Тук-пух.
Тук-пух…
Неподвижный чёрный туман был прямо впереди.
Дэн Симэй шла первой.
Оранжевый тяжёлый герметичный защитный костюм, старая деревенская дорога под ногами — и расстояние до тумана неуклонно сокращалось.
В прошлый раз, в Мобэе, при исследовании зоны ядерно-радиационной аномалии Дэн Симэй была одной из трёх добровольцев-смертников. Поэтому накопленная доза облучения у неё была выше, а риск разных заболеваний — больше.
Но нынешняя задача была ещё опаснее.
Тревожились не только командиры за экранами.
Даже остальные бойцы за её спиной сжались от напряжения.
Здесь именно Дэн Симэй обладала самой сильной связью с миром чужих письмен. Если при первом же прикосновении к туману с ней что-то случится, операцию остановят.
Возможно всё.
Матка Чёрного Козла могла породить что угодно.
— Один метр. Особых аномалий не ощущаю, — сказала Дэн Симэй.
Её ясный голос прошёл по связи.
Обычно она говорила мало и в толпе почти терялась.
Но в такие моменты её стойкость всегда поражала.
Тук-пух.
Тук-пух.
То ли биение тумана.
То ли собственное сердце.
Дэн Симэй шагнула ещё.
Носок правого ботинка коснулся чёрной границы.
Сердце сразу болезненно сжало.
Дышать стало трудно.
В районе пупка возникло непонятное ощущение — боль, кислота, натяжение…
Благодаря предупреждению о матке Дэн Симэй почти сразу поняла:
это ощущение рождения.
Выйти из матки.
И вернуться в неё.
Не только ощущение было тем же.
Опасность — тоже.
Роды всегда опасны и для матери, и для ребёнка.
Тяжёлые роды.
Кровотечение.
Гипоксия.
Смерть…
— Это… рождение… — хрипло произнесла Дэн Симэй, уже не понимая, действительно ли сказала слова или только издала бессвязный младенческий звук.
Стоило войти, как она почувствовала: назад дороги нет.
Попытка вернуться может закончиться «тяжёлыми родами».
Правая нога уже была внутри.
Левая последовала за ней.
Всё тело погрузилось в туман.
Но вокруг оказалась не чёрная мгла.
Повсюду мерцала странная среда.
Будто прозрачная жидкость.
И немного желтоватой слизи…
«Околоплодные воды», — подумала она.
Воды при родах.
Одновременно со всех сторон навалилась чудовищная сила.
Её сжимало.
Сплющивало.
Выдавливало наружу.
Тело захлестнула чистая физическая боль.
Конечности и туловище будто начали меняться.
Как у плода до рождения — всё ещё могло стать каким угодно.
И сознание затопили ощущения собственного рождения.
Страх.
Боль.
Не только Дэн Симэй.
Но и Лигеи, человека мира чужих письмен.
Боль рождения.
Боль смерти…
Человек приходит в мир через боль.
И уходит через боль.
Всё это пыталось её раздавить.
Дэн Симэй стиснула зубы.
Ментального барьера у неё сейчас не было.
А тень Лигеи, отступившая было после прошлых событий, вместе с водами снова поднялась из глубины.
Червь-победитель.
Даже самая яркая звезда на сцене однажды внезапно умирает…
Мрак снова рвал сознание.
Но смерть — это всё?
Даже самая трагическая смерть не способна отнять свет, высеченный на надгробии.
Опоры разума Дэн Симэй вспыхнули этим светом.
— Букс… — медленно произнесла она.
Голос дрожал, но был твёрдым.
— Я тоже родилась из боли. Но я не раб боли.
Какая бы боль ни шла со всех сторон.
Как бы околоплодные воды ни давили и ни топили.
Дэн Симэй закричала — словно новорождённый в свой первый миг.
И продолжила идти.
Какой бы мир ни ждал впереди.
Какая бы среда.
Она шагнёт туда.
Вот в чём мужество новорождённого.
Она не знала и уже не могла думать, идут ли остальные следом.
Если она прорывалась через канал, то канал был недлинным.
Впереди уже проступил другой цвет.
Скорее она прорывала не проход, а оболочку.
Амнион.
В это время снаружи командный центр увидел: после полного входа Дэн Симэй ни взрыва, ни мутации не произошло. Туман остался неподвижным.
После этого командный центр разрешил Юй Чи и остальным продолжить операцию.
Он шёл первым из тех, кто использовал ментальный барьер-проекцию как ключ, и тянул за собой контейнер с трупом.
Если с ним что-то случится — операцию тоже остановят.
Но после входа Юй Чи туман снова не изменился.
Тогда один за другим внутрь вошли все восемь.
Для передовой и главного командного центра осталось лишь молчание.
И тихое биение.
Тук-пух.
Тук-пух.
Насколько всё было опасно, знал только каждый из вошедших.
Юй Чи Дэн Симэй не видел.
Он двигался сквозь странную жидкость и, согласно плану, выдвинул ментальный барьер впереди основной личности.
Сознание мгновенно попало в необычное состояние.
Будто он превратился в Букса Лэндона.
И одновременно оставался собой, наблюдающим, как превращается в Букса.
Наблюдающим всё время.
— А-а…
В момент активации барьера грудь и живот пронзила чудовищная боль.
Внутри грудной клетки что-то затрещало.
Будто все двенадцать пар рёбер ломались одна за другой.
Сердце, лёгкие, печень, почки — всё сдавливалось и смешивалось в ком.
Спина Юй Чи согнулась.
Тело сплющивало.
Делало уродом.
Что человечество вылечило?
Что вылечили врачи Калопа?
Перед болезнями человечество беспомощно…
Но «болезнь» — это чувство чуждости.
Определение, которое люди меняют вместе с эпохой и средой…
Болезнь — не истина.
Истина — эволюция.
Нет рёбер — нормально.
Нет рёбер — здорово.
Нет рёбер — вот здоровье.
Юй Чи согнулся почти пополам.
Грудь и живот перекручивались.
Лицо исказилось.
Треск рёбер становился всё хаотичнее.
Они ломались.
Соединялись.
Растворялись.
Он уже не понимал, идёт ли вперёд.
Барьер Букса почти поглотил личность Юй Чи.
Околоплодные воды вокруг тоже будто заново лепили его тело.
Но Юй Чи собрал остатки управляемого сознания и запустил Опоры разума.
Все шесть вспыхнули слабым светом — как маяки в шторме.
Шторм становился сильнее.
Тьма накрывала всё.
Свет маяков качался.
И сами маяки тоже.
Две новые Опоры, построенные совсем недавно и ещё не укреплённые, внезапно покрылись густой сетью трещин.
Будто прогремел обвал.
Шестая Опора — археологическая лопата Лояна — рухнула.
Осталась куча гнилой земли и обломков.
В тот же миг боль во всём теле, особенно под рёбрами, резко усилилась.
Она уничтожала его.
Пятая Опора тоже была на грани.
И тогда Юй Чи словно услышал слабый голос Дэн Симэй.
Одна фраза ударила по барьеру, как молот:
— Букс, я тоже родилась из боли. Но я не раб боли.