Тем временем в Чанчуньтане Линь Цзиньлоу и Сянлань закончили ужинать. Линь Цзиньлоу под лампой взялся за кисть и начал разбирать служебные бумаги, велев Сянлань прислуживать рядом. Сянлань поправила светильник, тщательно растёрла тушь, заварила чайник чая и аккуратно разложила письма и документы. Линь Цзиньлоу подал ей список и велел по именам написать приглашения на свадьбы и похороны. Сянлань уселась по другую сторону письменного стола и принялась выводить текст на разных видах бумаги.
Вскоре вошла Цяохуэй, служанка, часто прислуживавшая госпоже Цинь.
— Отец второй госпожи, господин Тань, в следующем месяце отправляется служить в Шаньдун. Поскольку господина в доме нет, он хотел бы встретиться со старшим господином. Он уже посылал визитную карточку, но ответа не получил, поэтому обратился к госпоже. Госпожа говорит, что всё же вы родственники, и завтра семья Тань придёт в дом на небольшой приём. Старшему господину всё-таки следует выкроить время и принять их.
Линь Цзиньлоу нахмурился. Тань Сые действительно присылал ему визитную карточку, только выражения там были не слишком учтивыми, словно он давил своим положением старшего родственника. Линь Цзиньлоу таких вещей не терпел, скомкал карточку и выбросил её в корзину.
— Завтра у меня нет времени. Пусть матушка сама их принимает.
Цяохуэй смущённо сказала:
— Но это воля госпожи. Она всё-таки хочет, чтобы старший господин встретился с ними...
Увидев, как Линь Цзиньлоу ещё сильнее нахмурился, она не осмелилась продолжать и поспешно стала подавать знаки Сянлань.
Сянлань отложила кисть.
— Раз уж это родственники и к тому же старшие, всё-таки стоит встретиться. К тому же они уезжают в Шаньдун, и неизвестно, когда смогут вернуться.
Линь Цзиньлоу похлопал её по руке и беспечно сказал:
— Тань Сые и без того испортил отношения с начальством и давно лишился всяких перспектив. Если бы наша семья не помогла, смог бы он вообще получить должность в столице? Я нарочно его охлаждаю. Не беспокойся, этот тип хитрее обезьяны. Пару раз остудишь его, и он сразу поймёт своё место. А то ещё начнёт прикрываться именем старика и творить безобразия.
Затем он обратился к Цяохуэй:
— Передай матушке: женщины пусть принимают кого хотят, а у меня завтра действительно нет времени.
Цяохуэй поклонилась и ушла.
Линь Цзиньлоу отложил кисть, закрыл глаза и потёр переносицу. Затем подтянул к себе написанные Сянлань приглашения, просмотрел пару штук, после чего внезапно притянул её к себе и усадил на колени.
Коснувшись пальцем её носа, он с улыбкой сказал:
— Скажи-ка, у кого ты научилась так писать? Если бы ты была мужчиной, я бы сделал тебя своим писарем.
С этими словами он взял её руку и стал разглядывать её при свете лампы.
Сянлань выдернула руку и спокойно сказала:
— Лучше бы мне учиться становиться куртизанкой-цветком. Для писаря это слишком высокая честь.
Сказав это, она попыталась подняться.
Линь Цзиньлоу на миг опешил, а затем расхохотался. Обняв её за талию, он силой повернул её лицо к себе и чмокнул в щёку.
— Ого! Не ожидал, что ты такая злопамятная. Сказал, что ты уступаешь куртизанкам, и ты до сих пор сердишься? Я тебе говорю: ты лучше их всех. Слишком уж угодливые мне как раз не нравятся.
Сянлань отвернулась и не стала отвечать.
Линь Цзиньлоу снова взял её руку и начал играть с её пальцами.
— У старого Юаня младший сын заболел. Завтра не забудь подобрать подарки и отправить к ним людей.
Сянлань тут же повернулась:
— Дэ-гэ? Что с ним?
— Простуда. Жалко мальчишку. Родная мать умерла рано, законная мать тоже долго не прожила. Старый Юань сам его воспитывает. Мужчины грубы по натуре, а кормилица из-за него тоже не смеет слишком строго его воспитывать.
Сянлань невольно вздохнула:
— Хоу Юнчан и правда редкий человек. Настоящий хороший мужчина, который умеет хранить чувства.
Брови Линь Цзиньлоу высоко взлетели вверх.
— Редкий? Хороший мужчина, который умеет хранить чувства?
— Конечно. Я слышала от служанок и старух, что он очень любил мать Дэ-гэ. После её смерти сам воспитал ребёнка. Говорят, когда та женщина умерла, он распустил всех наложниц и певичек, оставив только двух наложниц, которые уже родили ему детей. Остальных отпустил по их желанию. Каждый год он жертвует деньги беднякам от имени матери Дэ-гэ, творя добрые дела ради её заслуг. А сам человек скромный и доброжелательный, относится к людям искренне и совсем не зазнаётся из-за своего высокого положения.
Линь Цзиньлоу взял её за подбородок.
— Маленькая Сянлань, мне кажется или ты на что-то намекаешь?
— ...Нет. Это ты сам себе напридумывал.
— Хм. По-моему, при такой внешности ты становишься всё глупее и глупее. Сколько раз ты его видела? Вы ведь даже словом не перекинулись. И уже решила, что он замечательный человек?
Сянлань поджала губы и промолчала. В прошлый раз у склада она случайно встретила Дэ-гэ. Тогда Юань Шаожэнь лично пришёл забрать мальчика. Его лицо было мягким, манеры спокойными и доброжелательными. Он даже сложил руки в приветствии и несколько раз поблагодарил её, не проявив ни высокомерия, ни грубости. Невольно это вызывало симпатию.
И тут Линь Цзиньлоу снова заговорил ей на ухо:
— Глупенькая. Я тебе скажу: почти все мужчины одинаковы. Думаешь, кто-то там благородный господин? Да кто знает, какими грязными делами он занимается за спиной.
Сянлань посмотрела на него:
— Старший господин так очерняет собственного друга. Ведь хоу Юнчан ещё станет вашим родственником через сестру.
Линь Цзиньлоу сердито уставился на неё:
— Осмелела, да? Как ты разговариваешь?
Увидев, что Сянлань опустила голову, он немного помолчал и продолжил:
— Раньше у старого Юаня тоже была репутация. Вино, женщины, скачки, развлечения, цветочные дома, ивы у рек, всё перепробовал. Несколько лет назад он встретил мать Дэ-гэ, которую звали Ляньнян, и во что бы то ни стало захотел взять её наложницей. Сначала Ляньнян отказывалась, а потом неизвестно почему согласилась. Только жена старого Юаня не позволила ей войти в дом и совершить поклонение, поэтому её просто поселили отдельно. Старый Юань какое-то время действительно остепенился, а потом снова начал гулять. Лишь после смерти Ляньнян он словно стал другим человеком.
Сянлань вздрогнула.
— А как умерла Ляньнян?
— Кто знает. Одни говорят, что от послеродовой болезни. Другие, что от тяжёлого недуга. Есть и те, кто считает, что она покончила с собой. Вообще-то она происходила из знатного рода. Из прежней столичной семьи Шэнь. Родная внучка великого канцлера Шэнь Вэньханя... Хотя тебе это ни о чём не скажет. Когда семью Шэнь казнили целиком, тебя, наверное, ещё и на свете не было.
Эти слова прогремели в ушах Сянлань, словно удар грома. Мысли её смешались. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Она невольно схватила Линь Цзиньлоу за рукав и спросила:
— В семье Шэнь... остались выжившие?
Линь Цзиньлоу удивлённо посмотрел на неё.
— Нет. Семья Шэнь была практически уничтожена. Женщин, которых отправили в ведомство музыки и развлечений, тоже почти всех не стало. Многие покончили с собой. Тогда Ляньнян была ещё маленькой. Перед смертью её мать пыталась задушить её шёлковым поясом, но не смогла. Когда дядя старого Юаня прибыл в ведомство музыки, Ляньнян оставалась жива буквально на последнем дыхании. Тело её матери уже завернули в циновку. Дядя Юаня когда-то получил милость от Шэнь Вэньханя и приложил невероятные усилия, чтобы вытащить Ляньнян оттуда. Хотя по закону она оставалась казённой рабыней, её всегда воспитывали как человека, находящегося между слугой и госпожой. После приговора за тягчайшие преступления снять клеймо низкого происхождения почти невозможно, но по крайней мере ей удалось прожить жизнь в мире.
Закончив говорить, он увидел, что Сянлань уже вся в слезах и будто потеряла душевное равновесие.
Сердце Линь Цзиньлоу тревожно дрогнуло. Он потряс её за плечо и спросил:
— Что с тобой?
Сянлань почувствовала, что сердце её вот-вот разорвётся. Опустив голову, она вытерла слёзы рукавом и, захлёбываясь рыданиями, сказала:
— Ничего... Просто я подумала, как ужасно было той матери собственными руками душить свою дочь, и не смогла сдержаться...
Сянлань была охвачена глубочайшей скорбью. Она и прежде знала, что её семья погибла трагически, но только сейчас, услышав рассказ Линь Цзиньлоу, поняла, насколько страшными были те события. Если бы не его присутствие рядом, она, вероятно, уже давно разрыдалась бы в голос.
Линь Цзиньлоу задумчиво посмотрел на неё, похлопал по спине и сказал:
— Ты и правда слишком чувствительная.
Он подал ей чашку горячего чая, вытер слёзы рукой и небрежно добавил:
— Семья Шэнь действительно погибла страшно. Все они были людьми твёрдого характера. Если подумать, ты чем-то даже на них похожа.
Сянлань подняла голову. Сквозь затуманенные слезами глаза она увидела острый взгляд Линь Цзиньлоу. Сердце её дрогнуло. Но мысли путались, душа была истощена, поэтому она лишь слегка прислонилась к его груди и тихо сказала:
— Как я могу быть похожа на людей из семьи Шэнь? Я прежде даже не слышала о них. Просто жаль стало ту мать и дочь...
Линь Цзиньлоу обнял её и, словно гладя кошку, стал медленно проводить рукой по её спине. Лишь спустя долгое время произнёс:
— Вот как?
Помолчав, он добавил:
— В последнее время я занят вне дома. Если тебе скучно, позови каких-нибудь актрис выступить или пригласи женщину-сказительницу рассказать пару историй. А то целыми днями сидишь над бумагой и рисуешь, ещё глаза себе испортишь. В семье теперь живут две кузины из рода Цзян. Если будет свободное время, можешь с ними пообщаться.
Сянлань опустила густые ресницы и вдруг спросила:
— А как продаются мои картины?
Линь Цзиньлоу растерялся. После свадьбы Линь Цзиньтина Сянлань действительно отдала ему несколько картин и попросила выставить их в лавке на продажу. Но картины до сих пор валялись в его кабинете, покрываясь пылью.
Он кашлянул:
— А, картины... Наверное, несколько уже продали. Завтра я узнаю для тебя.
Сянлань, прислонившись к его груди, тихо ответила:
— Угу.
И слёзы снова незаметно покатились по её щекам.
Перед сном Линь Цзиньлоу вышел наружу и велел позвать Цзисяна к воротам второго двора.
— Завтра возьми со счёта двадцать лянов серебра для вашей госпожи-наложницы. Скажешь, что это деньги за проданные картины. Пусть порадуется.
Цзисян несколько раз подряд заверил, что всё исполнит, и ушёл.
На следующее утро Линь Цзиньлоу отработал комплекс кулачного боя, позавтракал и отправился по делам. Сянлань тщательно подобрала несколько подарков для Дэ-гэ и послала людей отнести их. После этого она пошла приветствовать госпожу Цинь. Просидела там всего ничего, когда прибыла семья Тань. Сянлань не хотела больше оставаться, но матушка У удержала её с улыбкой:
— Мы с тобой так ни разу толком и не поговорили. Пойдём посидим в боковой комнате.
Сянлань последовала за ней. Маленькая служанка принесла чай. После взаимных расспросов о здоровье матушка У улыбнулась и сказала:
— Доченька моя, я давно знала, что ты особенная. И поступки твои, и характер совсем не такие, как у других девушек. Ты и мягкая, и спокойная. Хоть и грешно так говорить, но я повидала немало госпож и барышень, и если собрать их всех вместе, они всё равно тебе не ровня. Старший господин ещё раньше смотрел на тебя по-особенному, словно голодный кот на лакомство. Теперь он даже распустил весь свой гарем. Подождём ещё год-другой, и старший господин официально устроит пир и сделает тебя настоящей госпожой-наложницей. Тогда все твои прежние обиды уже не будут иметь значения.
Сянлань посмотрела на искреннюю улыбку матушки У. Она знала, что та действительно радуется за неё. Но эта радость словно камнем давила ей грудь. Она лишь слабо улыбнулась и опустила голову.
В этот момент снаружи послышались шаги. Сквозь резную перегородку было видно, как Тань Лухуа ввела в соседнюю комнату какую-то девушку. Сянлань украдкой взглянула туда. Девушка была высокой и полной, с желтоватой кожей, маленькими глазами и круглым носом. Лицо её нельзя было назвать красивым, зато держалась она с большим достоинством, а одета и украшена была чрезвычайно роскошно.
Матушка У тихо пояснила:
— Это родная старшая сестра второй госпожи, зовут её Тань Луфан. Когда господин подыскивал невесту для второго господина, приглашали многих известных столичных барышень. Второй господин ещё через ширму выбрал именно вторую госпожу. Но господин Тань был женат на женщине высокого происхождения и очень властного нрава. Она настаивала, чтобы её родную дочь выдали за второго господина. Только выглядела та вот так. Старый господин увидел её и сразу отказался. Сказал, что второй господин столько лет страдает болезнью и заслуживает красивую и мягкую супругу. Поэтому семье Тань объяснили, что здоровье второго господина слишком слабое, и брать их законную дочь было бы похоже на злоупотребление влиянием. Сама Тань Луфан тоже не хотела выходить за болезненного мужа и устроила дома скандал. Но потом увидела, в какой роскоши живёт её сестра после замужества, каким утончённым и красивым оказался второй господин, и сильно пожалела. Девушки из Каншоуюя немало об этом судачили.
Сянлань слегка кивнула и ещё раз посмотрела на сестёр. Они действительно были совершенно разными по внешности.
Она заметила, что женщины разговаривают вполголоса. До неё долетали слова «Шаньдун», «Цинчжоу», «старший господин семьи Линь». Похоже, Тань Луфан просила сестру помочь их отцу получить должность через семью Линь.
Вдруг Тань Луфан резко вскочила.
— Если бы отец занял достойное положение, разве тебе самой не стало бы легче жить в семье Линь? Видно, крылья у тебя окрепли. Только не забывай: если бы тогда я уступила, разве ты вышла бы замуж в семью Линь? Дочь наложницы и служанки, а стоило только взобраться на высокую ветку, как сразу заважничала. Терпеть не могу такие замашки. Если уж забралась наверх, то держись там подольше. Только смотри не навлеки на себя одну из семи причин для развода и не окажись выставленной из семьи Линь. Я тогда ещё и «Амитабху» за тебя прочту!
С этими словами она собралась уйти.
Слова о «семи причинах для развода» больно задели Тань Лухуа, у которой были собственные тайны. От гнева её руки задрожали.
Она вскочила и схватила сестру:
— Что за чушь ты несёшь? Повтори ещё раз! Называешь меня дочерью наложницы? Тогда кем считаешь второго господина Линя? Не уходи! Пойдём к госпоже и рассудим это!
Казалось, дело вот-вот перерастёт в серьёзную ссору.
Матушка У подошла и строгим голосом сказала:
— Старшая барышня Тань — гостья. Как можно шуметь в чужом доме? Даже если вторая госпожа в чём-то неправа, её есть кому наставить. Какое это имеет отношение к барышне?
Обе сестры не ожидали, что в соседней комнате кто-то есть, и невольно замерли.
Тань Лухуа расплакалась:
— Даже родственники не должны так унижать меня! Я всё расскажу госпоже!
Матушка У мысленно вздохнула. Вторая госпожа совершенно не умела чувствовать ситуацию.
Сянлань тоже тихо вздохнула. Хотя Тань Лухуа ей не нравилась, сейчас, увидев, как замужнюю женщину продолжает унижать родная старшая сестра, она поняла, что жизнь Тань Лухуа в родном доме была далеко не сладкой. Неудивительно, что характер у неё вырос таким колючим.
Сянлань поспешно взяла её за руку и тихо сказала:
— Вторая госпожа, не плачьте. Матушка У — лицо госпожи. Раз она уже вступилась за вас, о какой ещё обиде можно говорить? Но всё это всё-таки семейные дела второй госпожи. Если поднимать шум, никому лучше не станет. Госпожа добра, но у служанок и старух языки длинные. Кто знает, что потом начнут болтать за спиной. Даже если вторая госпожа великодушна и не станет обращать внимания, всё равно слухи останутся неприятными. Вам ведь ещё предстоит опираться на родную семью. Так зачем же доводить дело до полного разрыва?
После этих слов Тань Лухуа сразу перестала плакать.
Сянлань тихо добавила:
— Вторая госпожа, пойдёмте в соседнюю комнату, приведёте себя в порядок. Не стоит выглядеть так, будто вы сердитесь. Если госпожа увидит, ей тоже будет неприятно.
И, взяв Тань Лухуа под руку, она увела её прочь.