Анета дрожит подо мной, вцепившись руками в простыни; она сжимает зубы и глухо стонет при каждом толчке, не отрывая взгляда от моих глаз. Её маленькая грудь подпрыгивает, а широко разведенные ноги позволяют мне видеть её милый цветочек, который растягивается всё сильнее от того, как моё оружие входит и выходит из неё.
Её глаза закатываются, обнажая белки, а затем тело пронзает судорога, в то время как её складки крепко сжимают мой член по всей длине.
Обильное количество липкой влаги вытекает из неё, голос пропадает, и она обмякает, когда сногсшибательный оргазм перестает пульсировать в её теле.
С моей «игрушкой» теперь покончено, и я со вздохом выскальзываю из этой чувственной серебряной эльфийки, после чего укладываюсь между двумя уснувшими Спутницами.
Я становлюсь монстром…
Не то чтобы это было плохо, но это немного пугает.
Алисса кончает, глядя, как я нахожусь сверху на Анете, но вскоре это проходит, и она перестает ласкать себя моим хвостом. Видя, что я все еще возбужден, она хватает мой член и тут же берет его в рот, чтобы довести меня до конца.
Я придаю своим рукам человеческий вид, чтобы лучше насладиться её пушистыми ушками, играя с ними, и смотрю в её яркие, почти оранжевые глаза, пока её голова двигается вверх-вниз.
Её волосы до плеч постоянно щекочут мою кожу, но это лишь заставляет меня захотеть обнять её пушистый, виляющий хвост… а потом трахнуть её в тугую, округлую задницу, согнув пополам под собой.
Почему-то милые вещи меня возбуждают.
Я вздыхаю, кончая ей на язык, и она показывает мне мое густое белое семя, а затем подползает ближе и ложится мне на грудь, начиная играть со своей добычей. Она обожает вытягивать пальцем длинные нити, наблюдать, как они стекают обратно ей в рот, а затем гонять их языком, пока они не разбавляются её собственной слюной.
Боги, как же я люблю эту женщину.
Я целую её в лоб, она одаривает меня очаровательной улыбкой, затем глотает и кладет голову мне на грудь.
Мы долго лежим так, слушая, как дыхание Спутниц становится ровнее — они обе засыпают, и нас тоже начинает клонить в сон.
Затем в комнату входит Юния; она обнажена, так как служанки только что искупали её, поэтому её великолепные локоны-пружинки исчезли, оставив лишь длинные, прямые, роскошные золотистые волосы.
Её мышцы устали, но ей даже не нужно просить.
Мы с Алиссой встаем, я достаю широкую кровать для Юнии, и она ложится на неё. Я трачу добрую минуту, любуясь красотой её тела: красивой упругой грудью, подтянутым прессом, слегка мускулистыми конечностями, сногсшибательным лицом и очаровательными длинными ушами.
Мой член снова твердеет, но сейчас не время для секса.
Я придаю рукам человеческий облик, и Алисса смазывает их маслом, как и свои собственные. От масла исходит аромат, который успокаивает наш разум — возможно, сейчас это даже важнее для меня, чем сам объект массажа, поскольку мне трудно не трахнуть своих жен, когда одна из них лежит передо мной, как аппетитный кусок стейка.
Мы с Алиссой садимся у её ног, каждый берет по стопе и начинает массаж, причем Алисса повторяет каждое мое движение.
Мы надавливаем на подошвы, прямо на самые чувствительные точки, чтобы мягко стимулировать их, а затем я многозначительно провожу пальцами между её милыми пальчиками ног, вызывая у неё стон и пробегающую по спине дрожь.
Мне действительно приходится сдерживаться, чтобы не использовать её для фут-джоб, но, возможно, это можно оставить на десерт.
Мы целуем её ступни, а затем медленно поднимаемся к точеным икрам. Эти мышцы напряжены гораздо сильнее, чем ступни, из-за того, что она постоянно использует их для быстрых уклонений, поэтому мы мягко, но уверенно разминаем каждый дюйм, избегая твердых костей под голенью.
Затем на очереди её довольно толстые бедра. Не такие мягкие, как у Сиэль, и не такие мускулистые, как у Ханы, но идеально сбалансированные, как и все части её потрясающего тела. Мы не тратим на них много времени, так как они не так устали, как остальное.
Её половые губы уже начали выделять прозрачную липкую жидкость, но пока мы игнорируем это.
Мы немного играем с её прессом, а затем переворачиваем её и садимся верхом.
Мой твердый член ложится прямо между её ягодиц, я беру каждую из них в ладонь и начинаю разминать эти эластичные произведения искусства, обнажая её тугой анус и издавая влажный звук, когда губы раздвигаются, а затем снова сжимаются.
Алисса работает над её поясницей обеими руками, а также своей киской. Она двигает бедрами вперед-назад, и её легкое возбуждение смешивается с маслом, создавая эротический аромат.
Затем Алисса разворачивается, направляя свою задницу и пушистый хвост в мою сторону, и обнимает Юнию сзади, чтобы разминать упругую, объемную грудь эльфийской королевы.
Теперь я массирую её поясницу, двигая бедрами вперед-назад, потирая своим членом о её губы и анус, и замечаю, как они слегка подрагивают, а с её губ срывается стон.
Алисса целует её в затылок, затем начинает тереть соски, и из киски нашей эльфийки вытекает еще больше развратной влаги, но Алисса тоже начинает по-настоящему возбуждаться, и капля её собственного сока падает на задницу Юнии.
Две пары анусов и кисок, выстроившихся прямо передо мной, — это уже слишком, поэтому я отращиваю три дополнительных члена, смазываю все четыре и заполняю девушек, продолжая массаж.
Антракт — Сиэль
Опять они за свое…
Я вздыхаю и отпиваю чай Пагамутто, затем неуютно ерзаю на сиденье, чувствуя, как внутри поднимается зуд. Разговор, который Лина и Аой ведут с учеными, слишком перегружен терминами, чтобы я могла хоть что-то понять. У меня просто нет идеи, о чем они говорят, поэтому я бессознательно фокусируюсь на другом…
Я на самом деле завидую Юнии.
Сильные руки Вольфи, ласкающие её тело, и нежные прикосновения Алиссы, играющей с её чувствительными зонами. Одно только воспоминание об этом перехватывает дыхание.
Вольфи сделал из меня такую развратную женщину…
Я просто не могу перестать представлять его толстый член внутри себя, пульсирующий, пока он накачивает меня своим семенем, в то время как эти непристойные фиолетовые щупальца скользят по моей коже, оставляя следы разврата…
— Ладно, признаю, ты действительно изменилась, Сиэль, — низкое ворчание Кёры вырывает меня из грез.
Я скрещиваю ноги и смотрю на неё с самым бесстрастным лицом, какое только могу сделать, и скованно бормочу: — Эм, а… что…?
Она серьезно повторяет: — Ты… теперь другая. Более уверенная, более зрелая.
Алонсо смотрит на неё, как на сумасшедшую. — Какой призрак вселился в тебя, что ты говоришь такие вещи? — спрашивает он, ошарашенный.
Она фыркает и в гневе напрягает свои мощные руки. — Боги, почему вы должны усложнять мне жизнь?
Кареглазый парень широко открывает глаза. —Ты сама смущаешься!
— Ты тянешь время… — обвиняюще заявляет Поппи.
— Вы все знаете, как ей трудно быть доброй, так что позвольте ей высказаться, — просит Тимас, как всегда дипломатичный.
— Ты не помогаешь, — ворчит на него Кёра, как всегда сердитая.
Нежный зверокот вздыхает и вежливо, но твердо подтверждает: — Кёра… я не насмехаюсь над тобой. Ты знаешь, что твоя гордость драконьего рода мешает тебе признавать определенные вещи.
У Вольфи, Ханы и Аой такой проблемы нет, но, полагаю, они компенсируют это зависимостью от одного конкретного занятия…
Большая синяя женщина испускает долгий вздох, выдувая порыв ветра из-за своего большого объема легких, затем её взгляд снова становится сфокусированным, а выражение лица — жестким, как у воина, готовящегося к битве.
Её голубые глаза пристально смотрят на меня, и из-за крупного лица она выглядит немного пугающе, а затем она начинает свою откровенную речь: — Ты называла себя трусихой, но тебе не следовало этого делать. То, что ты делаешь сейчас, может сделать только храбрый человек, так что никогда больше не называй себя трусихой.
Она… начинает прощать меня за то, что я бросила Махта и позволила ему умереть?
Её признание удивляет меня, но и делает невероятно счастливой. Я ярко улыбаюсь ей и киваю, отвечая: — Я понимаю; мой муж говорил то же самое. Но по сравнению с Тамплиером, воином, готовым отдать жизнь за защиту других, мое самосохранение, должно быть, выглядит довольно трусливо.
Кёра усмехается и качает головой. — Неважно, сколько людей умрет, ты сейчас ценнее, чем почти каждый человек во всей империи.
Это… может быть правдой, но она забывает о чем-то важном. — Если все умрут, значит, я не справилась со своим долгом Лорда, — спокойно замечаю я.
Она сужает глаза и сердито ворчит: — Легко бросить свою жизнь на защиту слабых, но нужно иметь стальное сердце, чтобы взять на себя ответственность за то, чтобы вести их.
Она снова удивляет меня. Она суровая женщина, которая верит, что сила исходит от дисциплинированного ума, поэтому мне интересно, что заставляет её становиться такой сострадательной. Но сначала мне нужно должным образом признать значимость её признания.
Я склоняю перед ней голову и искренне отвечаю: — Спасибо за ободряющие слова. Я не ожидала их от тебя.
Алонсо издает серию сердечных смешков, затем вытирает глаза и вставляет: — О, вау. Если Кёра начинает тебя прощать, то, может, и мне стоит что-то сказать, а? Посмотрим… — он откидывается на спинку своего маленького стула и закатывает глаза, пытаясь что-то придумать.
Поппи сверлит его взглядом, но её дварфийское лицо делает её еще милее, когда она злится, прямо как Лину. — Может, ты упомянешь о том, что разозлился, когда Почетный Тамплиер не повел себя как обученный Тамплиер? — дерзко подкалывает она его.
Он громко мычит в раздумьях, намеренно заглушая её голос, затем внезапно ударяет кулаком по ладони и улыбается мне. — Думаю, ты лучше как Лорд, чем как Тамплиер, но у тебя никогда не было шанса проявить свою доблесть в последнем качестве, так что было несправедливо требовать от тебя так много.
Взгляд Поппи становится острее, и она хмурится, выплевывая: — Ты высокомерный маленький засранец, не так ли?
Алонсо самодовольно ухмыляется и парирует: — А кем тогда тыявляешься? Полтора маленьких засранца?
Она снобистски отворачивается. — Хм. Полтора добрых маленьких цветочка.
Кёра усмехается и добавляет к её словам: — О нет, ты не добрая. Я злая, он язвительный, ты вредная.
— А кто такой Тимас? — нахально спрашивает Алонсо.
— Напыщенный. Сиэль добрая. — И её слова согревают мое сердце.
О, вау. Её мнение обо мне действительно изменилось.
— Слишком добрая. Она заслуживает лучших друзей, чем вы трое, — сухо добавляет Тимас.
— Что…? Что я сделала?! — грустно восклицает Поппи.
Он удерживается от язвительного ответа, затем задумывается и рассуждает: — Я хотел сказать, что ты недостаточно защищала её от гнева Кёры, но я тоже этого не делал, так что, полагаю, все мы четверо были плохими друзьями.
Я хватаю его за запястье и успокаивающе сжимаю, заверяя их: — Вы двое сделали все возможное против их гнева, но Махт доверился мне, а я бросила его, так что я заслужила часть этого.
Он тепло улыбается и кивает, затем я отпускаю его и делаю глоток чая.
Кёра скрещивает руки и объявляет: — Мы просто останемся поблизости и будем присматривать за тобой, чтобы ты снова не облажалась, а также не дадим никому облажать тебя.
— Очаровательный выбор слов, — сухо замечает Поппи, но Кёра просто игнорирует её.
— Я, честно говоря, удивлена, что вы согласились сопровождать меня, — признаюсь я.
Кёра фыркает и указывает на двигатель. — Посмотри, где мы находимся, и скажи мне, что это того не стоит.
— Справедливо.
Конец антракта.
Немного приревновав к вниманию, которое мы уделяем Юнии, возвращаются Хана и Роксана, и мы делаем им обоим масляный массаж, но они вскоре начинают умолять о моем члене, потому что уже слишком возбуждены, подглядывая за Юнией.
Теперь Спутники будут держаться в стороне большую часть дня, чтобы дать мне и женам немного личного времени. Если их каждый день будут трахать до беспамятства, остальные Спутники будут плакать кровавыми слезами.
Видя, что всем достается, Лина и Аой возвращают Сиэль, и мы проводим им ту же процедуру с маслом, которая перерастает в короткую оргию.
Я падаю на пышное тело Сиэль, когда мой член выскальзывает из неё, позволяя обильному количеству семени вытечь из её доверху заполненного влагалища, затем я зарываюсь лицом в её грудь и обнимаю её, пока успокаиваюсь.
Она почти без сознания, но рефлекторно хватает меня за рога и начинает медленно массировать их, почти заставляя меня снова возбудиться от того, как соблазнительно двигаются её руки.
Поскольку я украл её подушки, Лина кладет голову на «баллоны» Ханы, а Роксана утешает её, играя с её шелковистыми темными волосами.
Аой обнимает мой толстый хвост и одаривает чувствительный кончик поцелуями и соблазнительными облизываниями. Алисса собирает мое семя для неё, так что она просто наслаждается моментом, пока не придет время её трапезы.
Сиэль начинает приходить в себя и перестает массировать мои рога, поэтому я смотрю на неё своими лучшими глазами вылупившегося детеныша, умоляя продолжить. Она вздыхает, улыбаясь, и снова берется за мои рога, так что я закрываю глаза и слушаю её прекрасное сердцебиение.
Проходят долгие мирные минуты, и я начинаю чувствовать, как меня одолевает сонливость, но Сиэль хочет поговорить о чем-то важном, и её растущая тревога будит всех нас.
Видя, что все ждут её, она решает перейти к делу: — Мой разговор с Кёрой снова навел меня на определенные мысли. Я хотела бы поговорить о нашем времени в подземелье. Точнее, об испытаниях, через которые заставил нас пройти Аррейра, а затем о «Перевернутом Плакальщике», которого он использовал против нас.
— Прошло уже довольно много времени с тех пор, как мы прошли через это, — отмечаю я.
— Не совсем. Просто каждый день был очень насыщенным, поэтому кажется, что прошло гораздо больше времени, чем на самом деле.
— Думаю, таблетка, которую мы приняли, повлияла на наши воспоминания, — вставляет Роксана, и мы все в замешательстве поворачиваемся к ней. — Когда я пытаюсь вспомнить все то дерьмо, через которое прошла, то, что я вижу в своем воображении, кажется гораздо более «выцветшим», чем раньше, так что мне почти не больно.
Я останавливаюсь, чтобы подумать, затем пытаюсь вспомнить каждую деталь своей прошлой жизни и вскоре понимаю, что они действительно кажутся гораздо более размытыми, чем должны быть. Даже воспоминания о нападении на Невинную Нимфу больше не вызывают у меня никаких чувств.
Это вызывает у меня противоречивые чувства. Я хочу злиться, когда думаю о Нимфе, чтобы использовать эту эмоцию для подпитки своего желания мести, но я знаю, что позволить этому исцелиться будет лучше для моего психического здоровья в долгосрочной перспективе.
Нет, мне не нужна эта боль, чтобы мотивировать меня убивать еретиков. Угрозы, которые они представляют для нас и всех, кто рядом, достаточно, чтобы вызвать ярость дракона внутри меня, а преступления, которые они совершили, обязывают меня очистить их, если я когда-нибудь узнаю, кто это сделал. Видя, куда ведет меня моя Судьба, думаю, это лишь вопрос времени, когда я снова увижу эти непримечательные карие глаза.
— Но что именно ты хочешь знать о наших испытаниях? — спрашивает Юния, пока её рука блуждает по чрезвычайно соблазнительному и стройному телу Аой.
Сиэль хмыкает и отвечает: — У меня есть представление о том, через что вы все прошли в своих испытаниях, но оно не слишком детальное, и я хочу знать, что показал вам Перевернутый Плакальщик.
Алисса внезапно становится очень горькой, и дело не в моем семени. Её отвращение настолько очевидно, что все поворачиваются к ней, неформально предлагая ей первой взять слово.
Она хмурится и выплевывает: — Аррейра использовал оборотня, чтобы обмануть меня, заставив поверить, что я вонзила стрелу в грудь Вольфи. В этом нет ничего, кроме подлого обмана, попытки показать мне, что Вольфи — моя величайшая «слабость».
— Но так оно и есть, — мягко отмечает Сиэль.
Она пожимает плечами и подползает ко мне, отвечая: — Я знаю, но что, черт возьми, я должна делать? Разве преступление — любить его больше всего на свете? — Затем она падает рядом со мной и обнимает меня сзади.
Я несколько раз хлопаю её по бедру, она зарывается головой мне в спину, затем глубоко вдыхает, впитывая аромат моих волос.
— А как насчет Перевернутого Плакальщика? — продолжает Сиэль.
Алисса выдыхает и небрежно отвечает: — Он показал мне время, когда я жила со своей семьей, но я знала, что буду Кровавым рабом с того момента, как узнала свое собственное имя, поэтому в том сне я чувствовала себя ужасно «неполноценной», что заставило меня изо всех сил желать проснуться.
— Ты уверена, что её одержимость Вольфи здоровая? — обеспокоенно спрашивает Роксана у Сиэль.
И наш местный эксперт по любви морщится, играя с моими рогами, затем неловко отвечает: — Это сложный вопрос, но она не проявляет из-за этого никакого негативного поведения, так что, полагаю, это «нормально».
Кончик хвоста Роксаны печально хлопает. — Черт, это просто… зависть, я думаю.
Я зондирую её чувства и немедленно успокаиваю: — Не сравнивай её любовь ко мне со своей. Помни, что вы все достойны быть в этом гареме.
Роксана понимает, что принижала себя без необходимости, и тут же приободряется, хотя ей немного стыдно за собственную глупость.
Сиэль пользуется возможностью, чтобы привлечь к ней внимание: — А как прошло твое испытание?
Она тихо хихикает и радостно отвечает: — Раненую и находящуюся в коме Алиссу телепортировали передо мной, в то время как какой-то странный, мясистый туннельный монстр очаровывал меня, чтобы я затащила её дальше, а затем бросила на съедение.
Мы все молчим, пытаясь представить этот кошмар.
— Я бы ни за что не оставила Алиссу, потому что слишком боялась позволить ей умереть. Без неё все просто развалилось бы, поэтому я так цеплялась за неё, что монстр разозлился.
— Оу… — стонет и шмыгает носом Алисса, затем они обмениваются теплой улыбкой.
Не желая слишком расчувствоваться, Роксана немедленно переходит к делу: — В общем… после этого Плакальщик показал мне сон о моем времени с Митрой. Это был такой хороший сон, что я почти не хотела, чтобы он заканчивался, но я знала, что Митра мертва, и не могла оставаться слишком долго, поэтому попросила проснуться.
— Теперь твое испытание имеет больше смысла, чем мое, — ворчит Алисса с надутыми губами, а Роксана лишь горько улыбается ей.
После минуты молчания Сиэль спрашивает вслух: — Кто хочет поделиться следующим?
— А как насчет тебя? Почему ты поднимаешь эту тему сейчас? — спрашивает её Хана.
Сиэль улыбается, затем усиливает массаж моих рогов и начинает свою речь: — Кёра признала, что несправедливо относилась ко мне, что мне не следовало называть себя трусихой; хотя для Тамплиера вполне разумно видеть мое поведение как трусливое.
— Я не… понимаю точно, чему Аррейра хотел научить меня своим испытанием. Что я знаю, так это то, что он заставил меня признать, что я трусиха, лгать другим, чтобы они встали под мои знамена, заставлять их сражаться за меня, а затем использовать их жизни, чтобы спасти себя, когда все остальное не удавалось. Это диаметрально противоположно тому, каким должен быть Тамплиер.
— Но это и есть то, каким должен быть Лорд, лидер, — спокойно отмечает Юния.
— Полагаю… — бормочет она, пожимая плечами, затем горько улыбается, рассуждая: — Для Тамплиера умереть в бою — благородно, но для Лорда смерть — это просто провал. Я не могу умереть, пока не завершу свое покаяние.
Я хмурюсь и скептически спрашиваю её: — И когда ты его «завершишь»?
Она мечтательно улыбается, шепча: — Надеюсь, никогда.
Я коротко хихикаю и снова кладу голову ей на грудь.
Услышав такое глубокое признание, Хана смущенно признается: — Мое испытание было просто тестом на выносливость. Он подтолкнул меня к созданию [Драконьего тела], а затем заставил мечтать о времени, когда моя семья была вместе, что было приятно, но я всегда знала, что это просто сон.
Аой перестает облизывать кончик моего хвоста, затем кивает в знак согласия и добавляет: — Мое было не особо испытанием, он лишь пытался помочь мне родить человека внутри себя.
Юния самодовольно фыркает и заявляет: — Драконы —… прямолинейные существа, поэтому ваш вид редко балуется философией.
— Прагматичные, мы прагматичные, — поправляю я её и сверкаю глазами.
Она поворачивает свое самодовольство ко мне и уступает: — Ты немного исключение, но, полагаю, ты не совсем неправ.
— А как насчет твоего испытания…? — раздраженно ворчит Хана.
Её настроение немного портится, и самодовольство постепенно стирается с её лица, когда она признается: — Он заставил меня пройти через лишение сна, чтобы у меня начались галлюцинации, а затем заставил убить моих родителей и бывшего жениха собственными руками. Он знал, что они не одобрят мои отношения с Вольфи, но то, насколько расистскими были мои родители или как сильно я любила Браса, никогда не должно мешать сделать правильный выбор.
Мы переходим от раздражения к беспокойству, пока она холодно пересказывает свое испытание. Ей больно говорить об этом, но она знает, что лучше просто сказать, чем держать в себе, поэтому мы начинаем утешать её через [Связь].].
Наши прикосновения заставляют её мягко улыбнуться, и она горько продолжает: — Затем это превратилось в довольно ужасающий кошмар, так как я была вынуждена снова жить с ними некоторое время, пока их окровавленные, умирающие лица были еще свежи в моей памяти. Это было жестоко, но эффективно для удвоения моей решимости оставаться на стороне Вольфи до конца.
Роксана заключает её в объятия и нежно похлопывает по голове. — И мы тоже всегда будем рядом с тобой, — шепчет она в длинное ухо Юнии.
— Спасибо… — тихо отвечает она, затем закрывает глаза, не желая больше об этом говорить.
Теперь мы все поворачиваемся к Лине, у которой выражение лица становится похожим на выражение Алиссы, когда она вспоминает свое испытание. Маленькая девочка делает такое мрачное лицо, что это даже немного пугает меня.
— Аррейра тоже использовал оборотней, чтобы обмануть меня, но он превратил Сиэль в стерву, и я в конце концов поняла, что она никогда бы так не поступила, поэтому я выпотрошила и искромсала всех этих отвратительных подделок, пока от них не осталось ничего, что напоминало бы хоть кого-то из жен, — извергает она, полная яда и ненависти. В ней есть какая-то тьма, которая делает её довольно совместимой с [Магией проклятий] и, возможно, даже с [Темной магией], но последняя граничит с Порочными, поэтому мы все считаем, что лучше не поощрять её развивать эту сторону.
Хана обнимает маленькую девочку довольно крепко за всех нас, и наше беспокойство помогает ей прийти в себя, а затем отпустить ненависть. Она не использует её здоровым способом, как Хана и я используем свой гнев для подпитки решимости, так что ей еще предстоит поработать над тем, как справляться с этой эмоцией.
Она немного успокаивается и продолжает: — Затем Плакальщик заставил меня снова увидеть родителей, и я думаю, что потеряла себя на какое-то время, но я так скучала по Вольфи, Сиэль и всем остальным, что в конце концов попросила вернуться.
Мы молчим некоторое время, позволяя ей прийти в себя, затем я решаю просто сорвать пластырь и признаться: — Аррейра проверил пределы моего «проклятия», того, из-за которого мне снятся кошмары всякий раз, когда я сплю без Алиссы, заставив меня пройти через огромный лабиринт. Я не помню, как выбрался из него, потому что к тому моменту у меня уже были галлюцинации от лишения сна.
— Галлюцинации, похоже, являются общей темой для него, — иронично замечает Юния.
— Он был известен тем, что питал определенную страсть к изучению мозга, — добавляет Лина.
— Если не считать Ханы и Аой, все наши испытания имели сомнительные результаты, в лучшем случае,— горько вставляет Алисса.
Мнения по этому поводу расходятся, но никто не хочет обсуждать это прямо сейчас, поэтому я просто продолжаю: — Мой сон был о времени с Лили. Он действительно одурачил меня, но потом начал разваливаться, потому что мое тело жаждало того, чего не могло получить, и я просто чувствовал, что заперт в кошмаре. Вы, девушки, вырезали себя в моем сердце, и ничто не заставит меня забыть вас снова.
— Оу… — тихо стонут они, и мы устраиваем приятные, теплые групповые объятия.
Объявление
Зал славы покровителей
Имена покровителей, поддерживающих Рупегию, будут воспеваться бардами, ибо они заслуживают славы и чести. Их имена:
Принц PreownedFIN.
Принц Owldente.
Лорд Andrew Meyers.
Лорд Novgarod.
Лорд Michale Erwin.
Лорд Bakerdea.
Лорд Maurice.
Лорд Mattirro Draca.
Лорд Sean Drake.
Лорд FrostyCube.
Лорд Mike Bartter.
Лорд Warwulfv.
Лорд Jorge Franco.
Лорд Khristopher Welsh.
Лорд DJ.
Лорд Tenebris Lupus.
Лорд Paul Daval.
Лорд Paul Daval.
Лорд Bradly.
Лорд AndreyUC.
Лорд Tmac.
Лорд School Work.
Лорд Gwendolyn Simmons-LaRose.
Лорд CopeyDunt.
Лорд James.
Лорд BlindTactic.
Лорд The Tallest Joshua.
Лорд Ryan Brogan.
Лорд Cidant.
Лорд AndreyUC.
Благородный Salty Panda.
Благородный Mild Fracas.
Благородный Aclys.
Благородный CarlBaxter.
Благородный d3235.
Благородный Frank de Jong.