Линь Цзиньлоу снял с пояса жетон и сказал:
— Возьми нескольких охранников, да ещё двух моих телохранителей, которые сегодня дежурят у передних ворот. Отправляйтесь в монастырь Шуйцзингуань и приведите ко мне женщину-даоса Цуй.
Сянцзи поспешно откликнулся:
— Слушаюсь!
Он обеими руками принял жетон, развернулся и ушёл.
Бежать не осмелился, но шёл так быстро, что почти летел. Лишь миновав цветочные ворота, он наконец облегчённо выдохнул.
В комнате на коленях стояла целая толпа, даже госпожа явилась лично. Нуаньюэ лежала лицом в пол, прижатая служанками, а даже такая умная женщина, как Хуамэй, стояла на коленях с серым лицом.
Очевидно, произошло нечто серьёзное.
Любопытство разбирало его, но расспрашивать он не смел, поэтому лишь прибавил шагу и поспешил собирать людей.
Тем временем Цинь-ши отвела Линь Цзиньлоу в восточную боковую комнату и тихо рассказала, как матушка У обнаружила талисман, как она сама пришла ловить виновных с поличным и что произошло с Луаньэр.
Выслушав, Линь Цзиньлоу кивнул.
— Матушка, уже поздно. Вам следует отдохнуть. Я сам со всем разберусь и завтра сообщу о результате.
Цинь-ши махнула рукой.
Пока дело не будет окончательно выяснено, уснуть этой ночью она всё равно не сможет.
Линь Цзиньлоу больше не уговаривал её. Он велел Ляньсинь подать чай и, заметив усталость на лице матери, пригласил её отдохнуть в западной боковой комнате.
Цинь-ши и сама хотела хоть ненадолго избавиться от этого зрелища, поэтому оперлась на матушку Хань и ушла.
После этого Линь Цзиньлоу вновь вернулся в главный зал.
К этому времени Жушань уже разбила себе лоб до звона в ушах. Перед глазами всё плыло, силы окончательно оставили её, и она безвольно рухнула на пол.
Линь Цзиньлоу задумчиво погладил подбородок и неожиданно больше не стал её допрашивать.
Указав на неё пальцем, он приказал:
— Уведите эту дрянь. Сорвите с неё верхнюю одежду, всыпьте десять ударов палками и поставьте на колени во дворе.
У Жушань подкосились ноги.
Две крепкие служанки тотчас заткнули ей рот, схватили за руки и потащили прочь.
Затем Линь Цзиньлоу указал на Нуаньюэ:
— Эту тоже увести и бить. Бить как следует!
У Жушань кружилась голова.
Сквозь туман в сознании она думала:
«Даже если господин разгневается, максимум изобьют палками и выгонят из усадьбы. Даже если продадут, не страшно... Нуаньюэ, не ненавидь меня. Мой двоюродный брат сейчас служит под началом старшего брата госпожи Хуамэй. Когда-то мы были помолвлены, но потом его семья разбогатела, а мою продали в дом Линей служанкой, и его родители разорвали помолвку. Но сам он всё ещё любит меня. Когда я недавно приезжала домой, он тайком встретился со мной и велел поступать так, как скажет госпожа Хуамэй. Если я хорошо выполню это дело, господин Ду лично распорядится, чтобы он женился на мне. Я тоже думаю о своём будущем... Сестрица, ты ведь тоже ради своего будущего оклеветала Сянлань. Ты должна меня понять...»
Пока Жушань уводили и наказывали, в зале воцарилась мёртвая тишина.
Линь Цзиньлоу стоял прямо, не говоря ни слова.
Было так тихо, что можно было услышать падение иголки.
Сянлань спокойно стояла в стороне и думала:
«Интересно, как Линь Цзиньлоу собирается закончить этот спектакль? Хуамэй и остальные подставили Луаньэр явно не без подготовки. Похоже, ей придётся несладко».
Она украдкой взглянула на Хуамэй.
Та всё ещё стояла на коленях.
Волосы растрепались, лицо осунулось. Слёзы смешались с густой пудрой и румянами, обнажив желтоватую кожу. Если присмотреться, можно было даже заметить мелкие веснушки.
Сянлань вдруг поняла, почему Хуамэй никогда не показывается людям без густого макияжа.
Сейчас она выглядела совсем иначе, чем обычно. Исчезла её привычная яркость и кокетливость. Хотя в этой слабости тоже была своя прелесть, красоты стало заметно меньше.
Сама же Хуамэй уже не думала о внешности.
Холодный пот пропитал нижнюю рубашку насквозь.
Ей казалось, будто над головой висит сверкающий меч.
Линь Цзиньлоу был слишком умён и слишком жесток. После того как он так сурово расправился с Жушань и Нуаньюэ, было очевидно, что он давно раскусил её запасной план.
Чем больше она думала об этом, тем сильнее пугалась.
Ноги её подкосились, и она едва не распласталась на полу.
В этот момент вошла Чуньлин с чайником и дрожащими руками подлила Линь Цзиньлоу чай.
Закончив, она тут же поспешно отступила.
Линь Цзиньлоу сделал глоток чая и поманил Сянлань.
Когда она подошла, он сказал:
— Госпожа отдыхает в западной комнате. Ступай и как следует прислуживай ей.
Увидев, что Сянлань опустила голову и явно не обрадовалась, он сердито посмотрел на неё:
— Неблагодарная дурочка. Я тебя возвышаю, а ты ещё нос воротишь. Думаешь, каждому позволено прислуживать госпоже? Быстро иди.
Сянлань ничего не оставалось, кроме как медленно удалиться.
Проводив её взглядом, Линь Цзиньлоу потёр переносицу и подумал:
«Вот же глупышка. И не поймёшь, то ли действительно умная, то ли действительно дура».
Войдя в западную комнату, Сянлань подняла глаза.
Цинь-ши сидела в кресле из красного сандала. Глаза её были прикрыты, в пальцах перебирались буддийские чётки, а губы беззвучно шевелились в молитве.
Матушка У стояла рядом. Увидев Сянлань, она взглядом велела ей налить госпоже чаю.
Сянлань взяла чайник и осторожно наполнила чашку.
Цинь-ши слегка приоткрыла глаза, посмотрела на неё и вновь их закрыла.
В комнате воцарилась тишина.
Сянлань отступила к двери и стояла, сложив руки, задумчиво глядя на пояс своей юбки.
Вдруг снаружи доложили, что Сянцзи вернулся.
Сянлань незаметно вышла и спряталась за занавесью.
Она увидела, как Сянцзи рухнул на колени и доложил:
— Докладываю старшему господину. Когда я прибыл в монастырь, даос Цуй уже повесилась. Комната была заперта изнутри. По виду, она умерла несколько дней назад. При ней нашли вот это.
Он достал записку и почтительно протянул её.
Линь Цзиньлоу развернул бумагу.
Это оказалась долговая расписка, написанная Луаньэр при покупке «талисмана смерти» у даоса Цуй.
Лицо Линь Цзиньлоу помрачнело.
Отпустив Сянцзи, он приказал:
— Приведите Луаньэр.
К этому времени Луаньэр уже пришла в себя.
Её мучили страх и раскаяние. Она понимала, что погибла, но всё ещё не желала смириться.
Увидев Линь Цзиньлоу, она одновременно испугалась и почувствовала новую волну обиды.
Закрыв лицо руками, она тихо разрыдалась.
Линь Цзиньлоу поднялся, постучал пальцем по расписке и спросил:
— Ну, рассказывай. Сколько талисманов купила и кого собиралась проклясть?
Луаньэр побелела как полотно.
Она лишь плакала и не отвечала.
У Хуамэй сердце подскочило к самому горлу.
Она распласталась на полу и мечтала только об одном: исчезнуть.
Линь Цзиньлоу бросил на неё взгляд и холодно сказал Луаньэр:
— С завтрашнего дня тебе больше нечего делать в этой усадьбе. Пусть твои родители придут и заберут тебя домой. Не позорься здесь. Смотреть на тебя противно.
Луаньэр замерла.
Потом внезапно бросилась вперёд, обхватила его ноги и зарыдала:
— Старший господин! Умоляю вас! Не выгоняйте меня! Лучше умереть, чем покинуть этот дом!
Она продолжала умолять сквозь слёзы:
— Старший господин, я действительно виновата. Прошу вас вспомнить мою преданность, вспомнить всё, что было между нами... Я просто помутнела рассудком. Больше никогда не осмелюсь так поступить...
Линь Цзиньлоу стоял неподвижно.
Лицо его было холодным, словно покрытым инеем.
Лишь спустя некоторое время он произнёс:
— Мне нравился твой голос. Если бы ты держала язык за зубами и знала своё место, в доме Линей для тебя всегда нашлось бы место. Но ты была заносчивой, постоянно устраивала неприятности и в конце концов дошла до подобных подлостей. Здесь тебе больше не место. Я и так проявил великое снисхождение. Или ты предпочла бы, чтобы с тебя сорвали одежду, поставили на колени во дворе, а завтра на рассвете продали неизвестно кому? Тогда только была бы довольна?