа — истинное наслаждение, поэтому я поддаюсь желанию и осыпаю ее шею и щеки мелкими поцелуями.
Она тихо хихикает, а Алисса бросает на нас взгляд. Видя наши заигрывания, она одаривает нас зубастой ухмылкой и делает ход еще более плавным, чтобы мы могли наслаждаться друг другом еще больше.
Чувствуя прилив сил от объятий, мы спешиваемся с Алиссы и направляемся к университетскому театру. Алисса крепко обнимает меня за руку, заставляя тонкое желтое платье облегать форму ее груди и сосков; она слегка краснеет от такой открытости, но не отпускает мою руку. Лина получает ухмылку от Алиссы, когда пытается сделать то же самое, но терпит неудачу — без пота ее одежда не так плотно прилипает к коже.
Матиас ждет нас перед театром, пухлый мужчина использует кристалл [Бодрость], чтобы не потеть в такую жару.
— Мистер Райдер, пожалуйста, подойдите сюда, — машет нам Матиас, заметив наше приближение. — Мы подождем в актерской комнате, пока собираются наблюдатели.
— Почему придет так много судей? — спрашиваю я.
— Судей мало, наблюдателей много. Не каждый день кто-то возрождает утраченную магическую школу.
— Значит, вы превратили мою защиту диссертации в аттракцион? — спокойно спрашиваю я.
Он слегка съеживается и потеет еще сильнее: — Н-ну, во имя прогресса и Богини Знаний мы должны поделиться вашей диссертацией с как можно большим количеством людей, разве нет?
— Справедливо.
Актерская комната находится внутри театра, это последнее помещение перед выходом на сцену, так что мы слышим гул и шаги входящих наблюдателей.
— Нервничаете? — спрашивает Матиас.
— Нет, а если бы и нервничал, у меня в руках по цветку, чтобы чувствовать себя комфортно, — говорю я и сжимаю две ладони, переплетенные с моими.
Матиас поднимает брови и отводит взгляд, слегка краснея, пока девушки улыбаются, и мы продолжаем флиртовать.
— Пять минут, — заходит молодой ассистент, чтобы предупредить меня.
Чувствую себя артистом, готовящимся к выходу на сцену.
Я встаю и поправляю одежду. Я выгляжу щегольски в своем черном бархатном наряде с линиями темно-зеленой вышивки. Мой черный плащ выглядит новым и безупречным, камень гелиодор красиво отражает свет, а Кольцо экстренной связи и Кольцо плодородия делают мои изящные руки привлекательными даже для меня самого. Мои волосы идеально зачесаны набок, а веснушчатая кожа чиста как никогда — спасибо магии и уходу за кожей высших эльфов. Я смотрюсь в зеркало у выхода и улыбаюсь. Черт, а я хорош.
Когда свет надо мной загорается зеленым, я получаю по поцелую на каждую руку, Гифи исчезает с ободряющим чириканьем, и я выхожу.
Я вхожу под аплодисменты толпы.
Сцена выглядит мрачной и темной. Кроме длинного стола с четырьмя людьми, я пока ничего не вижу, но слышу, как гул быстро стихает, а редкие кашель и чихание выдают, что в зрительном зале полно народу.
Я встаю перед своим местом и столом. Достаю записи и прочищаю горло, последние звуки в зале затихают.
На судейском месте я узнаю только профессора Людвика.
— Дамы и господа, уважаемые дворяне и профессора, — начинаю я и почтительно киваю судьям, — меня зовут Вольф Райдер, и я здесь, чтобы защитить свою диссертацию, в которой объясняю, что такое [Големантия], как ей обучиться, как ее улучшить и каковы этические проблемы ее использования.
Профессор-гном с белой бородой встает и говорит: — Я профессор Людвик, и я буду вас судить.
Женщина-веров с темно-каштановыми волосами и очаровательными морщинками встает и говорит: — Я профессор Хорона, и я буду вас судить.
Молодой на вид мужчина-веров с белыми волосами и черными пятнами встает и говорит: — Я профессор Нохор, и я буду вас судить.
Молодой на вид полурослик с усталыми глазами встает и говорит: — Я верховный советник Лореано, и я буду вас судить.
Я прочищаю горло и начинаю, когда они занимают свои места: — Начиная с того, что такое [Големантия], для блага аудитории я дам контекстное введение, — я делаю паузу, чтобы сглотнуть и перевести дыхание, — [Големантию] можно рассматривать как ответвление [Магии призыва], можно даже сказать, что это дистилляция [Магии призыва], поскольку она берет несколько концепций призыва и применяет их изолированно.
— [Магия призыва] — это, по сути, копирование душ и тел в слугу, связанного с вашей душой. Вы создаете слуг, используя определенные формы и концепции в качестве основы. Первые два заклинания используют в качестве основы животных, птиц и собак; третье использует мягких глиняных кукол; четвертое использует диких элементалей; пятое использует души убитых нами монстров. Затем душа изменяется, она использует вашу собственную душу и ваш собственный орган маны как основу для интеллекта призыва.
Для тех, кто не знает: у меня есть навык [Чувство души], который позволяет мне видеть душу изнутри и определять, как она выглядит. Орган маны — это место, где мы храним собственную ману и что позволяет нам собирать ее. Кроме того, мои исследования и исследования создателя [Големантии] выявили, насколько похожи наши собственные души и души призываемых существ.
— Это сходство подтверждается, когда вы задаете вопросы своему призыву: у него ограниченные вокальные способности, но он определенно может отвечать на простые вопросы «да» или «нет». Благодаря этому мы можем узнать, что все знания, которыми мы обладаем, копируются в душу призыва. Мы знаем это, потому что у элементалей нет мозга — по крайней мере, того, который мы могли бы идентифицировать, — но они все равно обладают теми же знаниями и поведением, что и другие призывы. Заклинания [Призыв маленькой птицы], [Призыв собаки], [Призыв маленького голема], [Призыв элементаля] и даже [Призыв монстра] — все они призывают слуг с разными телами, но все они ведут себя одинаково и имеют одинаковые души. Так что из этого мы можем с уверенностью заключить, что душа хранит все знания, которыми мы обладаем.
— Теперь о [Големантии]: она в точности такая же, как [Магия призыва], но с двумя отличиями. Она не создает тело и не связывает призыв и хозяина друг с другом. По сути, можно сказать, что [Големантия] создает искусственную жизнь, — раздаются ропот, но быстро стихает, — это чувство отражено и в заклинании, которое я создал.
Я достаю Теда и Сьюзи, они машут толпе.
— При-вет, — говорит Сьюзи.
— При-вет-ству-ем, — говорит Тед.
Ропот усиливается, и я поднимаю руку, призывая к тишине.
— Как видите, мне удалось заставить големов говорить, я изменил их души так, чтобы они напоминали душу моего дракона. У меня есть молодой, разумный дракон-азурит, который может говорить подобно големам, она использует магию для воссоздания голосовых связок, поэтому я воссоздал на душах големов ту «форму», которая, как я полагал, контролировала ее голос, и теперь они могут говорить.
— Трудно сказать, как именно создается душа, даже записи о создании [Магии призыва] утеряны, так что мы можем только строить догадки. Моя догадка в том, что кому-то удалось дистиллировать душу до простейшей формы, которая все еще позволяла разумное мышление. Основанием для этой догадки служит то, что големы и призывы не обладают инстинктом самосохранения, они также не считаются живыми существами, что позволяет хранить их в [Инвентаре], но призывы туда не помещаются, так как их душа — это фрагмент нашей, а точнее, призыву передается часть нашего органа маны.
— Но я утверждаю, что это не самая базовая форма, которую может принимать душа. Мы знаем, что природа — это, по сути, единая, огромная и не очень разумная душа. Любая живая материя имеет ту или иную форму души, слабую или нет, разумную или нет, все, что можно считать «живым», имеет свой тип души. Поэтому я думаю, что мы можем пойти еще дальше и дистиллировать эту душу в то, что можно назвать машиной.
Ропот то стихает, то возобновляется.
— Машина — это нечто, имеющее одну цель, один датчик, одну операцию и один результат, можно назвать это «роботом». Душа, которая может чувствовать, есть ли что-то рядом — скажем, монета в прорези, — и затем активирует свою операцию, пока монета не будет удалена. Это можно использовать, скажем, для открывания большой двери, пока кто-то держит палец в определенном месте, для смешивания теста, пока вы держите механический миксер в руке, для взбивания яиц, пока вы держите тарелку рядом. Наблюдайте.
Я достаю дымящийся чайный сервиз.
— Налей мне чаю, — говорю я.
Тед использует [Телекинез], чтобы взять чайник и наклонить его над чашкой. Как только он заканчивает, Сьюзи берет блюдце чашки с помощью [Телекинез] и подносит его ко мне. Когда я беру блюдце, она отпускает его, и я делаю глоток чая.
Толпа снова гудит, судьи подаются вперед.
— Я обучил их [Телекинезу], они могли бы выучить практически любое заклинание.
Я жду минуту, пока люди переговариваются, а затем продолжаю.
— Теперь о моей обеспокоенности: распространение [Големантии] в нынешнем виде опасно тем, что она хранит наши знания, поэтому, когда [Чувство души] распространится и больше людей смогут заглядывать в чужие души, мы сможем видеть и их знания, возможно, даже их воспоминания, — некоторые в толпе ахают, — это означает, что я не буду распространять своих големов до тех пор, пока не смогу удалить из них все следы своих знаний. Так что пока вам всем придется довольствоваться тем, что я обучу только заклинанию.
Я произношу заклинание [Наполнение] и демонстрирую его. Профессора пробуют и терпят неудачу, но теперь это лишь вопрос времени, особенно когда они получат мои записи о заклинании и внутреннем устройстве магии.
Толпа аплодирует, пока я неловко стою, сохраняя серьезность и выдавливая улыбку.
— Вопросы? — спрашиваю я.
— Сколько маны стоит создание голема? — спрашивает Нохор.
— 550 МП, и это было до того, как я изменил големов, наделив их собственным органом маны и голосовыми способностями, — отвечаю я, и большие глаза верова становятся еще больше.
Учитывая, что у Роксаны было 1000 МП при нашей первой встрече, это довольно тяжелая цена, если только вы не опытный маг; исследователи обычно не обладают большими запасами маны.
— [Магия призыва] всегда была школой магии, требующей больших затрат маны, — говорит профессор Людвик; бородатый гном выглядел очень довольным на протяжении всей моей речи.
— Способны ли големы причинить вред своему создателю? — спрашивает Хорона.
— Да, — отвечаю я, и ропот начинается снова, — они также могут лгать, если им не приказано обратное. — Ропот усиливается. — У них нет связи с хозяином, поэтому вам нужно приказывать им подчиняться только вам, иначе они будут делать все, что попросит любой . С помощью [Формовки] можно даже перехватить приказы хозяина, если вы достаточно знаете о душах.
— Это разочаровывает, — говорит Хорона.
Советник Лореано подается вперед: — Где вы научились заклинанию [Наполнение]? Мне трудно поверить, что вы узнали все это только из [Магии призыва] и ограниченных записей о [Големантии].
Я улыбаюсь и готовлюсь к последствиям, это самая опасная часть моей диссертации. Я говорю со всей искренностью: — Во имя Богини Знаний, которая даровала мне свое благословение, я не могу разглашать эту информацию. Это слишком личное, и я клянусь своей честью, что это не имеет отношения к изучению [Големантии].
Судьи становятся серьезными, и даже профессор Людвик настораживается.
— Молодой человек, — начинает советник, — надеюсь, вы не относитесь к этому легкомысленно. Даже самая безобидная магическая концепция может быть превращена в ересь, именно поэтому [Кровавая магия] запрещена.
— Вы можете видеть, что [Големантия] имеет больше общего с [Магией изменения], чем с чем-либо еретическим. Но, как я и сказал, я клянусь своим благословением: если в этой школе магии есть хоть какая-то ересь, я готов лишиться своего благословения, — отвечаю я с уверенностью.
Советник Лореано отворачивается от сцены и кивает кому-то скрытому. Через несколько секунд молодой ассистент приносит Кристалл проверки. Он кладет кристалл на стол рядом с моими записями, я кладу на него руку, кристаллическая табличка заполняется моей информацией, и ассистент относит ее советнику.
Он читает ее и передает другим судьям. Они кивают, и профессор Людвик улыбается.
— Элементали имеют тенденцию очеловечиваться со временем, если вы не контролируете их создание должным образом. Вы видели, чтобы такое происходило с големами? — спрашивает профессор Людвик.
— Нет. Хотя для чего-то подобного, думаю, нужны годы. Големы меняются, но очень медленно. Если вы прикажете им вести себя как люди, я полагаю, они могли бы действовать убедительно, если дать им достаточно датчиков для тел, поскольку они на самом деле не заботятся о прикосновениях и боли и не чувствуют их должным образом.
— Считаете ли вы, что наделение их способностью чувствовать боль будет считаться Грехом пытки? — спрашивает профессор Хорона.
— Да, искусственные они или нет, если вы причините им боль и заставите страдать без необходимости, это будет Грехом, поскольку для их нормального функционирования им не требуется чувствовать боль, — отвечаю я немедленно.
Профессор Нохор выглядит впечатленным и неоднократно кивает.
— Можно ли обнаружить големов с помощью [Чувства присутствия]? — спрашивает советник Лореано.
— Да, но, как я и сказал, чем более «дистиллированными» или «базовыми» являются души, тем труднее отличить их от фонового шума.
Начинается ропот, судьи начинают переговариваться между собой. Этот последний вопрос попал в самую точку, именно поэтому [Големантия] может стать опасной. Нужно разработать противодействие, и быстро, пока ее не начали использовать как оружие.
— Можем ли мы проверить их интеллект? — спрашивает профессор Нохор.
Я киваю, и тесты начинаются. Чтение, общие знания, математические вопросы, продвинутые математические вопросы, теоретические математические вопросы…
— Вы знаете довольно много математики, мистер Райдер, — говорит Нохор, слегка впечатленный.
Хорона прерывает его увлечение, которое уже выходит за рамки понимания всех остальных, и начинает свои вопросы. Она просит големов подвигаться, затем узнает, что они умеют танцевать, и толпа позади смеется и «ахает…», затем узнает, что они умеют бороться, и толпа смеется от души.
Профессор Людвик начинает задавать философские вопросы.
— Вы боитесь смерти? — спрашивает он.
— Мы, не, чув-ству-ем, ни-че-го, — отвечает Тед.
— Вы хотите, чтобы вам не причиняли вреда?
— Мы, хо-тим, толь-ко, слу-жить, — отвечает Сьюзи.
— Вы считаете, что вы живые?
— По, оп-ре-де-ле-нию, мас-те-ра, мы, не, жи-вые.
— У вас нет собственного определения жизни?
— Нет.
— Если бы вы могли спасти кого-то с уверенностью или спасти своего мастера с сомнительной уверенностью, что бы вы выбрали?
— Мас-те-ра.
— Вы бы спасли того, кто мог бы угрожать вашему мастеру?
— Нет.
— И, да. За-ви-сит, от, уг-ро-зы.
— Можете ли вы определить, что такое угроза, которая не заслуживает жизни?
— Слиш-ком, аб-стракт-но, нуж-но, боль-ше, ин-фор-ма-ции.
— Весьма тревожный менталитет, — говорит советник Лореано.
— Действительно, вы никогда не должны давать им слишком много власти, неконтролируемый голем кажется кошмаром. А теперь, вы бы убили императора, если бы это означало спасение вашего мастера?
— Да.
Людвик вздрагивает, а Лореано хмурится.
— Вы бы причинили вред своему собственному мастеру? — спрашивает Лореано.
— Нет.
— Я приказываю вам причинить ему вред.
Этот вопрос не застал меня врасплох. Если бы я не смог обеспечить такой уровень безопасности для этих големов, я был бы крайне безответственен, обучая их магии.
— Не, раз-ре-ше-но, — оба голема качают головами.
— Я создал систему безопасности, чтобы другие люди не могли отдавать им приказы, — говорю я.
— А что, если они используют [Формовку]? — спрашивает Лореано.
— Тогда я увижу это с помощью [Чувства души].
— Еще вопросы? — спрашиваю я после короткого молчания.
Судьи качают головами, и я начинаю отвечать на вопросы аудитории. Появляются прожекторы над стоящими людьми, и я отвечаю на вопросы один за другим. Большинство из них касаются ограничений [Големантии]; технически их нет — пока вы можете воссоздать душу и предоставить адекватное тело, вы можете делать все, что захотите. Я держу свои знания о карте души в секрете, чтобы они не знали, как далеко я продвинулся. Я даю им только [Големантию], я уже достаточно сказал о [Чувстве души].
Судьи переговариваются между собой, а я жду на своем месте, пока они закончат.
— Вольф Райдер, — говорит советник Лореано, и я встаю, — после долгих размышлений мы пришли к выводу. [Големантия] — опасная и мощная школа магии, и вам удалось ее возродить. Ваша работа — не что иное, как чудо, и должен сказать, грядет революция.
— Обычно такую школу магии не позволили бы преподавать свободно без глубокого понимания того, что стоит за ее началом. Но поскольку у вас есть Благословение Богини Знаний, мы одобрим ее; мы принимаем ее решение, но не позволим этому выйти из-под контроля. [Големантия] будет строго регулироваться в ближайшие годы.
С этим мы наконец можем сказать, что принимаем вашу диссертацию как ценный вклад в развитие мира. За вашу работу мы жалуем вам титулы: «Ученый Рабанары» и «Големант». Пусть ваша жизнь будет долгой, ведь ваша работа на этом не закончится.
Я чувствую, как что-то меняется внутри меня.
Включается свет, толпа аплодирует. В зале я вижу множество знакомых лиц: Ванею, Сильвану, Вернера, Хорвата, Лайла, Гарану, Хатару, Торо и некоторых моих профессоров. Хана и Роксана выглядят сонными, но быстро приходят в себя, услышав аплодисменты, и присоединяются к ним; Сиэль и Аой были бодры и счастливо аплодируют.
После того как аплодисменты стихают, подходят девушки и судьи.
— Богиня не ошибается, когда выбирает кого-то для благословения, — говорит веров Хорона.
— Можете повторить это, — с гордостью говорит профессор Людвик, затем поворачивается к советнику и усмехается: — Когда я защищал свою диссертацию, вы были гораздо более жестоки, Лореано.
— Честно говоря, ваши кареты с искривленным пространством были гораздо более нестабильными, чем [Големантия] в то время, — небрежно отвечает Лореано.
— У меня тоже есть Благословение Богини Знаний.
— Значит, в вашем исследовании было просто больше дыр, чем в работе Райдера, — пожимает плечами Лореано.
Людвик надувается и фыркает, но тут же снова начинает улыбаться.
Мы коротко беседуем с судьями, и остальные спускаются, чтобы быстро поздравить меня. Сегодня глаза Ванеи кажутся какими-то более мягкими.
Попрощавшись со всеми, мы с девушками покидаем университет и заходим в ресторан, чтобы отпраздновать.