Линь Дунсю сказала:
— Куда спешить? Мы, братья и сёстры, уже давно так вместе не сидели.
А в сердце Линь Цзиньтина вспыхнул огонь. Он холодно усмехнулся:
— Вот уж действительно, умеет устраиваться. Ифэй хоть и сдал оба экзамена и стал цзиньши, но семейное состояние у него уже наполовину пришло в упадок. Разве сравнится он со старшим братом, у которого служебный путь гладкий и будущее блестящее? Цк, какая расчётливость. Жаль только, что родилась с таким хорошим лицом.
Сказав это, он покосился на Линь Цзиньлоу:
— Такую женщину ты тоже осмеливаешься держать рядом с собой?
Линь Дунлин фыркнула:
— Третий брат прав. Такого человека старший брат тоже хочет держать при себе? Красота у неё самая обычная, по-моему, она даже Луаньэр уступает.
Сказав это, она посмотрела на Шу Жань:
— Верно ведь?
Шу Жань готова была зажать Линь Дунлин рот. Она взглянула на Линь Цзиньлоу и с улыбкой сказала:
— Она всего лишь неразумная девчонка, какая уж там красавица.
Под предлогом, что нужно подать чай, она отступила назад.
Лицо Сянлань оставалось деревянным. Она стояла, опустив голову, словно ваза в углу комнаты.
Линь Цзиньлоу будто ничего не слышал. Он поманил Сянлань рукой:
— Маленькая Сянлань, иди сюда.
Сянлань, опустив голову, подошла. Линь Цзиньлоу взял кусочек османтусового пирожного, протянул ей и сказал:
— Это вкусно. Летом османтусовые пирожные достать уже нелегко.
Сянлань тихо сказала:
— Я хочу вернуться в комнату.
Линь Дунци тут же поднялась:
— Как раз кстати, я тоже устала и хочу где-нибудь отдохнуть. Пусть Сянлань проводит меня, займу здесь кровать и немного полежу.
Сказав это, она подошла, взяла Сянлань под руку и увела её в восточную боковую комнату.
Линь Дунци знала имя Сянлань. Тогда, когда Цао Лихуань её подставила, всё разрешилось лишь благодаря тому, что Сянлань донесла правду, поэтому в душе Линь Дунци была ей очень благодарна. Сегодня, увидев, как Сянлань зажимают со всех сторон, она не могла оставаться равнодушной и тихо сказала:
— Они всегда говорят, не думая. Что бы они ни сказали, не принимай близко к сердцу.
Сянлань подняла глаза и посмотрела на Линь Дунци, затем тихо покачала головой. Слёзы, долго стоявшие в её больших глазах, наконец покатились вниз. Она поспешно вытерла их рукой и через силу улыбнулась Линь Дунци:
— Я постелю второй барышне постель.
Линь Дунци невольно замерла. Увидев её такой жалкой, она поняла, что между ней и Линь Цзиньлоу наверняка есть что-то ещё. Она шевельнула губами, но не знала, что сказать.
В зале Линь Цзиньлоу с грохотом поставил чашку на столик кан, лицо его потемнело:
— Что такое? Вы все лекарства перепутали и прибежали ко мне припадки устраивать?
Все испугались. Лицо Линь Цзиньлоу было чёрным, как дно котла, всё выражение свирепое. Линь Дунлин поспешно поставила чашку, Линь Дунсю вытянула шею и проглотила засахаренный фрукт во рту, Линь Цзиньтин невольно сел ровнее. Все затаили дыхание и не смели издать ни звука.
Линь Цзиньлоу холодно усмехнулся:
— Говорите! Только что один за другим так бойко болтали. Что же теперь все онемели?
Линь Цзиньтин, Линь Дунлин и Линь Дунсю опустили головы, переглянулись и молчали.
Линь Цзиньтин прочистил горло:
— Старший брат, эта Сянлань...
Линь Цзиньлоу холодно посмотрел на него. Линь Цзиньтин почувствовал, как у него похолодело внутри, и медленно закрыл рот. Грозная слава Линь Цзиньлоу была известна за пределами дома, и в семье его тоже никто не смел задевать. С детства братья и сёстры очень его боялись. Просто позже, когда они подросли, Линь Цзиньлоу был занят службой и редко бывал дома, а при встречах часто улыбался, словно весенний ветер, и был ласков с младшими. Поэтому они забыли, насколько страшным может быть Линь Цзиньлоу, и снова начали позволять себе вольные слова.
Линь Цзиньлоу с лицом, мрачным, как вода, сказал:
— Кто служанки, прислуживающие третьей и четвёртой барышням?
В комнате все притихли, как цикады в холод, и никто не посмел ответить.
Линь Цзиньлоу хлопнул ладонью по столу:
— Отвечать! Кто?
Старшие личные служанки Линь Дунлин и Линь Дунсю, Наньгэ и Ханьчжи, как раз находились в малом зале. Услышав вопрос Линь Цзиньлоу, они поняли, что дело плохо, но выбора не было. Они вышли, опустились на колени и поклонились до пола:
— Это ваши служанки.
Линь Цзиньлоу холодно усмехнулся:
— Прекрасно. Мои младшие сёстры должны быть благородными барышнями, а вместо этого выучили полную пасть бесстыдной брани рыночных баб. Я сразу понял, что это вы, собачьи рабыни рядом с ними, языками чесали и подстрекали. Люди, утащить их и бить!
Наньгэ и Ханьчжи тут же побледнели от ужаса и принялись стучать лбами о пол:
— Господин, пощадите! Господин, пощадите! Мы больше не посмеем! Больше не посмеем!
Линь Дунлин и Линь Дунсю тоже изменились в лице. Линь Дунлин вскочила:
— Эти слова сказала я, при чём тут они!
Линь Дунсю уже заплакала:
— Брат из-за какой-то женщины хочет посеять разлад между нами, братьями и сёстрами?
Линь Цзиньлоу некоторое время смотрел на Линь Дунлин и Линь Дунсю. Твёрдость Линь Дунлин наполовину рассеялась, и она медленно села. Линь Дунсю тоже больше не смела плакать, только всхлипывала.
Тут же вошли две крепкие служанки, утащили Наньгэ и Ханьчжи, и прямо во дворе их начали бить. Услышав их крики, Линь Дунлин и Линь Дунсю побледнели и задрожали всем телом.
Раньше, когда в Чжичуньгуане была Чжао Юэчань, наказывать маленьких служанок палками по любому поводу было обычным делом, поэтому служанки Чжичуньгуаня, наоборот, сохраняли спокойствие. Цинь-ши, хоть и ясно различала награды и наказания, в управлении домом была мягкой и великодушной, а Ван-ши и вовсе была мягкосердечной и беззлобной. Поэтому обе барышни никогда не видели такого жестокого наказания и уж тем более не ожидали, что Линь Цзиньлоу так резко переменится в лице и прямо прикажет схватить их самых близких служанок и бить, не оставив им ни капли достоинства. Это уже было предупреждение, удар по горе, чтобы напугать тигра.
Линь Цзиньлоу холодно сказал:
— Сёстры уже выросли, и рядом с ними стало много рабов, любящих разводить смуту. Чтобы они зря не сбили вас с правильного пути, я, как старший брат, помогу вам приструнить людей рядом с вами. Кто недоволен, пусть подаст голос.
Линь Дунсю уже не смела плакать, сидела, опустив голову. Линь Дунлин сидела как на иголках. Линь Цзиньтин хотел что-то сказать, но сдержался.
Линь Цзиньлоу холодно усмехнулся:
— Все выросли, крылья окрепли, да? Сказали, что пришли посмотреть на новую невестку, а на деле пришли ударить меня по лицу, устроить скандал в Чжичуньгуане. Если вас не приструнить, вы ещё весь лагерь взбунтуете!
Линь Дунци в восточной боковой комнате всё слышала ясно. Когда старшие в семье наказывают, они ещё убеждают доводами, но если задеть Линь Цзиньлоу, ему лень объяснять, он сразу замахивается ладонью и бьёт до тех пор, пока не подчинишься и не начнёшь молить о пощаде.
В прежние годы любимая наложница Линь Чанчжэна, наложница Инь, нашёптывала гадости о Цинь-ши, и Цинь-ши в гневе крупно поссорилась с Линь Чанчжэном. Линь Цзиньлоу тогда было всего девять лет. Услышав об этом, он ворвался в комнату наложницы Инь и с ходу начал лупить её кулаками. Хотя он был ещё ребёнком, рос высоким и крепким, с трёх лет занимался боевыми искусствами и был словно телёнок. Все не успели его удержать, как у наложницы Инь уже хлынула кровь из носа, глаз подбило до синевы, а лицо стало похоже на лавку цветной ткани. Разве могли служанки и старухи его остановить? Линь Цзиньлоу схватил висевший на стене меч для отпугивания нечисти и, направив его на наложницу Инь, стал кричать, что убьёт её. Служанка наложницы Инь бросилась заслонить хозяйку и тут же лишилась одного пальца от удара меча, кровь хлынула, вопли не прекращались. Когда Линь Цзиньлоу срезал наложнице Инь целую прядь волос, та поняла, что он и правда пришёл за её жизнью, испугалась и бросилась бежать. Линь Цзиньлоу с мечом в руке кинулся за ней и ругался:
— Дрянь, иди сюда и прими смерть! Сегодня кто посмеет меня остановить, всех до единого убью начисто!
Он гнался за наложницей Инь через половину сада, пока прибежавшая на шум Цинь-ши не остановила его.
Линь Чанчжэн был вне себя от ярости. Он велел Линь Цзиньлоу встать на колени, схватил линейку для наказаний и принялся бить его. Линь Цзиньлоу упрямо вытянул шею и сказал:
— Она всего лишь низкая рабыня, а у неё хватило собачьей смелости обижать мою мать. То, что я сегодня не заколол её, уже её удача. Если она в будущем снова станет изрыгать навоз изо рта, молодой господин расчленит её на восемь кусков и бросит в пруд кормить рыб! Пусть и те, кто длинными языками всё подстрекает, тоже хорошенько запомнят!
У Линь Чанчжэна от гнева дрожали руки. Он указал на него:
— Бунт! Бунт! Она твоя побочная мать!
Линь Цзиньлоу закатил глаза:
— Ребёнок, которого она родила, мой брат по крови, но сама она всего лишь низкая рабыня. Увидев меня, должна чинно кланяться и звать «старший господин». С каких пор она стала моей побочной матерью? Она достойна? Такая важная рабыня осмелилась сесть мне на голову и на голову моей матери. Если не её убить, то кого? Если отец из-за такой низкой рабыни выместит гнев на мне и забудет об отцовско-сыновней любви, тогда он тоже недостоин быть моим отцом!
Линь Чанчжэн всегда был строгим и сдержанным человеком и никак не ожидал, что у него окажется такой беззаконный сын. От злости он чуть не опрокинулся назад и поднял линейку, чтобы снова ударить. В этот момент пришёл Линь Чжаосян. Линь Цзиньлоу тут же вскочил с пола, с шумом подбежал к нему, обхватил его за талию и завыл:
— Дедушка, дедушка, скорее спаси меня! Отец из-за этой дряни хочет прогнать мою мать и забить меня до смерти!
Услышав, как Линь Цзиньлоу переворачивает правду с ног на голову, Линь Чанчжэн едва не потерял сознание. Линь Чжаосян нахмурился и начал читать наставления о том, что жена и наложница различаются. Увидев на теле Линь Цзиньлоу кровавые следы от линейки, он невольно пожалел его и отчитал сына:
— Сколько лет Лоугээру! Разве он выдержит такие смертельные удары? В семье Линь всегда мало потомков, а он старший внук дома. Что ты будешь делать, если покалечишь его? Из-за подстрекательств какой-то низкой рабыни ты поссорился с женой. Если даже домом не можешь управлять, как будешь служить чиновником снаружи?
Линь Чанчжэн стоял с опущенными руками и слушал выговор. Стоило ему на миг отвести взгляд, как он увидел, что Линь Цзиньлоу стоит за спиной Линь Чжаосяна, строит ему рожи и корчит гримасы. У него чуть сердце не прихватило.
На следующий день Линь Цзиньлоу послушно пошёл извиняться перед наложницей Инь, но перед уходом, когда никто не заметил, злобно сказал ей:
— Дрянь! Посмеешь ещё раз, и я правда тебя убью!
От страха наложница Инь тяжело заболела и потом, завидев Линь Цзиньлоу, готова была идти в обход. Если бы дело касалось женских мягких интриг, наложница Инь, конечно, не боялась бы. Но Линь Цзиньлоу с самого начала шёл за жизнью. Он был любимым старшим внуком семьи Линь. Даже если бы он действительно убил её, семья Линь ничего бы ему не сделала, а она сама просто лишилась бы жизни. Зачем ей было такое? Потом, после нескольких громовых приёмов Цинь-ши, наложница Инь окончательно присмирела и больше ни о чём не помышляла.
Именно из-за этого Линь Чжаосян стал ещё больше ценить Линь Цзиньлоу и специально держал его при себе, лично обучая.
Об этом случае Линь Дунци не раз слышала от Цинь-ши. Каждый раз та говорила:
— У твоего старшего брата такой характер от природы. Сколько ему было в девять лет? А уже хватило смелости убивать. К счастью, потом твой дедушка воспитал его, и нрав его стал сдержаннее, не ушёл в кривую сторону. Не хочу хвастаться, но Лоугээр рано или поздно станет человеком великих дел, и тебе, как младшей сестре, ещё не раз придётся на него опираться.
Теперь эти несколько неразумных снаружи словно набрались храбрости у леопарда и разозлили этого властелина-тирана. Линь Дунци потёрла висок и поняла, что ей неизбежно придётся сгладить ситуацию. Она вышла и сказала:
— Младшие брат и сёстры уже поняли свою ошибку и готовы принять наказание. В будущем больше не посмеют.
Затем она обратилась к младшим:
— Ведь так?
Линь Дунсю поспешно первой сказала:
— Да-да, поняли ошибку, поняли...
С этими словами она потянула Линь Дунлин. Та тоже с явной неохотой признала вину. Линь Цзиньтин сидел с опущенной головой и молчал.