Через пять дней Линь Цзиньлоу действительно отправил экипаж в дом Чэнь, чтобы забрать Сянлань в усадьбу. Как бы Сянлань ни была не согласна, ей оставалось только собрать вещи и поехать. Перед отъездом Сюэ-ши, вся в слезах, ухватилась за рукав Сянлань и сказала:
— Может, мне пойти умолять господина Линя? Сколько бы серебра он ни захотел, мы хоть всё имущество отдадим, только бы он отпустил тебя обратно...
За Сянлань приехал именно Цзисян. Услышав эти слова, он невольно перепугался и поспешно стал уговаривать:
— Тётушка Сюэ, эти слова ни в коем случае нельзя больше говорить. Разве семье Линь недостаёт серебра? Господину приглянулся человек.
Слёзы у Сюэ-ши всё капали без остановки. Сянлань через силу улыбнулась и стала её утешать:
— Это ведь не разлука на жизнь и смерть, зачем так плакать? Всё равно когда-нибудь эти дни пройдут. Через пару дней я вернусь домой навестить отца и мать.
Цзисян подал знак глазами, и присланная семьёй Линь старая служанка Лю тут же подошла, поддержала Сюэ-ши за руку и с улыбкой сказала:
— Девушка едет в усадьбу наслаждаться счастьем. Сколько людей мечтают об этом и не могут дождаться. А вы, госпожа, так плачете, только тревожите ей сердце.
Эта старая служанка Лю прежде служила в павильоне Чжичунь и имела некоторый вес. Когда Линь Цзиньлоу назначил её в дом Чэнь, прислуживать людям из бывших рабов, она была очень недовольна. Но теперь, увидев, что Цзисян лично приехал за Сянлань, она втайне щёлкнула языком и подумала: «Мой племянник у господина пользуется большим почётом, все зовут его “главным управляющим”, а господин всё же послал его за Сянлань. Видно, в душе он очень ценит эту девочку. Кто знает, не ждёт ли её в будущем большая удача!» И потому её отношение стало ещё более усердным и горячим.
Цзисян тоже сказал рядом пару слов утешения. Только тогда Сянлань, обливаясь слезами, простилась и вместе с Цзисяном и остальными вновь вернулась в дом Линь.
Когда они добрались до боковых ворот усадьбы Линь, Шу Жань уже стояла там с двумя старыми служанками и ждала. Увидев Сянлань, она тут же вся расцвела улыбкой, поздоровалась, подошла принять у неё узелок из рук и ласково помогла сесть в маленький паланкин. Сянлань понесли прямо в павильон Чжичунь.
Сянлань вышла из паланкина, и Шу Жань повела её прямо в главный дом. Во дворе было тихо, не видно было даже служанок и старух, которые поливали цветы и подметали. Сянлань, опустив голову, шла прямо в дом, не зная, что в боковых комнатах Хуамэй, Ингэ и другие через резные цветочные окна округлили глаза и пристально смотрят на неё.
Когда они вошли в комнату, Шу Жань передала узелок служанке, стоявшей у двери, усадила Сянлань и с улыбкой сказала:
— Господин распорядился, чтобы с этого дня девушка жила в восточной боковой комнате. Все нужные вещи приготовили ещё с утра. Не знаю, что девушка обычно любит есть, пить и чем пользоваться, есть ли что-то, чего вы избегаете? Сейчас в доме нет старшей госпожи, всё устроено не слишком тщательно. Я хоть уже и вышла замуж, но снова пришла ведать делами павильона Чжичунь. Теперь, когда ты пришла, я хоть смогу немного отдохнуть.
Сянлань была подавлена и невесела. Услышав слова Шу Жань, она с трудом собралась с духом, подняла голову и увидела, что Шу Жань действительно причёсана как замужняя женщина. Шу Жань продолжила:
— Господин велел выделить тебе двух служанок и старух для прислуживания. Все они твои старые знакомые. Если не понравятся, можешь прямо заменить.
Сказав это, она велела привести двух служанок. Ими оказались Сяоцюань и Чуньлин.
Сяоцюань явно была очень рада. Увидев Сянлань, она сразу покраснела глазами. Чуньлин держалась спокойно. Обе поклонились Сянлань. Сянлань поспешно встала, подошла и взяла их за руки, только почувствовала, как перехватило горло, и не смогла произнести ни слова.
Шу Жань улыбнулась:
— Я пойду посмотрю, всё ли разложили. Боковую комнату уже вычистили. Девушка может пойти отдохнуть. Если чего-то не хватает, только скажи.
Сказав это, она вышла.
Тут Сяоцюань сразу схватила Сянлань за рукав и с улыбкой сказала:
— Небо моё, земля моя! Я ещё вчера о тебе вспоминала, а не думала, что ты и правда снова вернёшься! Вот теперь хорошо!
Чуньлин, заметив на лице Сянлань скрытую печаль, потянула Сяоцюань и сказала Сянлань:
— Ты... почему снова вернулась?
Сянлань вздохнула:
— В двух словах не расскажешь.
Затем она поклонилась Чуньлин с большой благодарностью и сказала:
— Я ещё не поблагодарила тебя за то, что спасла мне жизнь.
Чуньлин повернулась боком, протянула руку, поддержала Сянлань и с улыбкой сказала:
— Такой поклон я теперь уже не могу принять.
Сянлань насмешливо улыбнулась, покачала головой, повернулась к ветвям и зелёным листьям за окном и тихо сказала:
— Что значит можешь принять или не можешь? Прежде была рабыней, теперь всего лишь игрушка.
Чуньлин отчётливо это услышала, поспешно потянула Сянлань, огляделась по сторонам и тихо сказала:
— Скорее не говори так. Если люди с дурными намерениями услышат, неизвестно во что это потом превратят. Теперь та тигрица хоть и ушла, но павильон Чжичунь всё равно не мирное место.
Сказав это, она повела Сянлань в восточную боковую комнату и по дороге добавила:
— Господин уехал в военный лагерь, ещё есть внешние дела и встречи. Вернётся только вечером.
Сянлань, чьё сердце всё это время было сжато, услышав, что Линь Цзиньлоу нет, наконец тайком вздохнула с облегчением.
Восточная боковая комната примыкала к спальне, отделённая только многоярусной полкой для редкостей. У окна стояла кровать, застеленная алым длинным матрасом с узором из золотых монет и питонов, зелёная шёлковая спинка была вышита тушевыми переливами, волнами и парой уточек-мандаринок, рядом лежала подушка цвета осеннего аромата с парчовым узором, а вниз свисала мягкая занавесь из лотосово-лилового шёлка. С одной стороны стоял маленький столик в форме бегонии, покрытый иностранным лаком. На нём была пурпурно-золотая ваза с эмалью, в которой стоял букет ночной фиалки. Рядом со столиком стоял шкаф из чёрного дерева, с другой стороны — два стула и небольшой квадратный столик, на котором были чайные чашки и прочие вещи.
Сянлань только села на кровать и уставилась в пустоту.
Чуньлин, видя, что вокруг никого нет, села рядом с Сянлань, подумала и сказала:
— Я тоже не знаю, как ты снова попала в усадьбу. Но раз господин велел мне прислуживать тебе, видно, он намерен тебя возвысить. Раз уж пришла, не думай зря, иначе только сама себе добавишь мучений. В павильоне Чжичунь теперь гораздо спокойнее, чем прежде. Хуамэй подняли до наложницы, она живёт в восточном флигеле. Ингэ каждый день прячется в комнате и не выходит, всем говорит, что больна. Есть ещё одна, Луаньэр. Её старшая госпожа дала господину. Когда господин ехал в столицу, она непременно захотела поехать с ним прислуживать. Она двоюродная сестра Шу Жань, и из-за этого лица господин возвысил её, сделал комнатной женщиной.
Сяоцюань вмешалась:
— Она человек музыки. Умеет играть несколько пьес на пипе. Когда господин дома ест, он всегда любит, чтобы она прислуживала рядом, а время от времени сыграла половину мелодии или целую. Она ещё больше в милости, чем Хуамэй. Прежде её звали Кэжэнь, а потом, когда господин был в хорошем настроении, она попросила сменить имя на Луаньэр, сказала, будто до поступления в усадьбу её так и звали. Ай-я, луань и феникс ведь! Разве это не намного благороднее, чем такие птички, как Хуамэй? А господин и правда согласился. У Хуамэй и Ингэ лица тогда были совсем нехорошие.
Чуньлин сказала:
— Но несколько дней назад она неизвестно как уронила на пол нефритовую подвеску с пояса господина и расколола её. Господин был недоволен и сделал ей пару замечаний. Кто бы знал, что она ещё посмела возразить. Господин не стал с ней спорить, но с тех пор охладел к ней. В последнее время не велел ей прислуживать рядом. Зато Хуамэй сшила для господина две смены одежды, изображая примерную и заботливую женщину, и господин одну ночь провёл в восточном флигеле.
Сянлань сочла эти уловки за милость совершенно скучными, но понимала, что Чуньлин и Сяоцюань говорят из добрых побуждений. Поэтому она всё же собралась с духом и сказала:
— Пусть они делают что хотят. Пока это не задевает меня, вода из колодца не должна тревожить речную воду. Я и так пришла сюда только потому, что господин спас моего отца, пришла послужить и вернуть ему милость. Об остальном думать не хочу.
Чуньлин и Сяоцюань переглянулись. Сяоцюань хотела ещё что-то сказать, но Чуньлин потянула её за рукав и сменила тему:
— Кроме нас двоих, есть ещё две служанки для шитья, девять маленьких служанок для уборки комнат и поручений, и четыре старые мамки.
Затем сказала Сяоцюань:
— Уже почти полдень, неизвестно, что приготовили на кухне.
Сяоцюань вскочила и весело сказала:
— Я возьму маленькую служанку и пойду заберу еду.
С этими словами она умчалась.
Тут Чуньлин стала распоряжаться и раскладывать принесённые Сянлань вещи, а затем привела служанок, чтобы Сянлань их посмотрела. Видя, что та ко всему равнодушна, она стала сама всё решать за неё. Сянлань в душе оплакивала свою судьбу. Большой дом семьи Линь пусть и сиял богатством, в её глазах он был лишь роскошной клеткой. Не говоря уже о Линь Цзиньлоу, с его распутной властью и тиранической натурой, о толпе жён и наложниц, о скрытой борьбе и интригах. Она долго сидела неподвижно, потом глубоко вдохнула и подумала: «Как бы ни было тяжело, печаль уже ничем не поможет. Раз всё дошло до этого, остаётся терпеть и постепенно искать случай уйти отсюда».
Сянлань встряхнулась, подняла голову и огляделась. Чуньлин уже убрала одежду из её узелка в сундуки, две-три драгоценности заперла в маленьком ящике шкафа из чёрного дерева и распорядилась, чтобы маленькие служанки носили воду и поливали цветы. Всё она устраивала ровно и уверенно, с настоящей манерой старшей служанки, ещё опытнее, чем прежде.
Оказалось, после смерти Цинлань Чуньлин осталась в павильоне Чжичунь без постоянного дела. Она хотела вернуться служить в комнаты Цинь-ши, но не нашла пути, поэтому только брала в главном доме разные мелкие поручения, а прежнего лица у неё совсем не осталось. Вчера Шу Жань вдруг позвала её и Сяоцюань и сказала, что с завтрашнего дня они будут прислуживать Сянлань. Чуньлин удивилась. В душе ей было немного неловко, но она всё же сочла это возможностью. Если говорить по справедливости, Сянлань была мягкой, не спорила с людьми, с ней было легко ладить. Пусть прежде между ними и были противоречия, но в решающий миг Чуньлин спасла ей жизнь. Из-за этой милости их можно было считать своими. Чуньлин тут же решила: она будет служить Сянлань так же, как наложнице Цинлань, и в будущем, выбившись в приличное положение, не посрамит своих способностей. Поэтому старалась она очень усердно.
Вскоре Сяоцюань принесла еду. Чуньлин расставила блюда на столике на кане и, заметив, что Сянлань ест только лёгкие блюда, молча запомнила это. Сяоцюань была человеком простым. Она только чувствовала, что Сянлань с ней в хороших отношениях и в будущем больше не будет терпеть обиды. От радости она съела даже на одну чашку риса больше. После еды Сяоцюань защебетала: сперва рассказала, как отвратительна была Чжао Юэчань, потом — каковы несколько наложниц Линь Цзиньлоу, потом — что Линь Дунци через пару дней выходит замуж, и прочее.
Сянлань слушала то одним ухом, то другим.
Чуньлин тихо вошла с домашней одеждой в руках и с улыбкой сказала:
— Господин вернётся только вечером. В этой одежде неудобно, переоденься.
Сянлань обернулась и увидела, что в руках Чуньлин держит мягкое шёлковое платье с узором хризантем, красного золота и бамбуковых листьев. Сянлань посмотрела и сказала:
— Это не моя одежда.
Чуньлин улыбнулась:
— Её заранее положили в сундук. Господин велел принести два сундука одежды на все четыре сезона, всё совершенно новое.
Сянлань увидела, что ткань очень тонкая. Если надеть такую одежду, цвет дудоу под ней непременно будет просвечивать. Она невольно холодно усмехнулась:
— Как такую одежду носить? Неужели он считает меня какой-нибудь девкой из весёлого дома, созданной для забавы?
Она сама взяла свою одежду и переоделась.
На лице Чуньлин появилось смущение. Она подумала: «Материал ведь превосходный. Несколько барышень в доме мечтали получить такой отрез, чтобы сшить нижнюю одежду. Он красивый и лёгкий. Пусть для домашней одежды и откровенно, но ведь в комнате сидеть, не выходить к гостям, что тут страшного?» Но сказать ничего не посмела, только помогла Сянлань переодеться.