Сянлань села рядом с Дэ-гээром и спросила:
— Почему ты вдруг задал такой вопрос?
Дэ-гээр болтал ногами, украдкой покосился в сторону двери и тут же отвёл взгляд.
— Да так... ничего...
Увидев, как он посмотрел к выходу, Сянлань невольно проследила за его взглядом.
За занавеской Линь Цзиньлоу тихо пробормотал:
— Эх, глупый мальчишка, сразу себя выдал. Ни капли отцовской хитрости не унаследовал.
Прокашлявшись, он откинул занавес и вошёл. Все поспешно поднялись и приветствовали его.
Линь Цзиньлоу со смехом махнул рукой:
— Сидите, сидите.
Хотя его появление смутило присутствующих, он словно ничего не заметил. Усевшись в чиновничье кресло за письменным столом, он спросил:
— О чём это вы тут разговаривали?
Дэ-гээр ответил:
— Я спросил тётушку Лань, зачем нужны музыка, шахматы, каллиграфия, живопись, стихи и песни.
Линь Цзиньлоу повернулся к Сянлань:
— Вот и расскажи ему.
Сянлань посмотрела на него, немного поколебалась, потом опустила взгляд на Дэ-гээра.
Увидев его большие глаза, так похожие на глаза её младшей сестры, она почувствовала, как сердце снова наполняется болью.
«Сестра давно умерла. Этот ребёнок — единственная оставшаяся кровная связь с семьёй. Пока он рядом со мной, я должна заботиться о нём и научить его чему-нибудь хорошему».
Помолчав, она улыбнулась:
— Считать музыку, шахматы, каллиграфию и живопись бесполезными только потому, что ими нельзя насытиться, всё же слишком поверхностно и утилитарно. Хорошая мелодия способна снять усталость и печаль или заставить человека расплакаться. Хорошая картина очищает разум, помогает избавиться от лишних мыслей и постепенно приводит душу к покою. Музыка, шахматы, каллиграфия и живопись — это великое наследие мудрости древних поколений. Их изучают не ради того, чтобы похваляться талантами и украшать собственное имя, а ради воспитания характера и совершенствования души.
Она немного подумала и продолжила:
— Например, игра в го помогает закалять нрав и воспитывать самообладание. Во времена Сун Пань Шэньсю сравнивал искусство игры в го с учением Конфуция и Мэн-цзы, говоря: «Суть игры в спокойствии и молчании, а главное в ней — умение выбирать и отказываться. Милосердие позволяет сохранять целостность, справедливость — удерживать позицию, ритуал — приспосабливаться к переменам, мудрость — сочетать всё вместе, а искренность — достигать победы». Иными словами, игра помогает развивать добродетели человечности, справедливости, ритуала, мудрости и верности.
— Или взять каллиграфию. Танский император Тай-цзун писал в «Рассуждениях о кисти»: «Когда берёшься писать, следует отвратить взгляд и слух от внешнего мира, отбросить заботы, сосредоточить дух; если сердце право и дыхание спокойно, тогда достигается истинное мастерство». Это означает забыть о славе и унижении, отбросить все привязанности и полностью сосредоточиться. Когда человек долго живёт среди красоты и утончённости, его кругозор уровень восприятия, а душа становится богаче. Такая польза остаётся с ним на всю жизнь.
Дэ-гээр распахнул круглые глаза:
— А что такое «уровень восприятия»?
Сянлань снова улыбнулась:
— Это очень тонкая вещь. Я расскажу тебе одну историю. В буддийских сутрах говорится, что одну и ту же реку разные существа видят по-разному. Для обитателей ада она выглядит потоком гноя и крови. Для голодных духов — высохшим руслом. Люди видят обычную воду с бликами солнца. А небожители видят реку из золотой воды и драгоценного стекла. Одна и та же река, но каждый видит её по-своему. Вот это и называется разницей в уровне восприятия.
— Так же и с музыкой, шахматами, каллиграфией и живописью. Одни видят в них лишь бесполезные вещи, которыми нельзя прокормиться. Другие же видят в них воплощение великой красоты и источник бесконечного наслаждения. Во всём этом скрыта мудрость, способная прямо затронуть сердце человека, сделать его спокойнее и светлее. Если научиться замечать прекрасное, то и жизнь станет ярче. А если всю жизнь думать только о том, что приносит еду и деньги, то такое существование будет слишком скучным.
Линь Дунсю рассмеялась:
— Ну и ну, ты даже про музыку и живопись умудрилась говорить с цитатами из классиков и буддийских сутр. Родись ты мужчиной, наверняка сразу бы стала первым учёным империи.
Сянлань лишь слегка улыбнулась.
Дэ-гээр серьёзно закивал, хотя трудно было понять, действительно ли он что-то понял.
Линь Цзиньлоу тихо усмехнулся и перевёл взгляд на Цзян Сиюнь. Та подняла голову, и их взгляды встретились.
Сиюнь замерла. Она была очень умна и мгновенно догадалась: всё, что она недавно говорила во дворе, Линь Цзиньлоу, должно быть, слышал.
В её душе смешались самые разные чувства.
Как бы она ни была придирчива, она прекрасно понимала: брак определяется волей родителей и посредников. Её отец чрезвычайно дорожил возможным союзом с семьёй Линь. Бабушка постоянно восхваляла Линь Цзиньлоу. Цинь-ши явно благоволила к ней. Между двумя семьями оставалось лишь поднять последнюю завесу, и дело было почти решённым.
Линь Цзиньлоу занимал высокий пост, обладал властью и внушительной внешностью.
Раньше она не понимала, почему семья Линь при своём положении выбрала именно её. Лишь увидев Сянлань, она всё осознала. По правде говоря, это она сама была той стороной, которая получила удачу сверх ожиданий.
Если бы не Чэнь Сянлань, разве очередь дошла бы до неё? Красота, талант и образованность Сянлань действительно вызывали у неё досаду, но соперницей она её не считала.
Линь Цзиньлоу был человеком ветреным. А среди сыновей чиновников кто не меняет привязанностей? Настоящей опорой женщины остаются семья, положение и дети. Даже самая любимая наложница со временем может потерять расположение хозяина. У неё же будут законное положение, поддержка свекрови, собственная красота, ум и умение добиваться своего. Она не боялась, что Чэнь Сянлань однажды не утратит своего влияния.
Тем более что Сянлань казалась ей слишком отрешённой от мирских забот. Таких женщин она никогда особенно не уважала. Но вот Линь Цзиньлоу она не могла понять.
Она была красива, остроумна и обаятельна. Многие молодые аристократы теряли из-за неё голову. Среди них были и знатные, и красивые, и талантливые. Со всеми она умела обращаться легко и уверенно. Только перед Линь Цзиньлоу почему-то испытывала необъяснимую тревогу.
Вдруг он спросил:
— Пятая кузина, а что думаешь ты?
Цзян Сиюнь слегка опешила, затем сладко улыбнулась:
— Почему старший кузен спрашивает именно меня? Сестрица Сянлань так красиво говорит, что мне и возразить нечем. Когда рядом лежат жемчуг и нефрит, старший кузен ещё и хочет меня опозорить? Не соглашусь.
Цзян Даньюнь уже собиралась что-то сказать, но Сиюнь продолжила:
— Хотя слова сестрицы Сянлань справедливы, всё не так просто.
Сянлань подняла голову.
Сиюнь сидела на вышитом табурете, держа в руках чашку чая. На её лице играла спокойная улыбка.
— Даже если всё это приносит духовную пользу, какой от неё толк? Разве мало в мире бедных учёных, которые прекрасно разбираются в поэзии, живописи, музыке и каллиграфии, но всё равно влачат жалкое существование? Если человек не может прокормить себя или безуспешно бьётся за место в жизни, а вместо этого занимается стихами и любуется луной, разве это не означает поставить второстепенное выше главного? Все эти разговоры о том, что «благородный муж сохраняет достоинство даже в бедности», порой звучат слишком уж книжно и оторваны от реальности.
Сянлань сказала:
— Бедность и неудачи учёных зависят от их жизненной судьбы. При чём тут знание поэзии, музыки, каллиграфии и живописи? Напротив, многие литераторы, оказавшись в безвыходном положении, зарабатывали на жизнь продажей своих картин и каллиграфии и таким образом содержали семью.
Не желая вступать с Цзян Сиюнь в словесный спор, она опустила голову и поправила Дэ-гээру расстегнувшуюся застёжку на курточке.
— Когда Су Дунпо был сослан в Хуанчжоу и проезжал мимо Пиншаньтана у реки, он увидел строки: «Прислонившись к подушке, смотрю на туманные дожди Цзяннаня, где вдали исчезает одинокий гусь», а затем написал: «Лишь крупица великого духа, и тысяча ли свободного ветра». Человек, которого судьба сбросила с облаков в грязь, изгнала из шумной столицы в далёкую глушь, всё ещё находил время смотреть на небо и дождь, а в сердце его по-прежнему жила высокая праведность.
Она слегка улыбнулась.
— Люди нынче смотрят только себе под ноги. Видят лишь выгоду и расчёт. Наблюдают человеческие распри, думают о хитростях и способах добиться своего. Редко кто остановится, чтобы просто смотреть на дождь в дымке или закатное солнце. Редко кто живёт согласно собственному сердцу. Мы привыкли прежде всего спрашивать себя, какая нам будет польза от человека или дела. Поэтому поэзия, музыка, живопись и каллиграфия кажутся бесполезными. Сердца большинства покрыты пылью, наполнены лишь тяжестью и желаниями.
После этих слов каждый воспринял их по-своему. Для одних они прозвучали словно колокол, долго отдаваясь эхом в душе. Для других стали камнем, брошенным в воду, от которого пошли круги. Для третьих не значили ровным счётом ничего и вызвали лишь насмешку.
В комнате воцарилась тишина.
Линь Цзиньлоу смотрел на Сянлань.
Она как раз склонилась над Дэ-гээром, застёгивая его одежду. Прядь волос упала ей на щёку, придавая её облику ещё больше мягкости и женственности.
Госпожа Ся поднесла чашку к губам, сдула пар и неторопливо отпила глоток.
Тут поднялась Тань Лухуа.
— Я пойду.
Она вошла попрощаться с Линь Цзиньлоу. Сянлань поспешно удержала её:
— Вторая невестка, не уходите пока. Я ещё хотела с вами поговорить.
После её ухода Цзян Сиюнь тоже поднялась, чтобы откланяться. Цзян Даньюнь же уходить совсем не хотелось.
С тех пор как Линь Цзиньлоу вошёл в комнату, она всеми способами искала повод заговорить с ним, но он даже не взглянул на неё. Однако раз уж Цзян Сиюнь первой заговорила об уходе, ей тоже было неудобно оставаться. Она прекрасно знала, что её лицо особенно красиво выглядит в полупрофиль, поэтому нарочно повернулась этой стороной к Линь Цзиньлоу и одарила его нежной улыбкой.
Сянлань и Тань Лухуа снова прошли в соседнюю комнату.
Указывая на разложенные на кровати узоры и несколько новых платьев, Сянлань сказала:
— Вторая невестка, если не побрезгуете, выберите себе что-нибудь.
Тань Лухуа давно завидовала обилию нарядов Сянлань, поэтому сразу просияла.
— Боюсь, это не слишком уместно...
Сянлань рассмеялась:
— Что тут неуместного? Их всё равно сшили немного великоватыми. Мне они могут не подойти, а вам будут как раз.
Линь Дунсю вошла следом и, увидев, что Сянлань дарит одежду Тань Лухуа, начала отчаянно подавать ей знаки глазами.
Сянлань лишь слегка покачала головой. Тань Лухуа же была в полном восторге. Она выбрала одно платье и несколько узоров, нарисованных Сянлань, беспрестанно благодарила её и наконец ушла.
Как только она скрылась, Линь Дунсю тут же возмущённо набросилась на Сянлань:
— Я же говорила, что ты простушка. И правда не отличаешься умом! Тань Лухуа только что при всех выставила тебя в дурном свете, а ты ещё и подарки ей даришь. Совсем голову потеряла?
Сянлань улыбнулась:
— Я просто стараюсь завязать добрые отношения. Чтобы потом можно было мирно сосуществовать.
Видя, что Линь Дунсю всё ещё сердится, она усадила её рядом и спокойно сказала:
— Четвёртая барышня, вы умны и воспитаны, вы девушка из хорошей семьи. Поэтому и вести себя должны иначе, чем обычные люди.
Сначала Сянлань похвалила её несколькими словами, и выражение лица Линь Дунсю немного смягчилось.
Тогда она продолжила:
— В таких больших семьях, как ваша, и без того непросто ладить между сёстрами, невестками, свекровями и золовками. А в будущем вам ещё предстоит управлять домом и распоряжаться делами сотни людей. Если вы будете спорить с каждым, кто вам не по душе, не захотите уступить даже в мелочи и всякий раз отвечать резко и жёстко, то сегодня вы кого-то обругаете, завтра кто-то навредит вам. Разве будет в доме покой? Не только свекровь или золовки будут недовольны. Даже служанки и старухи под вашим началом не станут вас уважать.
Линь Дунсю задумалась:
— И что же тогда делать?
Сянлань ответила:
— Во-первых, нужно создавать добрые отношения. Говорить людям приятные слова. Даже служанкам и старухам. Если есть возможность, не скупиться на щедрость. Почаще делать добро другим. Тогда люди будут рады и сами потянутся к вам.
— А если попадётся неблагодарный волк, которого ничем не приручить? — спросила Линь Дунсю.
Сянлань улыбнулась:
— Такие бывают, но редко. Со временем поймёте, кто чего стоит, и просто станете держаться от них подальше. Во-вторых, нужно уметь терпеть ущерб. Недаром говорят: «Уступить — значит обрести счастье». Если кто-то воспользовался вашим добром или чем-то вас задел, лучше всего проявить великодушие. А словесные перепалки порой и вовсе не стоят ответа.
В этот момент снаружи послышался голос Линь Цзиньлоу, который звал Линь Дунсю по имени.
Та поднялась и вышла.