Мы направляемся к главной дороге, пересекающей город, и на нашей шлюпке останавливаемся у крыши одного из домов. Хана парит рядом с нами, держа на руках Роксану, у которой расправлены крылья летучей мыши; Алисса превратилась в маленькую лисичку и заняла место Лины у меня на коленях, так что они с Сиэль крепко обнимают мои руки. Гифи примостился на голове у Алиссы, а Аой свернулась у меня на шее и время от времени лижет меня в щеку, пока я не щелкаю ее по лбу. Големы стоят на носу шлюпки, застыв неподвижно, их безжизненные глаза устремлены вниз, на улицу.
Небо заполнено летающими расами и теми, кто, как и мы, имеет транспортное средство с [Полетом]. Улицы внизу переполнены людьми, и, как ни странно, стражникам не приходится особо напрягаться, чтобы поддерживать проход свободным. Также здесь невероятное количество природных духов; кажется, будто мы в магазине плюшевых игрушек — все эти милые духи стоят неподвижно и глазеют на улицу.
Прежде чем мы их видим, мы их слышим: приближается настоящий духовой оркестр.
Первое, что мы замечаем, — это вереница жрецов, постоянно творящих заклинание [Материализация]. Позади них появляются призрачные фигуры людей: некоторые выглядят совершенно обычно, другие — изуродованными, многие — хрупкими и больными.
Духи бродят вокруг, разыскивая своих близких; некоторые из живых встречают их со слезами, но большинство — с радостью.
Множество людей движется вперед, держа в руках урны с прахом; из половины этих урн выходят духи. Живые одаривают их горькими улыбками; если дух не появляется, это значит, что он решил продолжить свой путь в цикле перерождений.
Это создает впечатляющее эфирное зрелище: прозрачные призрачные фигуры повсюду на улице.
— Как думаешь, Хильда могла бы быть здесь? — спрашиваю я Лину.
— Нет, — отвечает она с легкой грустью, — она умерла слишком далеко, и не думаю, что она из тех, кто стал бы ждать, если ее ждет рай.
Сиэль наклоняется и вступает в разговор: — Ты все еще думаешь о ней?
— Нет... больше нет. Я не хочу стать как Логан, застрять в прошлом.
— Тебе грустно, когда мы говорим о ней?
— Нет, ну, немного. Но я в порядке, я смирилась с этим, теперь я могу управлять своей судьбой.
Роксана смотрит на нас, сложив губы в задумчивом выражении.
— Тед, ты знаешь, что такое смерть? — спрашиваю я.
Оба голема синхронно поворачиваются к нам.
— Да, это, есть, пре-кра-ще-ние, функ-ций, — отвечает он.
— Вы ведь не боитесь смерти, верно?
Оба голема качают головами.
— Смерть, часть, жизни, да-же, для, нас, — говорит Сьюзи.
Вслед за жрецами идут скелеты; не уверен, движутся ли они с помощью [Телекинеза] или некромантии. Скелеты танцуют, как клоуны: кружатся, вертятся, прыгают, ходят на руках и на четырех конечностях; на них надеты разноцветные парики, а на костях лиц — грим. Посреди скелетов идет вереница тех, кто разбрасывает конфетти и лепестки цветов.
За скелетами следуют люди в костюмах скелетов, в таких же париках и с таким же гримом. Они несут инструменты и маршируют, постоянно играя одну и ту же мелодию.
Это способ отпраздновать смерть как просто еще одну часть жизни, показать умерших и то, что это не так уж страшно, чтобы люди были более мотивированы жить дальше, даже в мрачные времена. Именно это помогло людям пережить Эпоху Угнетения.
За ними следуют передвижные сцены. На возвышенных платформах актеры без слов пересказывают истории жизни людей: простолюдин, который становится шахтером и приносит в город металл; ребенок, вырастающий в кузнеца и превращающий руду в меч; фермер, доставляющий в город еду, чтобы накормить рабочих; стражник, который получает уровни и покупает новый меч; повар, кормящий всех стражников после тяжелого рабочего дня; ветеран-стражник, обучающий новое поколение; гибель молодых в бою с монстром; авантюрист, который находит меч и идет дальше; его поход в подземелье, заканчивающийся смертью; новое поколение людей, которые растут и снова спускаются в подземелье, заходя дальше, чем прежде; жрец, который присоединяется к группе и поддерживает их жизнь; тот же самый меч, найденный и использованный, чтобы разбить ядро подземелья; рождение новой благородной семьи, которая находит дикое место, чтобы обосноваться и открыть новую шахту, привлекая больше простолюдинов и обеспечивая их безопасность. С каждой смертью актер, одетый как дух, начинает следовать за живыми, пока цикл не начинается снова и они не уходят, исполнив свое предназначение в жизни.
— Желание исполнено, и цикл продолжается. Прогресс идет, шаг за шагом, — говорит жрец, идущий следом за процессией.
Хана устает и на полпути приземляется на шлюпку. Алисса тоже принимает человеческий облик и обнимает меня за шею.
Процессия направляется к Колизею, чтобы открыть ежегодный турнир по боевым искусствам. Что может быть лучшим способом обрести мотивацию к бою, чем буквально увидеть своих умерших предков, вернувшихся, чтобы наблюдать за тобой?
После этого мы возвращаемся домой, билетов в Колизей у нас в этот раз нет.
— Кто-нибудь из вас встречал своих умерших предков раньше? — спрашиваю я.
Хана ностальгически улыбается и говорит: — Я встречала своих бабушку и дедушку по отцовской линии. В прошлый раз, когда мы виделись, они были вполне довольны тем, как мы росли, но это было два года назад. Если они все еще в этом мире, то вряд ли они будут рады тому, как все обернулось.
— Мои задержались достаточно долго, чтобы я встретилась с ними однажды; когда они увидели, что мы с Аллурой здоровы, они покинули этот мир, — говорит Алисса. — Они были очень милыми, жаль, что я не могла встретить их, когда они были живы.
— Мои все еще живы, но даже тогда мы почти не общаемся, — говорит Роксана.
— Почему? — спрашивает Сиэль.
Роксана вздыхает и поправляет очки, затем говорит: — Мама никогда не ладила с нашими бабушкой и дедушкой. Когда мои родители нашли сокровище, они разорвали с ними все связи.
— Ого, как печально, — говорю я.
Аой подплывает к нам и забирается на Роксану, сворачивается у нее на шее и начинает настойчиво лизать ее в щеку.
— Спасибо, — говорит Роксана с усмешкой.
— А как насчет стороны отца? — спрашивает Сиэль.
— Он сирота, брак с мамой был лучшим, что случилось в его жизни, — отвечает она и снова вздыхает. — И именно это разозлило бабушку: он был просто обычным, но симпатичным магом. Она даже назвала папу трусом, когда он ушел из городской стражи.
— Значит, ты унаследовала его магические силы? — спрашиваю я.
— И часть его лица, остальная моя красота — полностью от мамы, — говорит она с оттенком гордости.
После паузы я смотрю на Лину: — А ты?
— Я видела своих прабабушку и прадедушку несколько раз; поскольку мы живем в одном и том же месте долгое время, духи чувствуют себя комфортно, задерживаясь надолго, — отвечает она.
— Ты когда-нибудь спрашивала, как дела? Как все изменилось со времен их молодости?
— Мне не нужно было спрашивать, они постоянно говорят, что все «точно так же, как мы помним», — говорит она, подражая старческому голосу с застенчивой улыбкой.
Для меня это еще одно доказательство того, что мир «застоялся»; может, меня отправили сюда, чтобы как-то подтолкнуть его вперед?
— Итак, давай попробуем [Полет]? — спрашиваю я Аой.
— КВЭ!
— Успокойся, малышка, — говорит Хана и щипает Аой за загривок, — то, что я говорила о гневе, работает для любой другой эмоции.
— Хо-ро-шо.
Я вкладываю очки в [Магию Ветра] и творю [Полет]. Внезапно мое тело чувствует себя так, будто я в невесомости, вокруг меня формируется пузырь, слегка искажающий зрение, а затем я с размаху врезаюсь в потолок, стоило мне только подумать об этом.
— АЙ!
Я развеиваю [Полет] и творю [Телекинез] на самого себя, чтобы медленно опуститься на пол. Алисса ловит меня, и мы оба проводим руками по голове там, где я ударился о потолок.
— Эти заклинания становятся опасными, — говорит Сиэль.
— Ну, обычно их творят маги, опытные в этих школах магии, так что подобное случается редко, — говорит Роксана с широкой ухмылкой.
— Как всегда, жульничество.
Аой подходит ко мне и лижет руку, выглядя пристыженной.
— Это не твоя вина, — говорю я и глажу ее по голове.
В этот раз я надеваю свой мягкий шлем и медитирую, прежде чем попробовать снова. Я творю заклинание и чувствую, как моя мана постоянно убывает.
Открываю глаза и вижу, что парю в нескольких сантиметрах от пола.
— Можете попробовать подуть на меня? — спрашиваю я. Девушки машут руками и одеждой в мою сторону, создавая странную сцену, будто я — вознесшийся мастер, которому прислуживают его женщины. Впрочем, недалеко от истины.
Хана призывает свои крылья и хлопает ими, направляя в мою сторону сильный порыв ветра. Я не чувствую ветра, но начинаю скользить назад — силы порыва достаточно, чтобы оттолкнуть меня.
— Интересно... — бормочу я.
— Похоже, не лучшая идея использовать [Полет] во время шторма, — говорит Сиэль.
Я хочу двинуться вперед к Алиссе и быстро пролетаю мимо нее. Я не могу контролировать, куда хочу попасть, только направление и скорость. Чувствительность тоже очень высокая; это заклинание создано для быстрого движения вперед, а не для аккуратного перемещения по нашей гостиной. Может, если я найду способ изменить его «настройки мощности»...
Сегодня 2-е число.
Роксана и Хана будят меня вместе, но в итоге забывают обо мне и начинают ласкать друг друга.
Я спускаюсь вниз и готовлю завтрак с Алиссой; Аой и Гифи терпеливо ждут еды за столом, пока мы флиртуем. Сиэль и Лина не спешат спускаться; когда они появляются, у Роксаны и Сиэль — тот самый рассеянно-счастливый вид, а Хана и Лина выглядят очень довольными.
— Я снова ревную, — шепчу я Алиссе.
— Тогда используй меня как хочешь, — отвечает она и целует меня в щеку.
Я обнимаю ее сзади, и ее пушистый хвост щекочет меня, быстро виляя.
— Скажи, Вольф, ты когда-нибудь ездил верхом на лошади? — спрашивает Хана.
— Нет, — отвечаю я сразу.
— Слава Богам, что ты читер, иначе ты бы не научился ездить без помощи системы, — говорит Сиэль.
— А мне обязательно? Нельзя просто оседлать элементаля или что-то в этом роде? — спрашиваю я.
Хана задумчиво поглаживает чешую на щеке и говорит: — Не думаю, что это хорошая идея. Имидж мужчины тесно связан с тем, насколько хорошо он держится в седле, а твой нуждается в улучшении.
— И почему мне нужно его улучшать? — Мои чувства слегка задеты.
— Ну... хотя наш следующий наниматель был впечатлен нашими достижениями и моим телом, в основном моим телом, — она широко улыбается, — он все равно хотел убедиться, насколько ты силен, и держу пари, первая встреча пройдет не очень гладко.
— Ну дерьмо. Тогда я оседлаю лошадь, но могу ли я создать угрожающего земляного элементаля-коня, чтобы люди не лезли ко мне?
— Может быть, — пожимает она плечами, — но езда на настоящей большой лошади даст гарантированный эффект.
— Что это было про твое тело? — спрашивает Сиэль, сузив глаза.
— Бедный мальчик чуть не сделал мне предложение; жаль, что сделал, я бы с удовольствием ему отказала, — говорит Хана с садистской улыбкой.
Сиэль массирует переносицу и жалеет, что спросила.
Пока девушки занимаются своими делами, я провожу все утро голым с Алиссой. Я вкладываю очки в [Массаж], и мы по очереди доставляем друг другу удовольствие; это суммируется с [Техникой рук], так что можно сказать, что ее нежные пальцы то и дело выжимали семя из моих яичек.
— Ах... Вольф... — стонет она, когда я двумя пальцами растягиваю ее половые губы. Я сжимаю ее киску и медленно, с большим трением вожу пальцами; она вздрагивает от стимуляции.
Ее другой «рукав для члена» такой же узкий и теплый, как всегда; она намеренно сжимает анус, чтобы усилить трение, и я чувствую, что больше не хочу вынимать из нее свой член. Я обнимаю ее сзади, вхожу как можно глубже и кончаю.
Не обмякая, я переключаюсь на другое отверстие, и она мгновенно заливает мой стержень; она решает быстро вынуть его, чтобы попробовать себя на вкус.
— Я восхитительна, теперь я понимаю, почему ты любишь засовывать свой язык глубоко в меня, — говорит она и целует меня.
Я хватаю ее за тонкую талию с рельефным прессом и вонзаю пальцы, оставляя свои следы. Я чувствую потребность пронзить ее и не вынимать, я хочу разделить с ней что-то более глубокое, доставить ей еще больше удовольствия.
Я распространяю свою душу над ней, чтобы настроить ее на нужный лад, затем активирую все навыки, связанные с сексом, и начинаю симфонию.
— Вольф? Ты жив? — спрашивает Сиэль.
— Хм... да, — отвечаю я слабо.
— Ты поможешь с обедом?
— Прости... вы, девочки, можете справиться без нас? Каждая мышца болит, я слишком устал...
— То же самое... — слабо говорит Алисса, стоная от боли.
Сиэль фыркает и уходит.
— О Боги, Хана пошла в гильдию сражаться, мне все еще нужно ублажить эту шлюху... — говорю я, страшась боли в своем члене.
"[Исцеление] мои уши, пожалуйста, ты укусила слишком сильно.
— Прости...
Она забирается на меня и начинает лизать мои соски.
— Это довольно приятно, — говорю я.
Как только мой член начинает восстанавливаться, она хватает его и глубоко вдыхает.
— Я подсаживаюсь на этот запах, — говорит она и слизывает остатки семени с головки.
Я бы предпочел не думать об этом слишком много, но у них у всех есть слегка отличающийся аромат.
Я притягиваю ее талию к себе и раздвигаю ее губы; они выглядят аппетитно, поэтому я снова зарываю язык глубоко внутрь, а затем ищу клитор, чтобы поиграть с ним. Я довожу ее до оргазма, прежде чем она успевает сделать то же самое со мной.
Когда мы спускаемся к обеду, я вижу, как Хана сужает на нас глаза. Она подходит, нюхает нас и хмурится: — Вы слишком много трахались, не так ли? — спрашивает она.
— Мне нужна помощь каждой из вас, чтобы сдержать Хану, мы должны все трахнуть ее вместе, иначе она может меня убить, — немедленно объявляю я.
Она улыбается и оглядывает всех [Устрашающим] взглядом: — Ну давайте.
Я выползаю из груды конечностей; Хана без сознания, наконец побеждена. Мы с Роксаной — единственные двое выживших, привыкшие к насилию, у нас больше сексуальной выносливости, чем у остальных. Аой подползает и вторгается в мой рот; последующее удовольствие слишком велико, и мое сознание отключается, оставляя Роксану единственной выжившей участницей «Покорения Ханы» 02.10.68599.
Ужин состоит из готовой еды из инвентаря, потому что все слишком устали, чтобы что-то делать. Мы немного выпиваем и играем в карты; здесь есть что-то похожее на УНО, так что мы играли в него, будучи под хмельком (мы дали Хане кое-что хорошее, чтобы она тоже напилась), а потом уснули, раздевшись — как именно, я не помню.
Сегодня 3-е число.
Я стону, просыпаясь, словно зомби, выходящий из спячки.
— Приятно? — спрашивает Алисса, [Массируя] мой член.
— Да-а... — говорю я, и мое сознание проваливается.
Когда я снова просыпаюсь от запаха завтрака, я вижу, что моя [Ускоренная регенерация семени] увеличилась на 2 (теперь 9). Мои оргазмы близки к тому, чтобы стать непрерывными; в какого монстра я превращаюсь?
Я пью много воды, чтобы помочь с легкой головной болью, и творю [Исцеление], [Очищение тела], и [Бодрость]. Это помогает, но не полностью; знания жрецов о похмелье, должно быть, несколько ограничены.
Пока жду, когда пройдет головная боль, я наблюдаю за Линой, которая работает над своим зачарованием. У нее на столе кинжал с [Двойным ударом]; она время от времени использует зачарование, методично взмахивая им в воздухе. Затем она поворачивается к своей станции для резьбы и перемещает две иглы; как только они встают в нужное положение, она подает ману на обе, и тонкая светящаяся линия выходит из кончика и входит в кристалл, удерживаемый в центре станции.
Две линии сталкиваются, создается маленький шарик света, в нем танцуют цвета, и я чувствую очень слабый поток маны, исходящий от него.
— Полагаю, более качественные станции для резьбы не пропускают ману? — спрашиваю я Лину.
— И да, и нет. Хороший зачарователь не дает мане утекать во время резьбы, но плохая станция делает это невозможным, — отвечает она, не оборачиваясь.
Я провожу утро, неспешно тренируя свою [Манипуляцию душой]; я немного не решаюсь усердствовать, так как скоро мы отправляемся в долгую рабочую поездку.
Мы заканчиваем обед, и девушки уходят по магазинам за одеждой, а мы с Алиссой и Ханой остаемся.
— Каково это — быть эскортом? — спрашиваю я Хану, вздрагивая, когда ее сильные руки начинают массировать мой мозг.
— Скучно, раздражающе, изматывающе, — отвечает она монотонно.
— Ты не звучишь слишком счастливой по поводу своего прошлого, — говорит Алисса, ее лисья пасть слегка шевелится, когда она говорит.
Ее милые лапки ползают по моей груди, она тычется мордочкой мне в горло и закрывает глаза, ее хвост медленно виляет.
— Может, я немного преувеличиваю, но когда попробуешь что-то хорошее, не хочется возвращаться к поеданию помоев, — говорит Хана с легкой горечью в голосе.
— Я понимаю, что это скучно, но почему это было раздражающе и изматывающе? — спрашиваю я. Я глажу небесный мех Алиссы и внутренне вздыхаю от реакции, которую это вызывает в паху. Теперь я испорчен.
— Я все это время была одинока и девственницей, что означало, что я была сгустком гнева и похоти. Мы тратим время, прежде чем найти кого-то, чтобы направить весь свой гнев на борьбу; 20-летняя я съела бы нынешнюю меня живьем из-за той цепкости, что была у меня тогда. Но это не значит, что то время было приятным.
— В каком возрасте дракониды обычно выходят замуж?
— В 20, если ты слабая, в 30, если сильная. Я была уверена, что отец будет ждать, пока мне исполнится 30, чтобы найти мне мужа.
— Звучит разочаровывающе, — говорит Алисса и скулит, как лиса.
Рука Ханы скользит в мои штаны, она вытаскивает мой член и применяет на нем [Массаж]. — Так и было, — говорит она низким, чувственным голосом. — Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю, Вольфи.
Я стону от боли, когда мой чувствительный член протестует против пробуждения.
— Думаю, представляю.
— О, нет, ты не представляешь, — говорит она низким рычанием, от которого у меня мурашки по коже и толчок бодрости в члене.
— Почему ты никогда не пошла против отца и не лишилась девственности? — спрашивает Алисса.
— Никогда не хватало смелости; папа так много сделал для нас, что я думала, будто предам его, если сделаю это.
— Разве ты не хозяйка своего тела? Разве ты не должна сама выбирать, с кем заниматься сексом? — спрашиваю я. Алисса втягивает носом воздух, и ее лисья мордочка улыбается.
— Я хозяйка, но в то же время и нет. Я хочу безбедную жизнь, Вольфи, я хочу однажды выйти на пенсию и чтобы слуги исполняли мои прихоти. Если бы девственность увеличила мои шансы найти мужа, даже если бы муж был одним из фетишистов чистоты, я бы воспользовалась этим шансом.
Я молчу и целую ее руку, замечая, что ее чешуя слегка волнуется, когда она выражает восторг.
Я стреляю высоко в небо, и оно падает на пол, далеко от ковра.
— Отлично, твои яйца сильны, Вольф, наши дети будут невероятными, — говорит Хана и слизывает остатки с рук.
— Не думаю, что это так работает, но я согласен, — говорю я.
— Когда ты подаришь нам детей, Вольф? — спрашивает Алисса, ее голос слаще обычного.
Если бы мог — постоянно. Фетиш на оплодотворение растет во мне.
— Когда вам исполнится 20 лет, нужно больше наслаждаться молодостью, — говорю я.
Вижу, как Алисса пытается надуться в своей лисьей форме, но быстро прекращает и снова ложится мне на грудь.
— Так когда ты собираешься оплодотворить меня? — спрашивает Хана, широко ухмыляясь.
— Через несколько лет, нам ведь тоже нужно насладиться временем, проведенным вместе, не так ли? — говорю я; легкая дрожь пробегает по спине, когда хватка Ханы на мгновение усиливается.
— Давай заставим Обжору взять свои слова обратно, Алисса.
Девушки возвращаются, сияя от счастья; Аой и Гифи — талисманы удачи при покупках. У Сиэль было опасное декольте, и она отказывалась признавать, что это помогло; я не ревновал к тому, что она выставляет себя напоказ, но думаю, ей стоит признать свою собственную растущую порочность.
Ночью мы больше практикуем [Полет] с Аой и големами, делаем это снаружи, чтобы я снова не врезался в потолок. Подниматься высоко довольно легко, мой пузырь словно легче воздуха, так что я чувствую, что должен концентрироваться, чтобы оставаться на уровне земли.
Сегодня 4-е число.
Сиэль будит меня своими большими «веселыми мешками».
— Что такого веселого в груди? — бормочет она вопрос, пока я пристаю к ней во время завтрака.
— Кто знает? Кого это волнует? С ними весело играть, — говорю я, пожимая плечами.
— Мне нужен пояс получше, спина начинает болеть, — говорит она, и я перестаю лапать спереди и немедленно начинаю массировать ей спину. — Они, по правде говоря, больше обуза.
— Возьми свои слова обратно! — кричит Лина.
Моя [Магия Ветра] увеличилась на 1 (теперь 0+2).
В эти дни в университете проходят выпускные церемонии, но у меня не было желания присутствовать. Церемония для новичков довольно проста, в основном она для простолюдинов и рыцарей, чтобы показать себя и наладить связи со знатью.
Мы проходим мимо утром, чтобы я получил документы, официально подтверждающие мой выпуск и титулы Ученого.
Затем мы идем еще раз в ограниченную зону; теперь, когда мы знаем, где искать, мы просто собираем всю информацию, какую можем. Лину и Хану интересует [Магия Проклятий]; заклинания, снижающие «Силу» и «Скорость», были бы очень полезны в ближнем бою.
После обеда я иду по магазинам с Алиссой и Ханой, им нужно несколько новых предметов одежды, включая нижнее белье. Аой, кажется, нравится внимание, которое ей уделяют люди на улице, поэтому она идет рядом с нами; приложив усилия, она может вырасти почти до размеров крупной собаки, так что становится довольно приметной.
Мы в последний раз заходим в гильдию охотников, чтобы проверить награды и других опасных монстров.
Мой взгляд привлекает группа молодых авантюристов, ну, молодых по моим меркам. Они кажутся немного старше меня и выглядят гораздо более мускулистыми, высокими и мужественными, чем я. Чертова генетика. Хотя, похоже, у них проблемы с чтением наград.
— Теперь, когда я думаю об этом, как выглядит система для людей, которые не умеют читать? — спрашиваю я.
— Одинаково для всех. Система автоматически использует язык, которым вы владеете лучше всего, поэтому для людей, которые выросли, слушая Андрасте, она впервые откроется на Андрасте.
— Погоди... моя система на английском, этот язык с Земли и не существует в этом мире или в системе, — говорю я.
Девушки останавливаются и смотрят на меня, даже Аой и Гифи смотрят странно, будто я инопланетянин.
— Ги?
— Да, серьезно. Можно сменить язык системы?
Гифи исчезает из реальности.
— Ты можешь пожелать этого, как когда желаешь прекратить обмен чувствами с призывами, — говорит Алисса.
Окей, система, я хочу, чтобы ты была на Андрасте.
...
Ничего не происходит.
— Ничего не произошло.
Гифи появляется обратно.
— Это, э-э, странно, — говорит Алисса, глядя в пустоту.
— Геггинг гингс гис ги гирг.
— Даже у Гецинд нет идей? — спрашиваю я.
Гифи комично качает своей милой головой.
— Ну, говорили, что его душа была искажена, верно? Может, его система... сломана? — спрашивает Хана, слегка обеспокоенная.
Я чувствую дрожь; черт возьми, надеюсь, я не сломан. Что это будет значить для моих детей?
Мы возвращаемся домой и спрашиваем Сиэль, что она думает.
— Система — это дар Богов, это не имеет смысла, как она может быть «сломана»? — спрашивает она.
— Гецинд сказал, что его душа уже искажена, — говорит Хана, и Гифи кивает.
— Искажена — это не то же самое, что сломана, у него есть некоторые странности, но думать, что она фундаментально сломана... — Она вздыхает и откидывается на спинку дивана, ее двойные холмы выглядят как высокие пики из-за того, как ее грудь выступает вверх.
— Дети наследуют навыки, верно? Может ли это вызвать проблемы для наших детей? — спрашиваю я, теперь очень обеспокоенный.
Все головы поворачиваются ко мне, Гифи исчезает.
— Не должно... — тихо говорит Сиэль.
Алисса хватает меня за руку и смотрит в глаза, ее оранжевые глаза пылают решимостью: — Не вызовет, мы можем сделать многое, всегда есть [Магия изменения], — говорит Алисса.
Гифи появляется обратно: — Ги.
— Согласна, дети могут унаследовать нелепое количество навыков, но думать, что их души будут искажены — это слишком, — говорит Сиэль, неоднократно кивая. — Насколько нам известно, души создаются Богами и отправляются в утробу; семя и яйцеклетка содержат некоторую информацию, например, навыки и генетику, но Дары не считаются наследственными.
— Это очень обнадеживает, — говорю я и выдыхаю.
Черт возьми, это было напряженно.
Мы ложимся спать пораньше, потому что завтра мы уезжаем, а вставать нужно до рассвета.