Гора Сумеру, безмерно величественная, уходила своим пиком в бескрайнюю вселенную. Струился густой туман и сияние, и она была подобна нетленной бессмертной платформе.
На вершине высились храмы — величественные и безбрежные. Черепица переливалась пурпурно-золотистым блеском, будто отлитая из металла. Вокруг разливалась атмосфера святости, благости и покоя.
Перед Великим храмом Лэйинь в высокое небо вздымался древний Будда. Его колоссальная фигура заставляла задыхаться. Сила Великого императора разливалась вокруг, и бурлили жизненные волны, подобные безбрежному океану.
Все мудрецы пали ниц, и их души трепетали. Перед лицом этих волн они чувствовали себя так, будто муравей взирает на гигантского дракона, и остро ощущали собственное ничтожество и незначительность.
— Великий император Амитабха!
Все застыли, словно глиняные и деревянные изваяния, и в их сердцах вздыбились небесные волны. Это было слишком поразительно!
Безграничный свет Будды вспыхнул и озарил все десять направлений. Каждая нить разрушительной ауры приводила в ужас весь мир. Великий Будда был грандиозен и возвышался неведомо на сколько десятков тысяч чжанов¹.
¹ 1 чжан ≈ 3,3 м
Из каждой поры золотого тела Будды струилась сила Будды и ниспадала, подобно водопаду, затопляя гору Сумеру и превращая это место в безбрежное море.
Чистая земля Сумеру стала океаном закона Будды. Великое сострадание и милосердие, великая добродетель и благость в этот миг величественно разливались по девяти небесам, и каждый невольно хотел пасть ниц и поклониться, особенно остро это чувствовали мудрецы.
На бескрайней земле это было воистину божественное знамение!
Преодолев первоначальный трепет, люди постепенно погружались в благостный покой. Возникало чувство, что хочется принять буддизм и отныне никогда не покидать Сумеру, отдалиться от мирской суеты и остаться здесь с синими лампадами и древними Буддами.
Некое сострадание, некий закон и учение — всё это разливалось вокруг и влекло людей к добру и Будде. Будто пролитое на темя масло, оно побуждало принять три драгоценности.
Эта высочайшая божественная и святая аура потрясла шесть направлений и восемь пустошей. В этот миг миллиарды живых существ по всей Западной пустыне пробудились и, взирая на гору Сумеру, разом отбивали земные поклоны.
Все мудрецы были потрясены. Герои благоговейно падали на колени.
Люди глубокого уровня испытывали страх, а те, кто был послабее, могли лишь восхищаться и отбивать поклоны.
Никто не ожидал, что на тихой и благостной горе Сумеру в этот день случится столько великих событий, каждое из которых могло быть занесено в анналы истории.
— Это правда? — на стороне Е Фаня несколько орудий императора уже давно сомкнулись вместе, и все пребывали в строгой боевой готовности. Лишь под защитой такого оружия императора они могли не поддаться этой атмосфере.
Даже такой свирепый, как Дикарь, и такой порочный, как Ли Тянь, были в оцепенении и без конца корили себя за вороньи рты: что ни скажут — всё сбывается. Это было слишком уж неблагоприятно.
Голова и лицо великого Будды были размыты и окутаны хаотическим туманом, так что их было трудно разглядеть. Но смутно можно было видеть, что он похож на статую Будды Амитабхи, которой поклоняются в храмах.
Остальные части золотого тела ослепительно сияли. Каждый цунь² его кожи был столь ужасен, что люди сомневались: одно его неосторожное движение — и он разорвёт вселенную и разрушит целую звёздную область.
² 1 цунь ≈ 3,3 см
То была бесподобная мощь, что подавляла все небеса на десять тысяч веков, и всё оглушительно гудело!
Вспять обратилась река времени. Загрохотало и зазвучало писание Великого Дао. Древний Будда проповедовал дао и наставлял в законе всю вселенную, и передача учения не прерывалась от древности доныне.
Было ли это наваждением Великого императора, или он и впрямь не умер? В этот миг не только другие, но даже Е Фань и принцесса Божественного Шелкопряда не были уверены. Такую перемену было совершенно невозможно предвидеть.
Оружие императора, узоры формаций, сила веры — всё было учтено. Но кто бы мог подумать, что здесь окажется ещё и Великий император!
— Вот уж воистину не к добру. Я с утра слышал, как каркала стая ворон, но не думал, что они накаркают мёртвого монаха, — тихо ворчала драконья лошадь, и даже сейчас она, словно дохлая утка, продолжала твердить своё.
Е Фань и остальные молчали и не двигались. Отступить или обороняться — выбор был невелик. Если это был император, то уйти было невозможно. Мудрецы вдалеке трепетали от ужаса и не знали, что делать. Многие пали ниц. Все живые существа благоговейно бились головой о землю, желая до конца жизни стоять на коленях и не подниматься.
Зрелище было очень странным. Струилась благостная сила Будды, и ослепительный свет сиял. Гора Сумеру будто обожествилась, и казалось, что она вот-вот вся целиком вознесётся в мир бессмертных. Один за другим лучи благодатного сияния вырывались наружу.
Однако прошло много времени, а великий Будда не двигался и всё так же стоял там, испуская жизненные волны, подобные безбрежному морю, и с состраданием спасая весь мир.
— О! Что-то не так!
— Он похож на статую и никак не реагирует.
Бессмертный Старик из тринадцати великих разбойников, принцесса Божественного Шелкопряда и прочие — все сосредоточились и высвободили ауру своего первоисточника, будто что-то ощутив.
Е Фань открыл небесное око истока и тоже вглядывался. А Даос Божественного Шелкопряда отхлебнул глоток вина и, прищурившись, не отрываясь смотрел на Будду на горе Сумеру.
— Золотое тело и облик закона — это лишь тень, на мгновение запечатлённая на горе Сумеру! Это не истинное тело!
В конце концов они пришли к такому единому выводу: то был не настоящий Великий император Амитабха. Он ушёл из жизни более тридцати-сорока тысяч лет назад и не мог явиться в эту эпоху.
Когда всё это прояснилось, каждый с облегчением выдохнул. Только что они были воистину ошеломлены, ведь это противоречило здравому смыслу. Никто не мог прожить так долго.
Даже если буддийский император и владел всевозможными искусствами вечной жизни и особыми средствами противостоял течению времени, он не мог явиться таким образом.
Источником всего этого, конечно же, была та шарира. Она сияла и была кристально чиста — то была священная реликвия, оставшаяся после ухода Будды, высочайшее сокровище и бессмертная драгоценность буддизма.
Наконец великий Будда исчез и превратился в небесный дождь света, что пролился вниз и исчез в горе Сумеру, вернувшись в ту огромную шариру.
Она сияла пятью цветами и десятью оттенками, кристально чистая и прозрачная, подобная сердцу, вырезанному из бессмертного алмаза. Внутри неё смутно виднелось тело Будды — таинственное и непостижимое.
Е Фань и остальные переглянулись. Хотя они и убедились, что то была лишь тень, но в то же время единодушно сошлись на том, что эта шарира воистину необычайна!
Перед Великим храмом Лэйинь струился свет и сияние, и дыхание жизни разливалось вокруг. Голова Великой Светлой Царицы Павлин сияла. Звуки дао сопровождали рост костей, и плоть с кровью тоже двигались. Она восстанавливала своё истинное тело.
Будь то кто-то другой, — не говоря уж о великом мудреце, даже почти-император, задетый оружием императора, был бы обречён на верную смерть и не смог бы выжить. А она, благодаря шарире, не пострадала.
В этот миг её изначальная энергия не была повреждена, и её первоисточник не уменьшился. Она прямо возродилась, и при этом её кровь и энергия были полны, а тело закона было исключительно могучим. Она обладала непобедимой великой силой, будто стояла на самой вершине.
Люди очнулись, словно ото сна. Те, кто только что стоял на коленях и отбивал поклоны, тоже поднялись.
Раздался слабый дрожащий звук. Из той шариры вылетел ещё один изначальный дух — тусклый и померкший. То был старый монах Мокхе. Оказалось, что и он тоже выжил.
Все вспомнили, что в последний миг он защитил этой шарирой своё межбровье и переместил туда свой божественный дух, так избежав этого бедствия.
— Будда ушёл в нирвану, и шарира олицетворяет надежду на жизнь и обладает силой нирваны. Вот почему они оба избежали убийственного бедствия оружия императора, — вздохнул Старый слепец из тринадцати великих разбойников.
— Будем ещё атаковать или нет? — спросила драконья лошадь. Хотя только что она, словно дохлая утка, продолжала твердить своё, это было от безысходности: раз уж всё так обернулось, ничего не поделаешь. Но в душе её пробегал холодок, и до сих пор при мысли об этом было немного жутко.
— Окружим! — сказал Е Фань. Присутствующие важные лица разделились и рассредоточились. Каждый держал в руках оружие императора и нацелил его на гору Сумеру.
Четыре или пять орудий Великого императора древности явились разом и величественно разливали вокруг потрясающую небеса и землю гнетущую мощь. Однако Е Фань не велел наносить удар, потому что сейчас обе стороны испытывали крайнюю настороженность.
— Я спрашиваю ещё раз: отпустите ли вы моего ученика, чтобы он вернулся? — его голос раскатывался громом и сотрясал облака. Многие мудрецы поблизости закачались и не могли не ужаснуться.
Золотая кровь и энергия Святого тела бурлила, и дух пронзал небесный свод. Луч в его глазах был ледяным, словно лезвие ножа, и заставлял людей холодеть от страха.
— Он — один из плодов нашего буддийского мира и не может оставаться вовне! — воля Великой Светлой Царицы Павлин была тверда, и в ней не было ни малейшего колебания.
— Амитабха. Во благо, во благо, — изначальный дух старого монаха Мокхе всё же пострадал, и без нескольких десятков или сотни лет восстановления ему было трудно вернуться на вершину. Он тоже ясно выразил свою позицию.
— То не путь Амитабхи! Вы же в прошлом прогнали того великого демона с горы, почему же теперь притащили сюда носителя этого наследия? — заговорила Цзи Цзыюэ.
— Этот цветок цвёл в прошлом, цветёт в настоящем и будет цвести в будущем. Это — плод буддизма, и к вам он не имеет отношения, — сказал Мокхе.
Великие разбойники все были людьми чувств, и кто-то из них вскричал:
— Я знаю лишь, что он — ученик Е Фаня, а ныне вы насильно держите его на горе Сумеру и обращаете в раба! Где же здесь справедливость?! Даже если отступить на десять тысяч шагов: вы уже получили то наследие, почему же не отпускаете его с горы?!
— Этому закону не дозволено, чтобы он унёс его с горы. До конца своих дней он должен останавливаться лишь перед вратами древнего храма! — старый монах ни на шаг не отступал.
— Вы и впрямь не отпустите?! — голос Е Фаня стал ледяным, а лицо — жестоким.
— Принять буддизм и искоренить его дурные корни, очистить от всей красной пыли — и он отныне возвысится над миром. Это — великая заслуга. Благодетель, прошу, возвращайся. Не противодействуй небесам. Наш Будда милосерден и приводит лишь тех, кто имеет с ним связь, — Мокхе, пережив только что бедствие, наоборот, стал невозмутимым. Эти слова воистину привели многих в ярость.
— Убить! — лишь это слово произнёс Е Фань. Будда проповедовал сострадание, а он проповедовал убийство. Перед горой Сумеру он решительно выбрал нападение.
Даже зная, что воды буддизма глубоки, он не испытывал страха. Пока не разразится битва до разрушения небес и развержения земли, ни о каких условиях невозможно было говорить.
Е Фань взмахнул убийственным мечом и рубанул в сторону горы Сумеру, используя силу предела, чтобы подавить.
В то же время императорское Зеркало Пустоты излучало свет. Его кристально чистая и прозрачная поверхность испускала несравненный божественный луч, что проносился по Сумеру, сотрясая так, что туман рушился, а сила веры кипела.
С другой стороны принцесса Божественного Шелкопряда, Бессмертный Старик и прочие, также приводя в действие девятицветное бессмертное одеяние и Треножник, пожирающий небо, развернули острую атаку и широкомасштабно напали на гору Сумеру.
Однако гора Сумеру была не так проста. Формация законов Великого императора древности пробудилась и потрясала всю вечность. Вся гора, от подножия до вершины, была испещрена густыми узорами, что сияли ослепительным блеском, полностью запечатывая гору.
К тому же сила веры сгущалась и принимала форму, превращаясь в одного огромного древнего Будду, что величественно стоял там — грандиозный и бесподобный — и свысока взирал на всю живую тварь и всё сущее.
Когда эти двое наложились друг на друга, их защитная мощь оказалась поразительно велика, будто и впрямь пробудился древний император и охранял это место!
— Неужто это семя силы мыслей Амитабхи?! — Даос Божественного Шелкопряда открыл свои пьяные очи, и из них вырвался острый блеск. Отбросив тыкву с вином, он не мигая смотрел на это.
Появление этого великого Будды было очень странным. Несравненно могучий, он был подобен тени императора, что сплавилась с огромной формацией, — ужас до небес.
Цзи Цзыюэ тихо вздохнула. Они уже видели мощь сочетания карты формации Небесного Владыки Духовных Сокровищ и четырёх убийственных мечей, и здесь было нечто подобное. Посох Покорения Демонов то поднимался, то опускался и тоже вливался в это сочетание и сплавлялся с ним воедино — ужасный до предела.
А в этот миг весь Великий храм Лэйинь сиял, и та шарира источала дожди света, которые тоже, казалось, вливались в формацию.
В короткое время было трудно прорваться на гору Сумеру. Это место было неприступно, и по нему струились отпечатки Будды!
Вскоре люди прекратили атаку. Приводить в действие оружие императора требовало огромных затрат, и это нельзя было делать безгранично. Они решили осадить гору Сумеру, запереть её и отрезать от внешнего мира.
Великая Светлая Царица Павлин и Мокхе не могли атаковать снаружи — для обороны горы у них было достаточно, но для нападения не хватало. В этом они уже получили кровавый урок прежде.
— Я пойду! — божественный рыцарь выступил вперёд и прямо приблизился к горе Сумеру. Всё его тело в одно мгновение засияло на десять тысяч чжанов, и взорвалась ужасная аура!