Ранним утром следующего дня, когда ещё только начинало светать, Сянлань поднялась с постели. Умывшись и причесавшись, она уложила волосы в круглый наклонный пучок, украсила его маленькой золотой фениксовой булавкой с подвесками и несколькими шпильками. Затем достала из сундука кофту из трёхцветного шёлка оттенков нефрита, красного и бурого, надела её вместе со светло-красной юбкой и по нефритовому браслету на каждую руку. Наряд выглядел празднично, но без излишней роскоши.
Сюэши вошла позвать её к завтраку и, увидев одежду дочери, улыбнулась:
— Ай-яй, зачем ты надела именно это? Мы ведь к Новому году купили тебе несколько новых нарядов. Есть и кэсы, и ткани с ворсом, все куда дороже этого.
Сянлань улыбнулась:
— Позже пойду поздравлять госпожу и барышню с Новым годом. Так будет уместнее.
Сюэ-ши поспешно закивала:
— Верно, верно. Надо обязательно сходить поклониться. Пусть отец наймёт повозку.
Сянлань съела пирожок, выпила миску супа, накинула коричневый плащ Сюэ-ши и вышла из дома.
Тётушка Сун и Сун Таньчай всё ещё жили в южной усадьбе семьи Линь у второй госпожи второй ветви рода. Сянлань велела остановить экипаж у дальних боковых ворот, сунула кучеру горсть монет и сказала:
— Подожди здесь немного. Потом отвезёшь меня обратно.
После чего подошла к воротам и постучала.
Старая привратница приоткрыла створку и спросила:
— Кто там?
Сянлань поспешно улыбнулась:
— Я служанка из дома Сун. Пришла навестить госпожу и барышню. Не могли бы вы передать обо мне?
Увидев недовольное лицо старухи, она быстро вложила ей в руку несколько монет. Та сразу смягчилась.
— Как тебя зовут?
— Скажите только, что Сянлань пришла поздравить хозяек с Новым годом.
Старуха впустила её и ушла.
Через некоторое время вернулась.
— Идём за мной.
Сянлань поспешила следом.
После прохода через цветочные ворота её передали другой служанке, которая привела её к двору под названием «Плавающая зелень».
— Госпожа Сун и барышня живут здесь. Они как раз недавно позавтракали.
Сянлань несколько раз поблагодарила её и направилась к главному дому.
Остановившись у двери, она почтительно произнесла:
— Госпожа, Сянлань пришла поздравить вас с Новым годом.
Тётушка Сун сидела у окна на кане в длинной павлиньей синей накидке с вышитыми узорами. В руках она держала медную восьмигранную грелку. Рядом прислуживала Цзюаньхуа.
— Потом ещё раз прочитай мне письмо старшего господина, — говорила тётушка Сун. — Эх, Новый год, а он совсем один в столице. Наверное, ему там одиноко...
Услышав голос Сянлань, она сразу замолчала и слегка нахмурилась.
Цзюаньхуа прекрасно знала её тревоги. Раньше госпожа постоянно говорила, что Сянлань не к добру: слишком красива, словно лисица-оборотень, только появилась в доме Сун, а уже погиб человек, а дальше, чего доброго, и старшего господина погубит.
Увидев изменившееся выражение лица хозяйки, Цзюаньхуа поспешила сказать:
— Госпожа, сегодня Новый год. Она пришла поздравить хозяев. Даже если не смотреть на неё саму, ради старшего господина позвольте ей хотя бы поклониться.
Вспомнив, что перед отъездом Сун Кэ просил хорошо обращаться с Сянлань, тётушка Сун немного смягчилась.
— Пусть войдёт.
Цзюаньхуа лично ввела Сянлань внутрь и положила на пол подушку для коленопреклонения.
Сянлань опустилась на колени.
— Желаю госпоже здоровья, счастья и благополучия.
Тётушка Сун равнодушно ответила:
— Хорошо, что пришла.
Она бросила взгляд на Цзюаньхуа, и та сразу вручила Сянлань красный праздничный конверт.
Приняв его, Сянлань присела на маленькую табуретку у кана и с улыбкой сказала:
— Поздравить госпожу мой долг.
Она стала расспрашивать о здоровье хозяйки, рассказывать домашние новости. Видя, что тётушка Сун отвечает неохотно, немного подумала и продолжила:
— Несколько дней назад старший господин прислал из столицы разные местные товары. В письме он особенно велел оставить госпоже тонкое столичное полотно и сладости. Он писал, что госпожа плохо переносит жару, а это полотно мягкое и прохладное, лучше всего подходит для летнего белья. Ещё писал, что госпожа любит сладкое и наверняка скучает по столичным белым пирожным, поэтому велел привезти побольше. Мы с Юэси всё говорили, какая у старшего господина сыновняя почтительность. Будь то кусок ткани или пирожное, прежде всего он думает о госпоже.
Пока она говорила, внимательно наблюдала за тётушкой Сун.
И действительно, та постепенно начала улыбаться.
Цзюаньхуа подумала: «Вот уж умеет говорить. Пара фраз, и настроение госпожи сразу улучшилось».
Она тут же поддержала:
— Конечно. Разве старший господин так усердно учится в столице не ради того, чтобы обеспечить госпоже спокойную старость?
Тётушка Сун довольно кивнула.
— Верно. Старший братец с детства был почтительным сыном.
После этого Сянлань ещё долго рассказывала о том, как Сун Кэ скучает по матери, многое даже сочиняя на ходу. Голос у неё был приятный и мягкий, а слова попадали точно в сердце.
Очень скоро тётушка Сун окончательно развеселилась и принялась сама расхваливать сына.
Наконец сказала:
— Во все времена сыновняя почтительность считалась главным достоинством. Старший братец вырос на книгах мудрецов и прекрасно это понимает. После смерти отца я три месяца пролежала больной. Он тогда был совсем ребёнком, а всё равно день и ночь ухаживал за мной, даже похудел вдвое. Говорят: «У постели тяжело больного нет почтительных сыновей». Но наш старший братец действительно сын почтительный. Уже за одну такую добродетель он должен в этом году получить степень цзиньши.
Сянлань и Цзюаньхуа дружно согласились.
Увидев, что момент подходящий, Сянлань сказала:
— Для госпожи великое счастье иметь такого сына. И для старшего господина счастье иметь мать, которая так его любит...
После чего снова опустилась на колени.
— Сегодня я пришла не только поздравить госпожу с Новым годом. Есть ещё одна просьба. У моих родителей только одна дочь. Они становятся всё старше, и я не могу перестать беспокоиться о них. Поэтому прошу госпожу оказать милость и позволить мне выкупить себя на свободу.
Тётушка Сун и Цзюаньхуа одновременно замерли.
Они никак не ожидали такого.
Все прекрасно видели отношение Сун Кэ к Сянлань. Тётушка Сун была уверена, что девушка будет всеми силами держаться за дом Сун и ждать возвышения.
— Ты хочешь выкупиться? — недоверчиво спросила она.
Сянлань поклонилась.
— Прошу госпожу проявить милость и отпустить меня домой, чтобы я ещё несколько лет могла заботиться о родителях.
В душе тётушка Сун обрадовалась.
«Прекрасно! Если она уйдёт, то больше не будет рядом со старшим братцем. А если он сдаст экзамены, то останется служить в столице или получит чиновничью должность в другом месте. Как он сможет снова встретиться с ней? Я подберу ему красивую девушку с хорошими приметами для продолжения рода, потом найду достойную невесту из хорошей семьи. Тогда с чего бы ему помнить какую-то служанку низкого происхождения? И потом, это ведь она сама просит свободы, а не я её прогоняю».
Она тут же расцвела улыбкой, собственноручно помогла Сянлань подняться и ласково сказала:
— Дитя моё, какая же ты почтительная дочь. Разве могу я отказать? Ты хорошо служила дому Сун и всегда была верной. Наш род никогда не скупился на доброту. Поэтому денег за выкуп платить не нужно.
Сянлань понимала, что тётушка Сун так радуется вовсе не из-за её сыновней почтительности, и от этого ей стало немного горько.
Но она всё равно достала семьдесят лянов серебра и протянула вперёд.
— Деньги всё равно нужно заплатить. Старший господин спас меня, дал кров и пропитание. Эту доброту невозможно отплатить даже жизнью. Серебра немного, но это искренний знак благодарности.
Цзюаньхуа тихо потянула её за рукав:
— Госпожа ведь сказала, что денег не нужно.
Но Сянлань упрямо протягивала серебро.
Её глаза были чистыми и ясными, как осеннее озеро.
Тётушка Сун снова удивилась.
Даже не любя Сянлань, она не могла не признать про себя её порядочность.
Она отодвинула деньги обратно.
— Считай это моим подарком. Пригодится тебе когда-нибудь на приданое.
Сянлань больше не стала спорить, снова поклонилась.
— Благодарю госпожу за милость.
Теперь тётушка Сун смотрела на неё гораздо теплее прежнего.
Она сразу отправила людей домой за купчей на Сянлань и поспешила оформить её освобождение, словно боялась, что девушка передумает.
Когда пришло время идти слушать представление, Сянлань осталась ждать одна. Лишь к середине дня все бумаги были окончательно оформлены. Держа в руках свидетельство об освобождении, Сянлань перечитывала его снова и снова.
Наконец она поспешила домой.
Всю ночь она размышляла и решила, что только так сможет защитить себя. Если Линь Цзиньлоу явится требовать её у тётушки Сун, та наверняка согласится. Если же Сун Кэ успешно сдаст экзамены и потом передумает, её судьба всё равно останется в руках семьи Сун.
А больше всего она всегда мечтала именно о свободе.
Теперь, держа документ в руках, она чувствовала такую радость, что даже вчерашние угрозы Линь Цзиньлоу казались не столь страшными.
Накинув капюшон, она вышла из двора и направилась к выходу.
В доме после обеда мужчины уже собрались вместе слушать представление, играть в азартные игры и развлекаться. Издали доносился шум голосов.
Сянлань подумала:
«Утром было безопаснее. После вчерашнего застолья господа не встают так рано. Но сейчас уже полдень. Если тот самый господин Лоу ещё дома и мы случайно встретимся, будет беда. Лучше пойти окольной дорогой».
Поэтому она свернула на тихую тропинку.
Слуги либо отдыхали вместе, либо разошлись по родственникам, так что вокруг стояла почти полная тишина.
Пройдя немного и обогнув заросли сосен и кипарисов, Сянлань вдруг заметила впереди у искусственной горки две фигуры.
Мужчина и женщина стояли в объятиях друг друга.
Она испуганно остановилась и быстро спряталась за старой сосной.
В этот момент девушка повернула голову. Мужчина снял с неё капюшон, открыв лицо белое, словно нефрит.
А затем наклонился и поцеловал её.
Сянлань в ужасе зажала рот рукой.
Это была Линь Дунлин!