Когда мы допиваем чай, Антон внезапно становится серьёзным. — Погоди... Хана, ты хочешь стать дворянкой, чтобы спасти отца?
Осария и Лаэрт хмурятся, внезапно проявив большой интерес к словам Антона.
Хана косится на меня и застенчиво улыбается. — Да... По крайней мере, отчасти поэтому.
— «Спасти»?.. Твой отец в тюрьме? — спрашивает Осария.
— Да. Наша семья пала жертвой заговора, и нас всех арестовали. — От этих слов лицо Осарии смягчается. Она смотрит на Хану с материнским сочувствием. — Мои родители, скорее всего, всё ещё в тюрьме, а братья и сёстры, вероятно, где-то работают Кровавыми рабами.
— И ты тоже рабыня? — Голос Осарии звучит очень ласково.
Рука Ханы снова опускается мне на голову. — Мой господин и будущий муж — Вольф.
Я натянуто улыбаюсь, когда все взгляды обращаются ко мне.
Осария отводит глаза, что-то осознав. Её губы медленно растягиваются в очень широкой белозубой улыбке, затем подрагивают: она пытается подобрать слова, но не может издать ни звука. В конце концов она прикрывает рот рукой и посмеивается.
Она быстро берёт себя в руки и прочищает горло. — Прошу прощения, Хана, я вовсе не хотела проявить неуважение. Просто поняла, что ты всё это время делала с Ранде.
Она смотрит на меня, и мы ухмыляемся друг другу. Родственные души.
— Значит... — Лаэрт прерывает наше единение. — Ты его Кровавая рабыня и жена?
— Невеста. Когда станем дворянами, мы расторгнем контракт, — отвечаю я.
Он поворачивается к Хане. — Я не совсем понимаю, как устроены такие отношения. Разве твои клятвы не противоречат обязанностям Кровавого раба?
— У каждого свои клятвы. Их подстраивают под отношения, а не отношения под клятвы, — говорит Сиэль, и Осария часто кивает.
— Мои клятвы не сильно отличаются от того, что и так делает Кровавый раб. Просто у нас обязательства взаимны, — пожав плечами, отвечает Хана.
— Все наши клятвы такие. По правде говоря, это скорее групповой брак, чем отдельный брак каждой из нас только с Вольфом, — добавляет Сиэль.
Криста поднимает брови. — То есть вы, эм-м... всем делитесь?"
Сиэль внезапно чувствует, как лицо вспыхивает, и молчит, пытаясь совладать с собой. Вместо неё отвечает Алисса: — Всем, — почти мурлычет она.
Антон, Криста и Лаэрт вопросительно смотрят на Кляйн, на лице которой расползается улыбка. Взгляд Осарии мечется между мной и Роксаной, нервно играющей хвостом.
Антон поворачивается к Хане и с некоторой тревогой спрашивает: — А как же твой гарем? Тогда ты была без ума от тех парней.
Парней?
Лицо Ханы каменеет. — Когда меня продали в Кровавые рабы, я поклялась никогда их не искать. Я больше не Йокубо и не Транфкувер. Я просто Хана, Кровавая рабыня своего господина.
— На рабыню ты совсем не похожа, Хана. Оба были от тебя без ума.
Она стискивает зубы и натянуто улыбается Антону. — И что ты предлагаешь мне сделать, здоровяк?
Он морщится и отводит взгляд. — Прости, не хотел проявить неуважение.
— Вольф — меч, отражающий все остальные.
Я сдерживаю смешок, пока остальные неловко косятся на меня. Осария, кажется, немного разочарована.
— Так кто были эти парни? — спрашивает Роксана, слегка раздражённо постукивая по столу.
Хана поднимает руки, сдаваясь, и улыбается. — Два стражника, которых нанял отец. Их держали рядом, чтобы мои эмоции постоянно кипели — это помогало мне быть свирепее. Когда я вышла бы замуж, они, скорее всего, присоединились бы ко мне и вошли в мой гарем.
— Хочешь с ними встретиться? — спрашиваю я.
— Лучше не надо... — неловко улыбается она.
— Вообще-то теперь у тебя есть собственный гарем, так что хуже тебе точно не стало, — с озорной улыбкой замечает Алисса.
Хана бросает грозный взгляд на Кляйн, и та нервно сжимает ноги. — О да, я беру от жизни всё веселье.
— Ладно... — вмешивается Лаэрт, потирая глаза. — Итак, Криста у нас повар. Какие блюда ты собираешься нам готовить? — Он пытается сменить тему.
Разговоры о Хане определённо не помогают его планам.
У Кристы [Кулинария] десятого уровня, поэтому ей есть чем с нами поделиться: мелкими хитростями и собственными способами приготовить почти любую еду, которая нам когда-либо встретится. Добавьте к этому небольшой талант к [Пространственной магии], и получится портативный повар.
— Если уж на то пошло, именно Криста не даёт нашей «Рассудочности» развалиться, — хвалит Осария женщину-обезьяну. Та слегка смущается и почти точь-в-точь повторяет поведение Кляйн.
Разговор постепенно стихает и переходит в сплетни и банальные любезности, позволяя мне сосредоточиться на [Массаже] ушей Алиссы. Выражение наслаждения на её лице привлекает внимание Кляйн, время от времени поглядывающей на меня, и Осарии, которая начинает играть со своими длинными гибкими ушами.
Осария много знает об истории эльфов, поэтому они с Линой спорят о трактовке течения времени до Эпохи Солнца. Без регулярной смены дня и ночи некоторые хронологии становятся неоднозначными: невозможно точно установить, сколько длились события.
Осария утверждает, что эльфийские летописи точнее благодаря организованности эльфов и строгому распорядку. В подтверждение она приводит тот факт, что Бог Закона — эльф. Лина уважительно называет это чушью и напоминает, что даже гномам, живущим под землёй в вечной темноте, нужны часы для точного отсчёта времени.
Я мог бы поддержать доводы Лины своими познаниями в биологии, но мы с Алиссой слишком увлечены попытками вызвать у Кляйн зависть, и вмешиваться не хочется.
Когда наступает вечер, мы расходимся. Купание снова превращается в оргию. Роксана словно помешалась на грудях Сиэль и вместе с Линой играет с ними, как два голодных младенца.
Сиэль втягивает воздух и закрывает глаза, когда по её телу прокатывается оргазм. — Вы сделали мои соски такими чувствительными, — с кривой улыбкой замечает она.
— Ты просто восхитительная, — говорит Роксана и прикусывает её. — Я уже давно завидую малышке Лине.
— Мы все завидуем, — подтверждает Хана.
Алисса засовывает палец в анус Сиэль. — Развращать тебя невероятно весело, — шепчет она ей на ухо.
После того как с Сиэль позабавилась каждая, я расслабляюсь, пока внутренности Роксаны массируют мой член. Она включает своё «очарование», и я раз за разом изливаюсь в неё. После долгого дня, на протяжении которого Кляйн и Осария постоянно меня возбуждали, это приносит настоящее удовлетворение.
Вечер мы снова проводим в своей комнате.
— Чувствуете? Мана течёт сквозь ваши тела? — спрашивает Роксана у големов.
— Да, — отвечают они в унисон.
— Кве!
— А ещё чувствуете покалывание или щекотку? — продолжает она.
— Покалывание?
— Щекотку?
— Кве!
— Эм-м...
Я тянусь к Сьюзи и мягко царапаю её тело — с такой силой, от которой мне самому стало бы щекотно. — Чувствуешь? — спрашиваю я.
— Да.
— Это ощущалось иначе, чем обычно?
— Да, но это было просто мягче.
— Хм... Попробуйте вспомнить, как я реагировал, когда меня раньше щекотали.
— Ты смеялся, — отвечает Тед.
— Где? Где его щекотали? — требует ответа Алисса; в глазах у неё садистский блеск.
— Погоди, н...
— Под мышками.
Она тут же набрасывается на меня. Ловкие руки забираются под рубашку и мягко трут подмышки.
— О-ох, — слабо стону я, когда меня пронзает разряд ощущений. — Н-нет!
Внезапно меня хватают за руки и тянут назад. Сверху я вижу злую улыбку Ханы, пока Алисса терзает мои бока.
— Н-не-е-ет, аха... НЕТ! АХАХ, ах... АХ! АХАХАХ, Н-НЕ-ЕТ! АХАХАХАХАХА!
На несколько секунд смех прерывается, когда Алисса накрывает мои губы своими. Затем она удерживает лицо в нескольких сантиметрах от моего, не сводя с меня садистского взгляда.
— НЕ-е-ет~~!.. — в последний раз протестую я, прежде чем поддаться пытке и расхохотаться во весь голос.
Всё ещё дрожа, я прихожу в себя и сворачиваюсь клубком в углу кровати. Алисса берёт мою голову и кладёт себе на колени; её жестокие пальцы теперь спокойны и нежны.
Сегодня восьмое число.
Я со стоном просыпаюсь и хватаю Алиссу за голову, глубже насаживая её на член. Берусь за уши как за рукояти и заставляю двигаться вверх-вниз ради моего удовольствия. Вскоре спускаю ей в горло ещё одну порцию, которую она жадно принимает. Я немного опустошён, но доволен; месть пока откладывается.
Роксана подкрадывается и прижимается ко мне обнажённым телом, а я тут же начинаю играть с её сосками. Затем её улыбка становится слегка пугающей. — Вольфи, когда ты дашь мне гоблина для опытов?
— Ах да. Можно сделать это по пути в Высокий лес. С Антоном, охраняющим караван, мы легко найдём уединённое место для эксперимента.
— Свя-я-язь! — радостно кричит Аой.
— Да-да, [Связь] на гоблинах тоже проверим.
— Тогда я найду лавку и куплю ещё ингредиентов! — радостно восклицает Роксана и целует меня в губы.
— Пусть Хана и Сиэль пойдут с тобой. Я также дам вам двух Шэдов и Холли.
Она счастливо кивает и сзади хватает Сиэль за грудь, заставляя ту вздрогнуть. — Хм-хм... четыре аппетитных куска мяса в качестве личных телохранителей!
— И это всё, кем я для тебя являюсь? — с презрением спрашивает Сиэль.
— Нет, ещё ты идеальная мишень для моих подколов, потому что никогда не отвечаешь.
Хана обнимает Роксану сзади и кусает за шею. — Надо установить иерархию. Вы обе мои сучки, а я главная сука.
Хвост Роксаны трётся об анус Ханы, заставляя её вздрогнуть. — Только потому, что я позволяю, — соблазнительно отвечает она.
Хана рычит и оттаскивает Роксану от Сиэль. Они тут же начинают бороться.
— Мы идём сейчас или после обеда? Кляйн, скорее всего, захочет встретиться днём или вечером, — спрашивает Сиэль, и они мгновенно останавливаются.
Хана цокает языком и вытаскивает хвост Роксаны из задницы.
Мы спокойно завтракаем. Сегодня хлеб очень ореховый и сладкий, почти как пирог. Ещё подают измельчённую говядину, приготовленную внутри листьев какого-то плода — вероятно, тех самых не-оливок, лежащих рядом.
Ранде, Осарии и Кляйн нигде не видно, поэтому мы возвращаемся в комнату, а остальные трое вместе с Аой идут на ближайший рынок.
Я сосредотачиваюсь на [Манипуляции душой]. Прогресс есть: теперь я могу удерживать душу там, где хочу, даже с открытыми глазами. Правда, стоит потерять концентрацию, и она медленно возвращается ко мне.
Зато теперь я могу в любой момент сексуально стимулировать их «прикосновением души».
Погодите, ведь это можно делать незаметно. Достаточно лёгкого касания, чтобы возбудить человека. Будет ли это домогательством, если я применю его к Кляйн, чтобы соблазнить её?
Я вижу, что Роксана нашла приятную уютную лавку. Четыре девушки входят внутрь и исчезают из поля зрения Холли.
Я падаю на кровать и некоторое время отдыхаю, восстанавливая силы.
Я вижу, что Лина полностью погрузилась в тренировку. Она осваивает [Ослабление]. Сосредоточив волю и ненависть на одном человеке, она может заставить цель быстрее уставать и сделать её уязвимее к физическому урону. Использовать ненависть как часть заклинания тяжело для разума, но Лина говорит, что справится.
Я тянусь к Лине и немного выталкиваю душу из тела.
— А-а~ах! — слабо стонет она и широко раскрывает глаза. — В-Вольфи, что ты сделал?
— Моя версия [Прикосновения души]. Буквальная, — отвечаю я со злой ухмылкой.
— Злой. Ты злой, — дуется она и отворачивается.
— Только потому, что люблю тебя.
От моей атаки она начинает извиваться.
Четыре девушки выходят из лавки, весело болтая. В дальнем конце переулка я замечаю шестерых мужчин в капюшонах, мчащихся к ним.
Сердце уходит в пятки. Кроме девушек, переулок совершенно пуст — цель мужчин очевидна.
Я несколько раз переключаю Кольцо экстренной связи на красный. Сиэль замечает сигнал, останавливается и начинает что-то говорить остальным.
Оглянитесь! СЗАДИ!
Я замечаю странность: шагов не слышно. Шесть здоровяков не издают ни единого звука!
Все они достают из-под плащей деревянные дубинки. Когда нападающие оказываются почти вплотную, Хана замечает их и обнажает меч.
— А-А-А... — Крики двух передних мужчин глохнут, когда Шэды одновременно атакуют их головы и закрывают им рты.
На мгновение все замирают, осмысливая происходящее. Первой действует Хана и перерезает горло одному из обездвиженных мужчин.
Сиэль обнажает меч, а затем она, Роксана и Аой обрушивают заклинания на уцелевших.
— Алисса, открой окно! СЕЙЧАС!
Она выныривает из медитации и без вопросов подчиняется. Я хватаю Лину и прыгаю в окно, а затем при помощи [Телекинеза] мягко опускаюсь в задний переулок. Рядом приземляется Алисса в облике лисы.
Я достаю укреплённую лодку, и мы все запрыгиваем внутрь.
— Алисса, лети к ним. На полной скорости.
Я подаю ману, а она управляет лодкой.
— На них напали шестеро в капюшонах. В живых остался только один.
Мы добираемся туда за несколько минут. Девушки переместились в узкий переулок, более укромный, чем прежний. Сиэль [Очисткой] убрала кровь, Роксана сложила тела в [Инвентарь], а Хана удерживает выжившего. Мужчина — типичный имперец с оливковой кожей и чёрными волосами. Он грязен, тело покрыто шрамами, челюсть кривая. Голова в крови: Хана ударила его в лицо [Земляной пулей], и он оставался без сознания, пока Сиэль не применила к нему [Исцеление].
Я вкладываю тридцать очков в [Божественный язык] и вынимаю кляп из его рта.
"Кто тебя послал?— произношу я тихо, чтобы действие не затронуло остальных девушек.
— Красивый имперец. Очень сильный и мускулистый, ходил так, будто у него здоровенный хер. Имени не назвал, голос низкий, мужской. Лица не видел, но из-под капюшона выглядывала красивая борода. И пах он хорошо — потом, кровью и металлом, — мужчина тут же выпаливает описание.
— Что?..
Он несколько раз моргает, затем ахает. — Что ты со мной сделал?! Вылезай из моей г...
Хана снова вставляет ему кляп. — Он говорит на жаргоне. Обычный головорез.
"Опиши его ещё раз, как можно подробнее."
Хана вынимает кляп, и он тут же начинает говорить, широко раскрыв глаза от неверия: — Чёрный плащ, как у ссачей. Они рожи не показывают, и вопросов им не задают. На поясе меч, с виду обычный — ни один ссач не попрёт в трущобы с зачарованным клинком. Штаны и сапоги крепкие. Сам не ссач, а мочехлёб. Борода идеальная, подстрижена квадратом, чтоб казаться мужественнее, хотя ему и так хватало. Ходил, будто в штанах камни. Спорю, хер у него цветами пахнет, а сперма сладкая.
"Как вы нас выследили?."
Он кривится, но рот двигается против воли. — Наняли шныря следить за вами, сучками. Мочехлёб знал, где вы спите, так что шнырь дождалась, пока трое уйдут, и привела нас сюда.
"Кто эта шнырь?"
— Сай, мелкая соволюдка. Девка любит сосать херы, хоть и говорит, что нет. Волосы бурые, перья бурые, глаза жёлтые, рот маленький, кожа белая, для сироты мордашка милая. Худая, как голодающие, потому что слишком много мака жрёт.
— Заткни его.
Хана подчиняется, и мужчина начинает вырываться. Я применяю [Шокирующее касание], и он тут же обмякает.
— Что ещё за «ссач»? — спрашиваю я Хану.
— Дворянин или богач. Тот, кто любит командовать другими и «ссать им на головы», когда его не слушаются. «Мочехлёбы» — их слуги.
— А мак?
— Наркотик. Всё тело немеет. Не советую — очень легко подсесть.
— Я видела немало сирот, которые подсаживались на мак, чтобы заглушить боль, — печально говорит Сиэль, опустив глаза. — Когда они становятся слишком взрослыми для приюта, некоторым не хватает смелости пойти в стражу или продать себя в рабство, и тогда они выбирают наркотик.
Я вынимаю кляп, и мужчина настороженно смотрит на меня.
"Где Сай?"
— Хер знает. Сучка небось уже на другом конце города.
"Она видела, как вы сражались?"
— Хнгх... — Он пытается сопротивляться. — Когда рядом такая лисичка... была бы дурой, если б смотрела. В городе слишком много следопытов и нюхачей. — Подбородком он указывает на Алиссу.
— Попытаешься сопротивляться — причиню ещё больше боли, — предупреждаю я.
Он стискивает зубы и смотрит вызывающе, но непокорность постепенно уступает страху.
Нельзя прерывать допрос, иначе он осмелеет и снова начнёт сопротивляться.
"За что вам заплатили?"
— Избить... и-избить их до крови, потом оставить... голыми... в назидание, — он с трудом выговаривает слова, поэтому я снова вставляю кляп и применяю ещё одно [Шокирующее касание].
"Как думаешь, кто вас нанял?"
На этот раз он не сопротивляется и, опустив глаза, отвечает: — Не здешний ссач-лорд. Он имперцев ненавидит, пытается выкинуть их из города каждый раз, когда какой-нибудь солдат облажается.
"Подробнее."
— Да откуда мне, нахер, знать! Какая разница, чью мочу я пью? На вкус она вся как моча!
— Отвратительно. Какая-то одержимость мочой, — морщась, замечает Роксана.
Я смотрю на девушек. — Есть вопросы?
— Чем пахнет Сай? — спрашивает Алисса.
— Спермой, потом, маком, грязью. Ваших модных духов у нас тут нет... — Он отвечает, не глядя на неё. — Если не дура, сейчас моется.
— Что вам рассказали о нас? — спрашивает Хана.
— Ничего. Только чтоб не лезли на всех сразу и застали врасплох. Не то чтобы это, блядь, помогло! Грёбаная ловушка. — Его голос быстро превращается в бормотание, и он сворачивается в позу эмбриона. — Да кончайте уже, нахер.
Я снова смотрю на девушек, и они кивают. Я накладываю [Шокирующее касание] ему на голову. Он теряет сознание, после чего Хана вонзает меч в основание черепа.
— Он мёртв, — через несколько секунд говорит Алисса.
Я убираю тело в «Предметы».
— Отдайте мне остальных. Если проверят каждый наш [Инвентарь], всё может закончиться плохо, — говорю я.
Тела изрублены по-разному, но ни одна девушка себя не сдерживала.
Мы молча летим обратно в гостиницу.
— Это не Дариан. После всего, что мы сделали, он не стал бы нанимать головорезов, чтобы нас избить, — говорит Сиэль.
— Анкара знает нашу силу. Он тоже не пошёл бы на такое, — добавляю я.
— Значит, Катаско.
— Но зачем? Какое сообщение они хотели передать? — спрашивает Алисса.
Роксана пожимает плечами. — «Присоединяйтесь к нам, иначе...» Но они хотят, чтобы мы присоединились... поче-е-ему?
— Кто-то знает, что мы сильны, но недооценил, насколько именно, — отвечает Лина.
— Могли просочиться сведения о наших отношениях с Ванеей? — спрашиваю я.
Сиэль пожимает плечами. — Может, это просто жадный и влиятельный человек, которому мы понадобились из-за своей репутации.
— Пять женщин, говорящий маленький дракон и дух природы? Да, многие захотели бы заполучить нас, — с отвращением замечает Хана.
Лицо Роксаны искажается от гнева. — Нас могли бы даже заставить бросить Вольфи... — шипит она.
— Катаско слишком много хвастался поддержкой знати. Это они, — говорит Алисса.
Лицо Сиэль мрачнеет. — С последней чистки прошло несколько поколений. На сапоге императора наверняка налипло немало грязи.
Мы замолкаем и обмениваемся гневными взглядами.
— Будем разбираться с проблемами по мере их появления. — Сиэль болезненно улыбается. — Нельзя позволить им ненавистью разрушить наши жизни.
— Они снова и снова нас недооценивают. Нам лишь нужно расти быстрее, чем они успевают забрасывать нас дерьмом, — добавляю я, а затем уверенно улыбаюсь. — Запомните мои слова: однажды я уничтожу Катаско.
— Мы уничтожим, — поправляет Алисса.
— Я не позволю... Не позволю никому причинить нам вред, — сквозь стиснутые зубы говорит Лина; её слова полны ярости.
— Не... не позволяй гневу запятнать тебя, — слабо просит Сиэль. Она тревожно смотрит на нас. — Я не... я не убегу, но и гневу не поддамся.
Как лидер, я тоже не должен.
— Кому-то из нас нельзя, а кому-то — нужно, — уверенно заявляет Хана.
— Именно гнев заставил меня создать [Взрыв], — с горечью говорит Роксана. — Я не хочу возвращаться в те времена, когда постоянно на что-нибудь злилась.
— Я буду злиться за нас обеих. — Хана притягивает её к себе.
Роксана слабо улыбается. — Спасибо, но... мне всё равно нужно сражаться. Просто кажется, что мы вляпались во что-то серьёзное. Катаско так нас не отпустит. Будет продолжение.
— Нет ничего невозможного, если решать проблемы по одной, день за днём, — говорю я.
Вопящая женщина у меня в голове сейчас кажется далёким плачем.
Роксана массирует рога и смотрит на Сиэль, которая кивает с горечью, но решительно. Роксана коротко смеётся и делает вдох. Выпятив грудь, высоко подняв подбородок и грозно выставив рог, она произносит: — Я никогда не отступлю от своих клятв, Вольфи. Я вверяю тебе свою жизнь.
— А я вверяю тебе свою. — Я мужественно киваю ей.
Коготки Аой щекочут мою ногу, пока она пытается привлечь внимание. — Я клянусь, убивать, ради тебя. Никогда, не бросать тебя. Быть, с тобой, вечно.
Я тихо смеюсь и сдерживаю боль, быстро подступающую к горлу. — Я клянусь убивать ради тебя. Никогда тебя не бросать. Всегда оставаться рядом.
Аой взбирается мне на грудь и запускает ловкий язык в мой рот. Поцелуй длится недолго, и я ловлю себя на желании продолжить.
Затем я замечаю Лину: рот приоткрыт, лицо застыло от потрясения.
Я сталкиваю Аой с коленей и ползу по кровати к Лине. Беру её лицо в ладони и заставляю смотреть мне в глаза. — Я буду защищать тебя и хранить от опасности. Всегда буду поддерживать тебя и помогать тебе расти. Я всегда буду любить тебя и вверю тебе свою жизнь.
Её зрачки расширяются, дыхание стремительно учащается, рот остаётся приоткрытым, и она издаёт неразборчивые звуки.
— Лина, я люблю тебя, а ты любишь меня. Больше нам ничего не нужно. Пожалуйста, повтори за мной, — прошу я.
— А... д-да... — Голос едва выходит из горла.
— Я буду защищать тебя и хранить от опасности. Всегда буду поддерживать тебя и помогать тебе расти.
— Я б-буду защищать тебя и х-хранить от опасности. Вс-всегда буду поддерживать тебя и пом-помогать тебе расти.
— Я всегда буду любить тебя и вверю тебе свою жизнь.
— Я вс-всегда б-буду лю-лю-б-бить тебя и вверю тебе свою ж-жизнь.
Я накрываю её маленькие губы своими и проникаю языком ей в рот. Она тут же отвечает, тянется ко мне и пытается увлечь мой язык к себе.
Девушки хлопают, и вскоре смущённая Лина отстраняется.
Я чувствую, как во мне что-то меняется. Моя «Рассудочность» повышается на единицу (теперь 10+4).
Через невзгоды — к единству.