Сказав это, Цзинь-ши почувствовала себя немного спокойнее, подняла чай и сделала глоток, затем снова взглянула на Сюэ-ши. Та была одета в мягкую шёлковую кофту цвета сирени с застёжкой спереди, внизу белая хлопково-шёлковая юбка, на голове филигранная шпилька-гребень и изумрудное украшение с самоцветами, в ушах ярко блестящие золотые серьги. Вид у неё был прямо как у жены помещика. А сама Цзинь-ши была в полустарой синей атласной куртке, юбке нефритового цвета, на голове серебряная шпилька и медные кольца, на запястье один серебряный браслет, ещё из приданого, а больше никаких украшений. В сравнении с Сюэ-ши она выглядела ещё беднее и жалче.
Оказалось, что хотя Ся Юнь и стал цзюйжэнем, и получил подарки от шэньши, и пошёл служить мелким чиновником в ямэнь, для обычной семьи это всё равно могло бы хоть немного принести достаток. Но Цзинь-ши была слишком плодовита. Хотя двое сыновей уже женились, одна дочь уже вышла замуж, дома всё ещё оставались две девушки на выданье, ещё пара близнецов двенадцати лет и самый младший сын, которому только семь, но он с рождения был болен. На врачей и лекарства ушло немало серебра, а улучшений до сих пор не было, он лишь на одном дыхании лежал в постели. В семье было всего несколько му худой земли, поэтому особой почтенности у них не было.
Цзинь-ши про себя подумала, что прежде у Сюэ-ши тоже почти не было украшений, а носила она изо дня в день всего два-три комплекта одежды. Как это вдруг стала носить золото и серебро? В душе ей снова стало неприятно, она пару раз кашлянула, на лице сложила фальшивую улыбку и сказала:
— Сестрица Сюэ, нарядилась ты и правда почтенно. Цок-цок, от всего этого золота и серебра у тебя на голове мне глаза слепит.
Сюэ-ши подавила недовольство и сказала:
— Это просто её отцу пришло время удачи. Стал сидящим управляющим в большом ломбарде, и жить стало легче. Теперь хозяин уехал в столицу, лавку передали другому, и редкость, что новый хозяин тоже высоко оценил её отца и оставил его. В свободное время он ещё покупает старинные вещи и продаёт, так что жизнь кое-как проходит. В этом году на Новый год её отец стал хлопотать, чтобы добавить Лань-цзе несколько украшений, и я тоже получила немного выгоды, сделала две-три вещицы.
Цзинь-ши приняла вид старшей, чуть наклонилась вперёд, посмотрела на Сюэ-ши и проникновенно сказала:
— Сестрица Сюэ, я старше тебя на несколько лет, так что позволю себе сказать пару слов. Теперь, когда жизнь стала лучше, нельзя все деньги тратить на золото, серебро и украшения. В будущем мест, куда понадобятся деньги, много... По-моему, пока брат Чэнь ещё молод, надо скорее потратить несколько лянов серебра и купить домой девчонку, способную рожать. Из трёх видов непочтительности к родителям отсутствие потомства — самое большое. Семья Чэнь ведь не может оборвать родовой огонь!
Едва Цзинь-ши произнесла эти слова, лицо Сюэ-ши окончательно потемнело. С тех пор как она вышла из семьи Линь, она вместе с Чэнь Ваньцюанем терпела нужду и страдания, ещё и мирилась с его привычкой пить вино и показывать характер. Теперь они только-только зажили хорошей жизнью, а тут посторонний человек прибежал советовать Чэнь Ваньцюаню взять наложницу!
Сюэ-ши так рассердилась, что уже собиралась открыть рот, но тут услышала, как Цзинь-ши продолжает:
— Без сына как брат Чэнь после ста лет встретится с предками под землёй? Даже если наживёт ещё больше имущества, что толку без сына? В будущем у постели даже прислужить будет некому. Ты ведь знаешь вторую девочку из семьи Гун с нашей старой улицы? Талия крепкая, бёдра круглые, у неё вид, подходящий для рождения сыновей. В этом году ей восемнадцать. Стоит только поговорить с их семьёй, наверняка согласятся. Завтра мне сходить и спросить для тебя?
Сюэ-ши холодно усмехнулась:
— Старшая сестрица, ты, верно, шутишь? «У постели даже прислужить будет некому»? При мне ещё есть Лань-цзе.
Цзиньши прикрыла рот и улыбнулась. Вокруг глаз у неё были одни складки, а когда она улыбалась, выглядела ещё на две доли старше, чем без улыбки:
— Лань-цзе рано или поздно выйдет замуж, разве можно оставить её дома на всю жизнь? Неужели вы хотите найти зятя, который войдёт в ваш дом? Ай-ай-ай, послушай совет старшей сестрицы: разве среди тех, кто согласен войти зятем в чужой дом, может быть что-то хорошее? Даже если нельзя найти такого, как наш третий, чтобы сдавал экзамены и стал большим чиновником, всё равно надо хотя бы найти того, у кого в доме есть имущество, верно?
Сюэ-ши от злости похолодела руками и ногами. И как раз в этот момент у двери раздался голос:
— Эти слова тётушки Ся прямо сказаны мне в сердце.
Все повернули головы и увидели, как Сянлань вошла внутрь. На лице у неё была улыбка. Войдя, она сначала поклонилась всем в комнате, а затем сказала Цзинь-ши:
— И правда, лучше иметь какое-то имущество. Если есть только пустое имя, а на самом деле в доме куча родни и бедность звенит, то, пусть мы и маленький дом, всё равно не посмеем породниться с такой семьёй. В будущем целая толпа бедных родственников, как тогда жить?
Цзинь-ши тут же нахмурила брови и вытаращила глаза, её лицо, похожее на хризантему, стало ещё более натянутым. Она холодно усмехнулась:
— Я всего лишь по доброте посоветовала, а тут от младшей столько слов. Не думай, что я не слышу: девушка и внутри, и снаружи слов теснит нашу семью. А ведь я с искренним сердцем уговариваю твою мать. Взять наложницу — тоже радостное дело. Твои отец и мать постепенно стареют, ты рано или поздно выйдешь замуж, как же рядом может не быть человека, который присмотрит... Нет, у меня больше нет лица сидеть здесь.
Сказав это, она поднялась, собираясь уходить.
Сюэ-ши хоть в душе и почувствовала облегчение, но внешне всё равно стала удерживать её и сказала Сянлань:
— Маленькие дети не знают меры. Разве ты можешь вставлять слова, когда говорят старшие? Скорее извинись перед тётушкой Ся.
Но, повернув лицо, она подмигнула Сянлань.
Цзинь-ши высоко подняла голову, холодно фыркнула и сказала Сюэ-ши:
— Тебе надо как следует учить дочь. Такой ядовитый рот, в будущем, боюсь, трудно будет выдать замуж!
Сянлань говорила ясно и звонко, словно непрерывная вереница выстрелов:
— Я молода и неразумна, мне ещё надо, чтобы тётушка Ся меня учила. Я прежде думала, что брать наложниц достойны только большие дома. Вот, например, семья тётушки Ся: у вас вышел один господин цзюйжэнь. Теперь, когда дядюшка Ся выходит, кто не почтит его словами «старый господин»? С такой внушительностью и почётом как раз и подобает взять наложницу. Во-первых, дядюшка Ся и тётушка Ся старше моей матери, рядом ещё больше нужен человек для присмотра. Во-вторых, родной отец господина цзюйжэня берёт одну наложницу — это тоже радостное дело. Если сказать об этом снаружи, и лицо будет сиять, верно?
Цзинь-ши никак не ожидала, что дочь семьи Чэнь такая острая на язык и не уступит ни слова, ещё и ударит её же копьём по её же щиту, развернувшись ответным ударом. Лицо её тут же стало цвета свиной печени. Третья сестрица Ся, увидев, что мать терпит поражение, сердито встала и сказала:
— Моя мать ведь для вашей семьи добра хочет! Моя мать не курица, которая не может снести яйцо. С какой стати моему отцу брать наложницу?
Сянлань даже не посмотрела на третью сестрицу Ся, только сказала Цзинь-ши:
— В том, что тётушка Ся сегодня сказала, есть несколько неуместных мест. Во-первых, моя мать ещё молода. В прошлые годы дома было тяжело, тело тоже было слабым. Теперь, если как следует поправить здоровье, сходить в храм пожертвовать заслуги и просить сына, не стоит беспокоиться, что она не родит сына. Если тётушка Ся действительно тревожится, что у моих родителей нет сына, из-за соседской дружбы всех этих лет надо было бы посоветовать моей матери больше укреплять тело. Во-вторых, у моего отца никогда не было мысли взять наложницу, он даже усыновить мальчика из рода не хочет. Если тётушка не верит, можете прямо спросить. В-третьих, брать наложницу или не брать наложницу — это дело нашей семьи. Какое это имеет отношение к тебе? Тётушка Ся обычно целыми днями водится с уличными женщинами, изо дня в день обсуждает чужие семейные дела и никогда не знала, что такое приличие. Неудивительно, что теперь, став матерью цзюйжэня, всё равно не знает правил. Хоть я и бесталанная, но всё же два года служила в большом доме и знаю кое-что о стыде и чести. Сегодня скажу тётушке Ся одну фразу: впредь не делайте того, что только что сделали, когда уговаривали человека взять наложницу и, как сваха, говорили, что готовы тянуть ниточки. Потерять лицо тётушки Ся — ещё малое дело, но если потерять лицо господина Ся, другие ещё подумают, что и господин Ся такой же болтливый.
Цзинь-ши тем более не ожидала, что Сянлань произнесёт такую длинную речь и открыто уронит её лицо. От злости её всю затрясло. Она указала на Сянлань:
— Ты... ты...
Полдня она не могла ничего сказать и в ярости поднялась, собираясь уйти. Вторая невестка Ся была с живыми глазами, быстро поддержала Цзинь-ши и сказала Сюэ-ши:
— Моя мать тоже из добрых побуждений, только что сказала неверно. Я за неё извиняюсь.
Сюэ-ши тоже поспешно стала сглаживать положение, прикрикнула на Сянлань:
— Ни старших, ни младших не знаешь!
Затем улыбнулась Цзинь-ши:
— Девочка маленькая, неразумная. Старшая сестрица, ни в коем случае не сердись на неё!
Вторая невестка Ся взяла Цзинь-ши под руку:
— Матушка, скорее садитесь. Это просто слова одно за другим пошли, что тут такого большого?
И несколько раз подала Цзинь-ши знак глазами.
Цзинь-ши знала, что эта вторая невестка у неё самая расчётливая. Хотя ей нестерпимо хотелось уйти, кожа у неё всё-таки была толстая, и она всё же села.
Вторая невестка Ся умела шутить и говорить. Сначала похвалила обстановку в комнате, потом стала хвалить одежду Сюэ-ши, а затем перевела разговор на Ся Юня, расхваливая, какой у Ся Юня талант на восемь доу, какой у него видный облик и тому подобное. Услышав это, Цзинь-ши тоже выпрямила спину и начала рассказывать, как Ся Юня ценят в ямэне. После нескольких фраз прежнее дело было как будто закрыто, и все снова стали смеяться и разговаривать.
Вторая невестка Ся была из тех, кто быстро становится своей. Она повернулась и снова заговорила с Сянлань, трогала её волосы у висков и руку, осмотрела её сверху донизу. Сянлань стало немного не по себе, и она незаметно отодвинулась в сторону, но вторая невестка Ся снова шагнула вперёд, взяла Сянлань за руку и сказала с улыбкой:
— Ай-ай-ай, прямо небесная фея. В прошлый раз я видела её ещё несколько лет назад, тогда она ещё не вошла в дом Линь. А теперь в один миг стала взрослой девушкой, так расцвела, что я и узнать не смогла. И этот бойкий характер мне тоже нравится. Интересно, кому в будущем выпадет счастье жениться на такой маленькой красавице?
Она длинно и коротко расспрашивала Сянлань, чем та обычно занимается. Сянлань с улыбкой сказала:
— Чем ещё заниматься? Обычно делаю рукоделие.
Вторая невестка Ся улыбнулась:
— Какое ещё рукоделие? Небось только картины пишешь? Теперь одна картина сколько лянов серебра может стоить?
Сянлань замерла. Увидев, как в глазах второй невестки Ся блеснул резкий свет, она почувствовала себя ещё неуютнее и равнодушно сказала:
— Вторая невестка Ся шутит. Какие картины я умею писать? Не слушайте, как снаружи языками мелют.
Вторая невестка Ся улыбалась всё шире:
— Невестку обманываешь, не так ли? Ты потихоньку скажи невестке, невестка точно другим не расскажет...
Как раз в этот момент третья сестрица Ся снова подошла. Она была на год младше Сянлань и с детства почти не носила новых нарядов. С самого входа Сянлань она завидовала её яркой одежде и украшениям и сказала с восхищением:
— Эти цветочки и бутоны у тебя на голове такие красивые.
Сянлань как раз тревожилась, не зная, как отвечать второй невестке Ся. Услышав это, она вынула из волос один цветок из сложенной парчи, подала третьей сестрице Ся и сказала:
— Если нравится, эту подарю тебе.
Вторая невестка Ся зачастила:
— Ай-ай-ай, как же можно.
Про себя она жалела, что сама только что не похвалила наряд Сянлань, иначе та и ей должна была бы подарить одну шпильку. Теперь уже было неудобно открывать рот.
Третья сестрица Ся взяла цветок и увидела, что он изящный и необычный, с усиками бабочки из согнутой медной проволоки и маленькими подвесками из тёмно-красного узорчатого камня, которые дрожали и качались. Третья сестрица Ся снова и снова трогала его, даже не поблагодарила, только вставила себе в волосы и снова жадно посмотрела на голову Сянлань:
— Шпильки и украшения, которые ты носишь, тоже ужасно красивые...