Вернувшись к себе, госпожа Ван всё никак не могла успокоиться. Она поспешно велела собрать вещи Линь Цзиньтина и в тот же вечер отправила его жить к Сун Кэ.
Её доверенная старая служанка, матушка Цянь, тихо сказала:
— Так даже лучше. Молодой господин пока переждёт снаружи, а когда старший дом разберётся с этой маленькой дрянью, тогда и вернётся.
— Напомни ещё Суцзюй, чтобы взяла побольше одежды, хотя бы два лишних комплекта. И сладостей, которые Тин-гээр любит, пусть тоже упакуют побольше, — громко распорядилась госпожа Ван.
Услышав ответ служанок за дверью, она только тогда вздохнула с облегчением, откинулась на кушетку и потёрла виски:
— Я и сама понимаю, о чём ты говоришь. Но после такого на душе всё равно тяжело.
Матушка Цянь сказала:
— Кэ-гунцзы хорошо учится, мальчик он хороший. Чего вам беспокоиться? А я вот смотрю — он с нашей Лин-цзе даже подходит друг другу. Если пошутить, выйдет и родство к родству.
Госпожа Ван беспечно махнула рукой:
— Кэ-эр, конечно, хорош, да только семья у них обеднела. Пусть и говорят: «даже исхудавший верблюд всё ещё больше лошади», но Лин-цзе выросла среди роскоши. У неё даже служанок никогда не было меньше восьми. Как я могу позволить моему сердечку-дочери страдать вместе с семьёй Сун? Ни за что.
Матушка Цянь вздохнула. Глаза у её хозяйки всегда были слишком мелкими. Будь в ней хоть одна-две доли ума госпожи Цинь, за эти годы она бы не терпела столько скрытых и явных обид.
— Но Кэ-гунцзы ведь человек старательный. Если в следующем году сдаст столичный экзамен…
— Ну сдаст и что? Без покровителей и без денег на связи, может, ему даже должности не достанется, — покачала головой госпожа Ван. — Матушка Цянь, не говори больше об этом. Кэ-эр хороший мальчик. Я потом лучше присмотрю ему какую-нибудь девушку из другой семьи. Наша Лин-цзе не для такой жизни.
Матушка Цянь сказала:
— Раз уж госпожа так решила, больше говорить не стану. Только Лин-цзе уже взрослеет и у неё появились собственные мысли. Последние дни она всё допытывается у брата о Кэ-гунцзы, каждый день бегает в Уюань, надеясь случайно встретить его. Ещё говорит, что хочет получше научиться рукоделию и сшить Кэ-гунцзы пару туфель. А недавно я слышала, как она жаловалась, что в трауре нельзя носить яркую одежду, и собиралась заказать набор серебряных украшений нового фасона.
— Айо, моё маленькое несчастье! — чуть не подпрыгнула госпожа Ван. — Ну скажи, скажи, почему ни один ребёнок не даёт мне покоя!
Матушка Цянь сказала:
— Госпоже не стоит так волноваться. Просто у Лин-цзе такие мысли, и вам нужно держать это в уме.
Говоря это, она тревожно посмотрела на госпожу Ван. Её хозяйка всегда делала всё наоборот: когда не стоило суетиться, носилась вихрем, а когда надо было действовать быстро, наоборот тянула без конца. Все эти годы рядом с ней держалось несколько верных слуг, которые постоянно подсказывали ей, что делать. Так что, говоря «держать в уме», матушка Цянь и сама не знала, действительно ли госпожа Ван что-то поймёт.
Госпожа Ван снова потёрла голову и велела Шаньху принести ей успокаивающее лекарство. Она только успела раскатать пилюлю и собралась проглотить, как Линь Дунлин распахнула занавес и вихрем ворвалась в комнату. Она оглядывалась по сторонам, искала кого-то, прошлась по залу, потом полезла за занавес боковой комнаты.
Госпожа Ван и так была раздражена. Засунув половину пилюли в рот, она невнятно спросила:
— Кого ты ищешь?
Характер у Линь Дунлин был весь в мать — шумный и порывистый.
— Где брат Ифэй? Я ещё во дворе услышала, как служанки говорили, что брат Ифэй пришёл. Где он теперь?
После того как она услышала, что кузины зовут Сун Кэ «брат Сун», ей это страшно не понравилось. Она долго думала, как бы назвать его по-особенному, чтобы звучало ближе и роднее, и потому стала обращаться к нему по второму имени — «брат Ифэй».
Услышав слова «брат Ифэй», госпожа Ван чуть не подавилась лекарством и закашлялась. Матушка Цянь поспешно стала похлопывать её по спине и сказала Линь Дунлин:
— Молодой господин Сун уже ушёл.
Линь Дунлин надула губы:
— Надо было не возвращаться переодеваться. Тогда, может, и встретила бы его.
У госпожи Ван чуть дух не вышибло.
— Ты из семьи благородных господ, как можешь так бесстыдно думать о мужчине? Я тебя так воспитывала?!
Линь Дунлин закатила глаза и пробормотала:
— Брат Ифэй ведь не чужой. Что плохого в том, что я о нём думаю?
Раздражение госпожи Ван дошло до предела. Она вскочила, подошла и несколько раз ткнула дочь в лоб:
— Негодная девчонка! Если эти слова выйдут наружу, как ты потом жить будешь? Пусть Сун Кэ и твой кузен, но он всё равно посторонний мужчина. Вы уже взрослые. Я велела Тин-гээру переехать во внешний двор. И отныне ты не смеешь встречаться с Сун Кэ. Если он придёт в усадьбу, ты не должна к нему приближаться! Иначе я скажу твоему отцу!
Линь Дунлин побледнела. Но слова о том, что ей нельзя будет видеть Сун Кэ, почти не задели её. Она подумала только о том, что, если брат переедет, ей самой будет гораздо труднее видеть Сун Кэ.
— Но ведь брат прекрасно жил в Уюане! Почему он должен переезжать?
Матушка Цянь сказала:
— Молодой господин уже взрослый. Ему и правда лучше жить подальше от сада.
Линь Дунлин как раз была в ярости. Она вдруг широко раскрыла глаза и ткнула пальцем в матушку Цянь:
— Замолчи! Я разговариваю со своей матерью. Кто позволил тебе вмешиваться?!
Матушка Цянь остолбенела.
Госпожа Ван вспыхнула от гнева, толкнула Линь Дунлин и закричала:
— Следи за языком! Даже твой брат уважает матушку Цянь. Ещё раз скажешь подобное — получишь семейное наказание!
Тут она заметила, что на Линь Дунлин была новая юбка из светлого атласа с вышитыми золотыми и синими хризантемами, а под верхней одеждой она тайком надела ярко-розовую рубашку. Воротник с вышивкой выглядывал наружу, и на фоне белого казался ещё ярче. В волосах были серебряные шпильки с камнями, лицо слегка напудрено и подкрашено. Госпожа Ван окончательно вышла из себя.
— Ты ещё в трауре по своей прабабке! Посмотри на себя! Красное, зелёное, румяна, пудра. Ты что, решила в бесов превратиться? Если люди увидят, разве не будут за спиной пальцем тыкать?!
Госпожа Ван была мягкой матерью и всегда чрезмерно баловала младшую дочь. Характер у неё был слабый, поэтому воспитание детей обычно заканчивалось только громкими словами. Линь Дунлин давно привыкла ей перечить и вовсе не боялась. Всё, что сейчас говорила мать, пролетало мимо её ушей.
Она снова вцепилась в рукав госпожи Ван:
— Матушка, как ты можешь позволить брату уехать? Если он уйдёт, как брат Ифэй сможет приходить к нам?
Госпожа Ван резко вырвала руку, но Линь Дунлин всё равно не отпускала. Щёки её вспыхнули, она, пересиливая стыд, сказала:
— Матушка… брат Ифэй… он ведь такой замечательный. И талантливый, и красивый, во всём лучший. Тётушка любит меня, брат Ифэй тоже хорошо ко мне относится. Я… я…
— Ты, ты, ты… что «ты»?! Хочешь меня в могилу свести?! — госпожа Ван едва не задохнулась от злости. — Слушай внимательно: Сун Кэ всего лишь твой кузен. Немедленно выкинь из головы эти постыдные мысли!
Линь Дунлин взбесилась и топнула ногой:
— Я так и знала! Так и знала! Вы все презираете его только потому, что семья теперь бедная! Вы все снобы, которые любят богатых и презирают бедных!
Матушка Цянь громко прикрикнула:
— Замолчи! Как можно так перечить старшим?!
Линь Дунлин холодно усмехнулась:
— Что, правда глаза колет? Не ожидала, что матушка тоже окажется такой жадной. У вас в голове только чужие деньги!
Госпожу Ван бросало то в жар, то в холод. Она никогда не была женщиной острого языка, и после этих слов у неё сразу выступили слёзы. Она уже подняла платок, чтобы вытереть глаза, как у двери раздался гневный рёв:
— Негодница! Что за чушь ты несёшь?!
Следом кто-то вихрем ворвался в комнату и с размаху отвесил Линь Дунлин пощёчину.
— Ещё раз так опозоришь семью — ноги тебе переломаю!
Госпожа Ван увидела, что это второй господин Линь, Линь Чанмин, и побледнела. Линь Дунлин тоже застыла. Она всегда больше всего боялась отца. Вся её дерзость мгновенно исчезла. Прижав ладонь к щеке, она стояла как вкопанная. Лицо жгло огнём, по щекам потекли слёзы.
Линь Чанмин свирепо смотрел на неё. Тёмное лицо налилось багровым.
— Брачные дела испокон веков решают родители. А ты, благородная барышня, сама вешаешься на мужчину! Если это разойдётся, люди живот надорвут от смеха! Лучше бы я сразу забил тебя до смерти, негодницу!
Он снова занёс руку.
Линь Дунлин инстинктивно отшатнулась. Госпожа Ван перепугалась, бросилась и обхватила руку мужа:
— Господин, поберегите здоровье! У Лин-цзе слабое тело, не бейте её!
Линь Чанмин грубо оттолкнул жену:
— А ты! Глупая баба! Вот так ты воспитываешь мою дочь? Да у шлюх из борделя и то больше стыда!
У госпожи Ван перехватило дыхание, и она снова разрыдалась.
Линь Чанмин до этого выпил. Возвращаясь домой, он услышал шум ещё снаружи и довольно долго стоял у двери, так что почти всё понял. Он и без того не любил госпожу Ван, а теперь стал раздражаться ещё сильнее.
Он снова размахнулся и с треском ударил её по лицу:
— Вот тебе и родственнички из твоей семьи! Хороши! Пришли в наш дом жить за чужой счёт и ещё хотят увести мою дочь! Проклятый ублюдок! Завтра же пусть собирает вещи и убирается!
С выпученными глазами он ткнул пальцем в госпожу Ван:
— Ты — корень всех бед семьи Линь! С тех пор как я женился на тебе, у меня не было ни одного спокойного дня! Ещё раз устроишь что-нибудь подобное — разведусь с тобой и вышвырну прочь!
Госпожа Ван, униженная и убитая, уткнулась лицом в подушку и зарыдала навзрыд.
Линь Дунлин тоже оцепенела. От прежней заносчивости не осталось и следа. Она только стояла в углу, прижимая ладонь к щеке.
Линь Чанмин после всей этой сцены немного протрезвел. Вернулся он вообще-то только за деньгами, чтобы пойти играть. Фыркнув, он вошёл внутрь, сам вытащил из туалетного столика госпожи Ван пять лянов серебра и, уходя, снова ткнул пальцем в Линь Дунлин:
— Слушай сюда! Я уже присмотрел тебе жениха. Отличная партия. Если ещё раз узнаю, что у тебя в голове другие мысли, собственными руками шкуру с тебя спущу!
С этими словами он откинул занавес и ушёл.
Госпожа Ван всё ещё лежала на кровати и рыдала. Матушка Цянь несколько раз пыталась её утешить, потом подошла к Линь Дунлин и отвела её в угол. Тяжело вздохнув, она попыталась убрать её руку от щеки:
— Дай-ка посмотреть, сильно ли ударил. Если сильно, надо скорее приложить лекарство от синяков.
Но Линь Дунлин чувствовала только унижение. Она плакала и упрямо не убирала руку.
Матушка Цянь сказала:
— Лин-цзе, не вини старуху за лишние слова. Ты ведь знаешь, в каком положении находится твоя мать. Зачем же ты сама заставляешь её страдать ещё больше? Иди извинись перед госпожой.
Но в голове у Линь Дунлин звучала только фраза отца: «Я уже присмотрел тебе жениха». Она была и напугана, и полна ненависти после пощёчины. Ей было вовсе не до того, умрёт мать от слёз или нет.
— Вы все хотите довести меня до смерти!
Топнув ногой, она зажала лицо ладонями и выбежала наружу.
Матушка Цянь поспешно велела маленькой служанке бежать за ней, а сама вернулась утешать госпожу Ван.
— Госпоже не стоит так убиваться. Господин сегодня просто перебрал жёлтого вина и сорвался. Обычно… обычно он не такой…
Но, говоря это, она и сама поняла, что не верит своим словам, и замолчала.
Госпожа Ван плакала так сильно, что у неё началась икота. Лишь спустя долгое время она немного успокоилась и сквозь слёзы сказала:
— Лин-цзе совсем не даёт мне покоя. Раньше я думала, что она ещё ребёнок, потому и баловала её. А теперь вижу: она выросла и только ранит мне сердце…
И снова заплакала.
Матушка Цянь снова и снова качала головой, поглаживая госпожу Ван по спине:
— Молодая барышня ещё молода. Если госпожа будет хорошо наставлять её, она поймёт ваши старания.
Госпожа Ван покачала головой, уронила ещё несколько слёз и только спустя долгое время велела:
— Только что господин ударил Лин-цзе. Ей сейчас наверняка тяжело на душе. Матушка, скажи кухне, пусть приготовят несколько её любимых сладостей. А ещё она недавно хотела сшить несколько ярких нарядов. У меня в шкафу есть кусок белого атласа. Потом пошли его ей.
Матушка Цянь снова тяжело вздохнула. Каждый раз всё происходило одинаково: сначала госпожа Ван ругала Линь Дунлин, а потом начинала бояться, что дочь обиделась, и спешила задобрить её подарками. А спустя время опять уступала и баловала. В итоге все прежние уроки шли прахом.