Чжэн Байчуань с мрачным лицом сказал:
— Дела государственных экзаменов — это отбор талантов для Сына Неба, важнейшее дело государства. Особенно при нашей династии строгость экзаменационных правил небывалая. Не смей говорить такие глупости!
Чжэн Цзинсянь тут же оказалась в неловком положении. Сун Кэ сказал:
— Старый Сянь-гогун совершенно прав. Младший хоть и не имеет больших способностей, но тоже хочет попробовать свои силы на экзамене честным знанием. Ваша дочь умна, как же ей не понимать всей серьёзности? Только что она просто пошутила.
В уголках его губ была улыбка, держался он мягко, и двумя фразами сгладил только что возникшую неловкость.
Чжэн Байчуань слегка кивнул и подумал: «При жизни Сун Фан был мягким благородным человеком, и его сын действительно унаследовал отцовскую манеру. В таком малом возрасте уже умеет говорить и смотреть на лица. Сейчас у него ещё нет основы, но если он материал, который можно выковать, я не прочь поддержать его и получить полезную связь». Отношение его стало на две доли теплее, и он улыбнулся:
— Осенние экзамены уже перед глазами. Четверокнижие и Пятикнижие ты, должно быть, уже прочёл насквозь?
Сун Кэ улыбнулся:
— Не смею говорить, что прочёл насквозь и понял до конца. Но над словами мудрецов я размышлял долго.
Чжэн Байчуань сказал:
— Какие выводы? Расскажи.
Сун Кэ ответил:
— С древности чтение книг нельзя превращать в слепое зазубривание. Если не понять внутреннего вкуса, это будет лишь разговор о войне на бумаге. Не то что десять лет у холодного окна, даже тридцать или сорок лет не помогут. Главное в учении — прозрение. Например, «Чжунъюн» нужно подтверждать всем телом и сердцем, переживать, чувствовать, лишь тогда можно что-то обрести. Нельзя только искать в нём логическую нить. Когда постигнешь глубоко и насквозь, логика сама окажется внутри. Прежде, когда я был молод и невежественен, в чтении многое было мне непонятно, потому что тогда я мало испытал в мирских делах и недостаточно понял жизнь. Когда мирские дела становятся ясны, а жизнь постигнута, путь сам становится виден.
Он говорил свободно и уверенно. Чжэн Байчуань поглаживал бороду, на лице появилась лёгкая улыбка. Он задал Сун Кэ ещё несколько вопросов, и Сун Кэ отвечал без запинки. Чжэн Цзинсянь тоже притихла и стояла рядом, подавая чай. Чжэн Байчуань несколько раз взглядом велел ей уйти, но она делала вид, что не замечает. Чем больше она смотрела на Сун Кэ, рассуждающего об учении, тем сильнее восхищалась. Ноги будто пустили корни, она не могла сдвинуться.
Чжэн Байчуань молча вздохнул, но мог лишь оставить её. В душе он решил поговорить с Вэй-ши о воспитании Чжэн Цзинсянь, а когда они вернутся в столицу, пригласить из дворца наставницу-мамку, чтобы та хорошенько обучила её правилам.
У Сун Кэ были хорошие знания, речь его лилась как готовый текст. Чжэн Байчуань это сразу понял. Потом он сменил тему:
— Я больше десяти лет не возвращался в родные места. Теперь вернулся, и во мне проснулись чувства к родине, но уже, как говорится, «родной говор не изменился, а волосы на висках поредели».
Сун Кэ улыбнулся:
— Старый Сянь-гогун в расцвете сил, зачем говорить о старости? Цзяннань — богатый край, рядом со столицей он тоже имеет особую пышность. Если сердцу спокойно, любое место — родная земля. Этот ничтожный тоже недавно приобрёл в Цзяннани кое-какое имущество: две-три лавки. Некоторые зарабатывают даже лучше, чем в столице.
Чжэн Цзинсянь сказала:
— Я слышала от младшей сестры Тань, что теперь тебе нелегко: нужно не только учиться, но и управлять домашними делами. Если возникнут трудности, только скажи. Мы ведь старые друзья, тоже можем немного поддержать.
Слова были добрыми, но снова вызвали недовольство и у Чжэн Байчуаня, и у Сун Кэ. Чжэн Байчуань подумал: «Семья Сун, конечно, большой род, но тогда ведь именно Сун Фан держался при доме Сянь-гогуна. Откуда вдруг такое “старое семейное приятельство”?» Сун Кэ же подумал: «И без Сянь-гогуна наша семья Сун ни у кого не просила и жила спокойно. Барышня Чжэн говорит из добрых побуждений, но всё время будто заставляет меня “просить” у Сянь-гогуна. Это ни с того ни с сего роняет моё лицо».
На лице он ничего не показал, только улыбнулся. Чжэн Байчуань поднял чашку с чаем, показывая, что пора заканчивать. Сун Кэ встал и простился.
Как только Сун Кэ ушёл, Чжэн Цзинсянь сразу пристала к Чжэн Байчуаню:
— Отец, как он тебе?
Чжэн Байчуань взглянул на неё сурово:
— Только ты всё время говорила лишнее!
Чжэн Цзинсянь нахмурилась:
— А кто велел отцу быть таким холодным к нему?
И снова стала без конца спрашивать, что отец думает о нём. Говорила, что у него есть знания и способности, что он мягкий и что, по её мнению, он человек с ответственностью.
Чжэн Байчуань считал, что Сун Кэ хоть и неплох, но семейная основа у Сун слишком тонкая. Поэтому он не хотел отвечать Чжэн Цзинсянь. Но дочь шумела без остановки, и ему пришлось отделаться:
— Подождём, пока он сдаст экзамены и получит степень.
Чжэн Цзинсянь нахмурилась. Она была умной и поняла: отец не удовлетворён Сун Кэ. Она также знала, что сам Сун Кэ сейчас добро относится к ней лишь из приличия. В душе она подумала: «С детства до взрослого возраста отец никогда не отказывал мне в том, о чём я просила. Буду постепенно его уговаривать. Только Сун Кэ... Я непременно заставлю его посмотреть на меня иначе. Сейчас семья Сун слаба. Когда он сдаст экзамены, я обязательно попрошу отца помочь ему получить хорошую должность, чтобы он понял, сколько пользы от брака с такой женщиной, как я. Даже если он не будет благодарен мне до глубины души, он уже не сможет быть таким ни тёплым ни холодным!»
А Сун Кэ, вернувшись из родовой усадьбы Чжэн, глубоко выдохнул навстречу осеннему ветру. В ранние годы Сянь-гогун получил титул за военные заслуги, но титул был низшего разряда. Позже, благодаря поддержке Восьмого князя во время восстания, он получил немалую милость государя. Сун Кэ не любил Чжэн Байчуаня. В прошлом их семья дружила с домом Сянь-гогуна, и в этом действительно было несколько долей чувства. Но после смерти его отца многие прежние друзья пришли на похороны и помогли, а дом Мянь-гогуна только для вида прислал траурные дары. В день погребения отправили лишь незаконнорождённого сына, и после этого связей больше не было. Когда Сун Кэ хотел отделиться от рода, в клане волки окружали его со всех сторон, наперегонки пытаясь отнять имущество их ветви. Тогда он посылал карточку с просьбой о помощи к Сянь-гогуну. Но несколько раз приходил и лишь сидел впустую, а привратник неизменно отсылал его словами: «Господин занят при дворе, ещё не вернулся домой».
Сегодня он пришёл не по своей воле, а из-за слов Чжэн Цзинсянь, но всё же в глубине души не хотел, чтобы Чжэн Байчуань смотрел на него свысока. Сын старого друга, которого когда-то держали за воротами, теперь живёт достойно. В будущем ему больше не придётся унижаться и просить у него! Но он не ожидал, что Чжэн Цзинсянь раз за разом будет лезть не в свое дело.
Сун Кэ уже заметил девичьи мысли Чжэн Цзинсянь. Если бы она не была дочерью Чжэн Байчуаня и не происходила из знатного рода, он непременно взвесил бы всё... Прежде он был расположен ко второй барышне Линь, Линь Дунци, и даже намекал своей сестре Сун Таньчай. Но Цинь-ши была умна, в сердце имела другие планы. Они обменялись загадками ни солоно ни сладко, и на этом всё прошло. К тому же теперь рядом с ним внезапно появилась Чэнь Сянлань...
Сянлань была удивительно похожа на его покойную жену Шэнь-ши из прошлой жизни, вызывая в нём близость от самого сердца. В прошлой жизни они с женой уважали друг друга, как почтительные супруги, но из-за ссылки и изгнания были связаны жизнью и смертью. Их чувство было недолгим, но врезалось в кости и сердце. Сначала он любил свою двоюродную сестру, но Шэнь-ши тайком экономила собственную еду, чтобы кормить его, продала все свои украшения, чтобы искать ему врачей и лекарства, заботилась о его семье. Его сердце наполнилось благодарностью и невыразимой нежностью. Через какое-то время двоюродная сестра стала лишь смутной тенью. Теперь, встретив Сянлань, он даже хотел возместить ей всю ту любовь, которую задолжал Шэнь-ши.
Он думал, что в будущем освободит Сянлань из рабства, затем возвысит её до почетной наложницы, и они будут вместе, всю жизнь долго-долго сопровождать друг друга. Кто бы мог подумать, что Сянлань не согласится. В эти дни, когда он раздражался, он иногда думал: «Может, просто отпустить». Но стоило появиться этой мысли, как сердце будто снова и снова пронзали острым ножом, боль была невыносима. Иногда он ожесточался: «Я всё равно удержу её в ладони. Если она не хочет быть наложницей, что она сможет сделать?» Но, вспомнив горячую силу в костях Сянлань, он гасил эту мысль. К тому же он и правда не хотел причинять ей боль.
А сегодняшний случай с Чжэн Цзинсянь вдруг немного прояснил ему мысли. В прошлой жизни, когда он женился на Шэнь-ши, он тайком видел её из-за ширмы. Тогда он только подумал: она достойная, чистая, с манерами большой семьи, и поэтому согласился. После свадьбы Шэнь-ши действительно была мягкой, уместной, спокойной и великодушной. Поэтому он считал, что жениться на знатной девушке — великое благо. А если это будет Чжэн Цзинсянь? Сун Кэ слегка покачал головой.
Незаметно он снова верхом добрался до задней улицы дома Сун, остановился перед дверью семьи Чэнь и снова поднял голову к тому окну. Вспомнив, как вчера один книжник стоял внизу и тайком смотрел на девичью комнату Сянлань, Сун Кэ почувствовал, как в сердце вспыхивает огонь. Всю ночь он плохо спал. Сегодня он непременно должен был как следует спросить Сянлань.
Он уже собирался спешиться, когда дверь скрипнула и открылась. Сюэ-ши вышла с бамбуковой корзиной. Увидев Сун Кэ, она застыла, будто с неба живой дракон упал. Она поспешно стала звать его внутрь:
— Старший господин Сун, скорее в дом! Прошу в дом!
Входя, она крикнула наверх:
— Сянлань! Старший господин Сун пришёл!
И с улыбкой, полной лица, сказала Сун Кэ:
— Старший господин Сун, скорее садитесь в доме. У нас всё беспорядочно, совсем негодно для приёма дорогого гостя.
Сун Кэ слез с коня, передал повод Шимо и вдруг вспомнил, что пришёл к семье Сянлань внезапно и ничего не взял в подарок. Шимо понял мысли Сун Кэ и тихо сказал:
— В седельной сумке есть пакет пирожных. Изначально взяли, чтобы старший господин мог перекусить в дороге, если проголодается.
Сун Кэ тихо рассмеялся:
— Ах ты обезьяна. Вернёмся — награжу тебя.
Он взял пирожные и вошёл в дом.
Сюэ-ши уже засуетилась: ловко протёрла столы и стулья тряпкой, стала заново расставлять фрукты. Сун Кэ улыбнулся:
— Тётушка Сюэ, не хлопочите. Я пришёл по делам, заодно заглянул к Сянлань.
Говоря это, он всё время смотрел на верх лестницы.
Сюэ-ши улыбалась:
— Да, да, я только что говорила ей, что ей пора вернуться в дом исполнять службу.
Она снова поспешила назад, кипятить воду и заваривать чай.
В этот момент послышались шаги. Сянлань неторопливо спустилась. Волосы были уложены в наклонный пучок, в них вставлены две-три нефритовые шпильки. На ней был бэйцзы цвета суфан с вышитыми белыми сливами, к нему — ярко-красная юбка и пояс-платок. Тонкая талия была нежной, едва охватишь рукой. Её лицо было спокойным. Она присела в поклоне перед Сун Кэ:
— Желаю старшему господину благополучия.
Сун Кэ почувствовал: не виделись всего два-три дня, а Сянлань будто отдалилась от него. На душе стало неприятно, и он выпалил:
— Сегодня я пришёл забрать тебя обратно.
Сразу же он в душе пожалел. Он всё ещё колебался. Если так заберёт её обратно, что потом говорить? Но сердце его было тревожным, будто если он сейчас не удержит её рядом, Сянлань уйдёт от него.
Сянлань тихо смотрела на Сун Кэ, потом мягко спросила:
— Ты уже всё обдумал?
Сун Кэ горько улыбнулся, словно не решаясь смотреть на Сянлань, и покачал головой:
— Ещё не обдумал.
Сянлань сказала:
— Тогда зачем ты пришёл...
Сун Кэ неподвижно смотрел на неё:
— Я не выдержал!
Сянлань застыла.
Сун Кэ сказал:
— Я не выдержал. Эти два дня я не могу читать, не могу спокойно спать. Всё думаю, что ты делаешь, вспоминаешь ли меня. То, о чём ты сказала... я ещё не обдумал. Но если мне не дать увидеть тебя, я чувствую, что сойду с ума.