Сянлань какое-то время била в колокол на колокольне, потом оглянулась вокруг и увидела, что в домах неподалёку, где ночевали монахи, зажглись огни. Но позади неё уже смутно виднелись несколько факелов, двигавшихся к колокольне. Сянлань поспешно, спотыкаясь, побежала вниз по лестнице и бросилась в сторону, противоположную павильону сутр. Ей казалось, что она не может вдохнуть, лёгкие вот-вот разорвутся, а ноги налились свинцом. Между тем шаги неподалёку становились всё ближе.
Сянлань уже не могла бежать. Вокруг было пусто, даже спрятаться было негде. Она, держась за стену, с трудом обогнула келью и увидела сзади дом с вывеской «Цзисянчу». Оказалось, это была храмовая кухня. Сянлань, шатаясь, подошла ближе и неожиданно обнаружила, что дверь не заперта. Она тут же толкнула дверь и вошла, поспешно стала искать место, где можно спрятаться, но вдруг раздался грохот. Испуганно оглянувшись, она увидела двух маленьких монахов лет семи-восьми, которые держали в руках финиковые лепёшки и другие сладости и в панике присели, пытаясь спрятаться.
Оказалось, из-за молебна женщин семьи Линь в храме приготовили изысканные постные сладости. Часть предназначалась для знатных гостей, а остатки положили в кухонный шкаф. Два маленьких монаха давно облизывались, а услышав колокольный звон, воспользовались суматохой и тайком пробрались сюда полакомиться. Но не ожидали столкнуться с Сянлань. Один монах застыл в стороне, второй, дрожа, спрятался между двумя водяными чанами. Вид у него был крайне испуганный.
В это время шаги и крики становились всё ближе. Сянлань уже не успевала выбежать. С громким ударом дверь выбили. Она мгновенно развернулась и заслонила собой маленького монаха.
В комнату ворвались четверо крепких мужчин с закрытыми лицами. Один из них увидел маленького монаха и одним взмахом ножа ударил его. Тот мгновенно рухнул в лужу крови, и красные брызги разлетелись по полу, словно персиковые лепестки. Сянлань закричала и едва не лишилась чувств. Сердце её билось комком, ноги дрожали. Только уперевшись рукой в край водяного чана, она не осела на землю.
Главным среди этих четверых был Ду Бин. Он ворвался внутрь с факелом, полный убийственной ярости, но увидел забившуюся в угол красавицу с растрёпанными волосами. Лицо её было бледным, а глаза, ясные как осенняя вода, сияли пугающе ярко. Она изо всех сил пыталась держаться спокойно, но не могла скрыть паники. Всё её тело дрожало, и вид у неё был особенно жалкий и трогательный.
Ду Бин застыл. Горло у него пересохло. Он словно прирос к месту и долго не мог произнести ни слова.
Стоявший рядом человек тихо спросил:
— Эта женщина из семьи Линь?
Ду Бин облизнул губы. Ему хотелось схватить Сянлань, но, видя, как она дрожит, он внезапно не решился грубо обращаться с красавицей. Повернув голову, он тихо сказал:
— Вы пока подождите снаружи. Я сам всё устрою.
Трое вышли.
Ду Бин подумал: «Хуамэй говорила, что у этой женщины очень твёрдый характер. Если сейчас внушить ей только ненависть и страх, будет неинтересно. Она пропадёт на одну ночь, и её честь уже будет повреждена. Если я ещё спрячу её на несколько дней, она уже ничего не сможет объяснить. Тогда она сама должна понять: из-за этого Линь Цзиньлоу больше её не возьмёт. Лучше пусть будет со мной. Сначала нужно её уговорить: во-первых, заслужу её расположение, во-вторых, потом она уже будет мне предана». Подумав так, он шагнул к ней.
Сянлань хотела отступить, но вспомнила, что за спиной у неё прячется маленький монах. Она стиснула зубы и не двинулась, дрожа всем телом, словно осенний лист.
Ду Бин подошёл к ней, стянул с лица чёрную ткань, открыв очень красивое лицо, и слегка улыбнулся:
— Девушка, не бойтесь. Я стражник генерала Линя. Услышав колокол, специально пришёл спасти вас. Скажите, знаете ли вы, где сейчас госпожа и барышни?
Едва Сянлань увидела это лицо, сердце у неё ёкнуло. Она подумала: «Разве это не любовник Линь Дунлин? Почему он здесь?» Она невольно оглядела его и, увидев чёрную одежду, подумала: «Он только что был с закрытым лицом. Если он стражник Линь Цзиньлоу, зачем ему такой наряд? К тому же он, кажется, никогда меня не видел. Почему же сразу решил, что я не барышня семьи Линь, а спрашивает у меня, где госпожа и барышни? В нём слишком много странного. Боюсь, он пришёл не с добром. Может, его связь с Линь Дунлин раскрылась, а Линь Цзиньлоу жестоко наказал его, и сегодня ночью он привёл злодеев ради мести?» Сянлань беспорядочно строила догадки, внутренне насторожившись. Она не ответила, только в глазах выступили слёзы, и она, опустив лицо, покачала головой.
Ду Бин поспешно улыбнулся:
— Может, девушка мне не верит? У меня есть поясная бирка из лагеря.
С этими словами он достал из-за пазухи жетон и показал Сянлань. Это была командная дощечка, на которой был вырезан древним письмом иероглиф «Линь». Опустив глаза на пол, он увидел, что маленький монах уже умер, всё ещё сжимая в руке кусок сладости. Ду Бин понял, что тот пробрался сюда стащить еду, и нарочно сказал:
— Только что мои люди решили, что в комнате злодей хочет навредить девушке, поэтому ударили слишком тяжело. Увы, жаль этого маленького послушника. Потом дадим больше серебра, чтобы похоронить его достойно.
Сянлань больше не смела смотреть на тело. Сдерживая слёзы, она тихо сказала:
— Не то чтобы я не верила военному господину, просто я сама не знаю, где сейчас госпожа и барышни. Только что было темно, все разбежались в разные стороны...
Сказав это, она снова тихо заплакала.
От этого плача она стала ещё более жалкой.
Чем дольше Ду Бин смотрел, тем больше она ему нравилась. Он подумал: «Хотя хоу не из тех, кто возится с женской красотой, но такую красавицу ни один мужчина не отпустит. Если я преподнесу её ему, боюсь, она уже не вернётся. Лучше скрыть её здесь. Потом устрою себе золотой домик с красавицей. Хоу нуженa мать Линь Цзиньлоу. Одной наложницей меньше не помешает общему делу». Поэтому он мягко сказал:
— Девушка, не плачьте. Лучше сначала пойдите со мной. Снаружи есть повозка, там можно вас устроить и отвезти домой.
Сянлань тревожилась, но могла только тянуть время. Глядя на него заплаканными глазами, она сказала:
— Только что я бежала слишком поспешно и подвернула ногу. Боюсь, идти не смогу. Прошу военного господина дать мне немного отдохнуть.
Затем добавила:
— Хорошо, что Будда защитил меня и позволил встретить военного господина, а не попасть в руки злодеев...
Говоря это, она продолжала ронять слёзы.
Ду Бин уже начинал терять терпение и хотел силой увести Сянлань, но, видя её горький плач, снова смягчился. К тому же несколько крепких мужчин у двери всё время заглядывали внутрь. Он подумал: «Если она подвернула ногу, вывести её будет неудобно. А если я на глазах у всех понесу её, потом трудно будет объясняться перед хоу. Лучше оставить её здесь, а позже незаметно увести. Те, кто пришёл со мной, мои братья по жизни и смерти, слухов не распустят. Сейчас важнее найти мать Линь Цзиньлоу». Поэтому сказал:
— Тогда девушка пока отдохните здесь. Я скоро вернусь.
Сказав это, он прошёлся по кухне, ещё заглянул в водяной чан. Сянлань прижалась к стене изо всех сил, а маленький монах был совсем крошечным, поэтому Ду Бин его не заметил. Убедившись, что здесь никто больше не прячется, он вышел и оставил одного мужчину сторожить дверь. Увидев на двери замок, он поднял его и с щелчком запер дверь снаружи.
Сянлань на цыпочках подошла к двери и заглянула в щель. Увидев, что у двери кто-то стоит, она почти отчаялась. Толкнула дверь, но та действительно была крепко заперта. Пока она тревожилась, за спиной раздался плачущий голос:
— Женщина-бодхисаттва...
Сянлань обернулась и увидела, что маленький монах робко стоит там, дрожа всем телом, лицо его было всё в слезах. Она вздохнула:
— Маленький послушник, тот человек только что был злодей. Если он вернётся, спрячься хорошо и не издавай ни звука.
Лицо монаха побелело.
— Тогда давайте скорее убежим!
Сянлань горько улыбнулась:
— Дверь заперта, снаружи человек сторожит. Куда бежать?
Маленький монах заикаясь сказал:
— Я-я-я... я украл ключи у старшего брата, который заведует кухней, поэтому смог пробраться сюда стащить еду...
Потом добавил:
— Женщина-бодхисаттва, идёмте за мной.
Он прошёл к внутреннему помещению у очага, снял с пояса связку ключей и, дрожа, несколько раз промахнулся, прежде чем наконец открыл заднюю дверь.
Сянлань поспешно сказала:
— Скорее уйдём.
Она схватила маленького монаха и выбежала.
Маленький монах очень хорошо знал расположение храма. Они прятались и перебежками добрались до восточной боковой двери. Сняв засов, в панике выбрались из храма. Пробежав ещё немного, Сянлань совсем выбилась из сил. Они спрятались за кустами, чтобы перевести дух. Вдали смутно послышался приближающийся топот лошадей. Сянлань, держась за дерево, осторожно поднялась и увидела, что неподалёку появилась целая огненная цепь факелов: очевидно, монахи поблизости услышали колокол, поняли, что что-то случилось, и поспешили сюда. Кроме них к воротам храма уже подъехали больше десяти конных стражников в одежде войска семьи Линь. Но ворота храма были закрыты, и, как бы они ни кричали, им никто не открывал. Оказалось, эти стражники днём сопровождали старую госпожу Линь домой. Вернувшись после полудня, они увидели, что главные ворота храма уже закрыты, и временно остановились в домах, где жили монахи. Ночью, услышав колокол, они поспешно примчались.
Сянлань поспешно сказала маленькому монаху:
— Маленький послушник, я больше не могу идти. Прошу, приведи всадников к боковой двери и скажи им, что в храм пришли злодеи, примерно пятнадцать-шестнадцать человек. Вторая госпожа и третья барышня, возможно, уже схвачены. Старшая госпожа и четвёртая барышня прячутся в павильоне сутр.
Маленький монах колебался, явно всё ещё был напуган.
Сянлань взмолилась:
— Они стражники семьи Линь, не причинят тебе вреда. Маленький послушник, спасти одну жизнь лучше, чем построить семиярусную пагоду. Прошу тебя, сотвори добро.
Только тогда маленький монах согласился и, спотыкаясь, побежал сообщать. Об этом пока не будем говорить.
В храме Цися уже поднялись крики убийства, а в Ихуна было тепло и уютно.
Резные павильоны, ароматные залы, окна с белым газом и яшмовые рамы. Пятеро молодых господ сидели вокруг восьмигранного стола. На столе слоями громоздились редкие яства. Рядом прислуживали несколько ярко накрашенных красавиц. Одна красавица в алой расшитой кофте с широкими рукавами и нежно-зелёной атласной юбке держала пипу и напевала. Мелодия была весьма изящной.
Линь Цзиньлоу откинулся на спинку стула. Когда красавица закончила песню, она села рядом с ним, велела маленькой служанке принести серебряный таз, тщательно вымыла руки и стала чистить креветки. Очищенные креветки она макала в соус и маленькими серебряными палочками подавала прямо в рот Линь Цзиньлоу.
Лю Сяочуань смотрел с некоторой завистью:
— Брат в последнее время прямо занялся самосовершенствованием. Мы несколько раз звали, а он всё никак не выходил. К счастью, есть эта маленькая красавица, иначе брат и сегодня бы нас не удостоил. За это надо выпить за барышню Юньчжуй.
Сказав это, он поднял чашу.
Юньчжуй слегка покраснела и тайком посмотрела на Линь Цзиньлоу. Видя, что тот по-прежнему улыбается уголком рта и не сердится, она подняла чашу в ответ:
— Это рабыня должна пить за господ. Как могу позволить господину Лю пить за меня?
С этими словами она выпила половину чаши.
Все подняли шум и засмеялись.
Линь Цзиньлоу стукнул Лю Сяочуаня палочками по голове, поднял глаза и встретился взглядом с хоу Юнсинем Лу Шаотаном. С полуулыбкой сказал:
— Ты думаешь, господина можно вытащить кто угодно? Одних вас явно недостаточно. Если бы не лицо малого хоу, разве я вышел бы пить цветочное вино?
Лу Шаотан поднял чашу издалека и выпил остаток вина. Он уже собирался заговорить, но Лю Сяочуань вмешался:
— Ой, неужели лица барышни Юньчжуй недостаточно? Брат Лоу, вы слишком честны. Сказали такое, и не боитесь, что красавица услышит и расплачется.
Линь Цзиньлоу не стал отвечать, только полуприкрыв глаза, улыбаясь, смотрел на Лу Шаотана.
Несколько дней назад Лу Шаотан уже присылал ему приглашение, но он даже не обратил внимания. Позже этот парень обратился к Лю Сяочуаню и другим его друзьям детства. Линь Цзиньлоу не хотел задевать лицо друзей и не знал, какое лекарство тот прячет в тыкве, поэтому вышел на встречу.
Они с Лу Шаотаном были примерно одного возраста. В детстве даже называли друг друга братьями. Но потом тот внезапно изменился и стал во всём ему перечить. Лу Шаотан был жесток. В двенадцать лет он подложил железные шипы под седло Линь Цзиньлоу. Когда тот сел на коня, лошадь сбросила его, и он едва не погиб под копытами. Сам Линь Цзиньлоу тоже не остался в долгу. Выяснив, кто это сделал, он отхлестал мальчишку Лу плетью так, что тот уже не помнил, кто его отец, прямо на месте обмочился, а дома потом месяц не вставал с постели. С тех пор они стали врагами.
Позже Линь Цзиньлоу совершил несколько военных подвигов и прославился среди молодых военачальников. Лу Шаотан после смерти отца унаследовал титул и тоже получил военную власть, пользуясь связями, оставленными прежним хоу. Но Линь Цзиньлоу всё равно стоял выше него. Теперь семья Линь склонялась к стороне старшего принца, а Лу Шаотан открыто следовал за вторым принцем. В обычные дни они боролись втайне и явно, и опасности этой борьбы невозможно было описать посторонним. Теперь же их отношения всё больше превращались в огонь и воду.
У Лу Шаотана были густые брови и фениксовые глаза. Он был высоким и худощавым, лишь немного ниже Линь Цзиньлоу. В осанке не уступал ему и тоже внушал трепет даже без гнева. Он только улыбнулся Линь Цзиньлоу:
— А я и не знал, что моё лицо такое весомое. Слушаю и кажется, будто брат Линь говорит с подтекстом, нарочно меня унижает. Несколько лет назад я уже посылал брату Линю приглашение, но брат Линь меня не удостоил ответом. Я уж думал, брат Линь смотрит на меня свысока.
Чу Дапэн был сообразителен. Он лично взял кувшин и налил Лу Шаотану вина, улыбаясь:
— Все мы вместе выросли. Какие тут «смотрит свысока»? Ты же его знаешь. Он вечно занят так, что и нам не всегда удаётся его увидеть.
Лу Шаотан в душе холодно усмехнулся, но на лице оставался приветливым:
— Вы, ребята, тоже со мной за эти годы отдалились.
Се Юй поднял чашу и улыбнулся:
— Эти слова не совсем верны, но раз старший брат так сказал, значит, мы виноваты. Я сам себя накажу чашей.
Под столом он пнул Лю Сяочуаня.
Лю Сяочуань тоже поспешно поднял чашу и выпил за Лу Шаотана. Он уже немного перепил, голова кружилась, язык заплетался:
— Вообще, если по мне, мы все дружим с детства, о чём тут нельзя поговорить? Лучше выпить чашу и забыть старые обиды.
Потом обратился к Лу Шаотану:
— Я ещё раньше думал, что ты будто не то лекарство съел. Зачем тебе было обижать Линь-ба-вана? За эти годы он тебе таких палок в колёса понаставил, что хватило бы напиться... Ай!
Се Юй под столом сильно пнул Лю Сяочуаня.
Тот мигом протрезвел на три десятых и сразу замолчал.
Линь Цзиньлоу и Лу Шаотан сделали вид, что ничего не слышали.
Линь Цзиньлоу всё ещё улыбался уголком губ и спросил:
— Ладно, говори. Зачем сегодня позвал меня?
Лу Шаотан тоже слегка улыбнулся:
— Ничего особенного. Просто мы много лет не сидели за одним столом. Решил повспоминать старое.