Когда Сун Кэ вернулся, барышни разлетелись, словно птицы и звери, и все вместе вернулись во внутренний двор. Только Чжэн Цзинсянь замедлила шаг и спросила Юээр:
— Почему барышни семьи Линь поссорились с той служанкой из кабинета?
Юээр подала знак глазами, дождалась, пока люди впереди отойдут подальше, и только тогда скривила губы:
— Да эти две барышни Линь совсем с ума сошли. Услышали от Фансы, что старший господин Сун купил новую служанку, собирается её возвысить и очень ею дорожит, вот и переполошились. Барышня Сю подзадорила, а барышня Лин сразу ухватилась за первый попавшийся предлог и пошла портить той настроение. Кто бы мог подумать, что та служанка такая острая на язык. Барышни Лин и Сю вместе не смогли переспорить её одну.
Чжэн Цзинсянь спросила:
— И в чём же её острота?
Юээр живо пересказала, как Сянлань спорила с Линь Дунлин и Линь Дунсю, а потом засмеялась:
— Редкая девушка. Каждое её слово было по делу. Слушать было до чего приятно.
Чжэн Цзинсянь подняла брови:
— Вот как? У неё, оказывается, повадка хозяйки. Даже перед настоящими барышнями она не уступает.
Юээр беззаботно сказала:
— Барышня бы видела, как старший господин Сун её жалел. Когда за спиной есть такая опора, конечно, смелости прибавляется. К тому же, если старший господин Сун потом возвысит её, она станет наполовину хозяйкой. Ей и не нужно будет так уж терпеть.
Чжэн Цзинсянь замерла и ничего не сказала. Она словно задумалась, сорвала пригоршню листьев, стала перебирать их в руке и медленно пошла обратно.
Не будем отвлекаться на постороннее. Барышни в доме Сун вдоволь поговорили и посмеялись, после обеда ещё немного сочиняли стихи и прозу, а потом каждая села в свою повозку и уехала домой.
Цзюаньхуа помогла Сун Таньчай проводить гостей у ворот. Когда они вернулись, служанки уже убрали остатки пиршества, протёрли столы и стулья и навели порядок. Цзюаньхуа положила кусочек тёмного агарового благовония в нефритовую курильницу в форме большого лотосового листа, снова заварила чашку лунцзина и, увидев, что Сун Таньчай, подпирая лоб рукой, полулежит на кровати, тихо подошла, поставила чай на маленький столик у ложа и мягко сказала:
— Если барышня устала, хотя бы переоденьтесь перед отдыхом.
Сун Таньчай махнула рукой:
— Ничего.
Потом села и спросила:
— Сегодня утром я ходила на кухню посмотреть блюда. Почему, когда я вернулась, в комнате никого не было? Слышала, впереди был какой-то шум. Узнали, что случилось?
Цзюаньхуа ответила:
— Ай, что ещё могло быть? Барышня Лин услышала, что старший господин положил глаз на служанку, опрокинула кувшин с уксусом и помчалась скандалить в кабинет. Кто бы мог подумать, что Сянлань только с виду нежная, а на деле словно роза с шипами. Уколола барышню Лин так, что та и слова сказать не смогла. Барышня Лин разозлилась и едва не разгромила кабинет старшего господина. Совсем неприлично вышло. Эта мелюзга Цзюньси бегает быстро, она успела сбегать вперёд и полюбоваться зрелищем. Я сейчас позову её, пусть расскажет барышне.
Она позвала Цзюньси.
Цзюньси была шумной и любопытной, с детским нравом. Хотя она прислуживала во внутреннем дворе, услышав движение в переднем дворе, давно уже подкралась посмотреть. Пусть видела только половину, но теперь, когда Сун Таньчай стала расспрашивать, она с добавками пересказала целую историю. В эти дни она хорошо ладила с Сянлань и злилась, что Линь Дунлин разгромила кабинет Сун Кэ, поэтому в десять раз преувеличила дурные стороны двух барышень Линь. Сун Таньчай слушала и всё сильнее хмурилась. В конце она махнула рукой, а Цзюаньхуа взяла пригоршню медных монет, наградила Цзюньси и отпустила её.
Лицо Сун Таньчай стало бледным. Она вздохнула:
— Вот уж правда, добрых людей легко обижают. Что такого великого в семье Линь? Как говорится, не ради монаха, так ради Будды. Мы всё-таки родственники, а они так не заботятся о нашем лице. Если бы мой отец был жив, они бы не посмели устраивать здесь такой скандал.
Чем больше она говорила, тем сильнее злилась, и слёзы покатились по лицу.
Цзюаньхуа похлопала её по спине и стала утешать:
— Барышне пришлось терпеть обиду. Хорошо ещё, что Сянлань умеет говорить, и её не так уж сильно обидели.
Сун Таньчай вытерла слёзы:
— Не обидели? Кабинет брата разгромили!
Цзюаньхуа знала, что Сун Таньчай очень дорожит силой и достоинством, старается всё делать без единой ошибки и не может вынести, если кто-нибудь скажет о ней дурное слово. Из-за красоты, послушания и разумности её всегда хвалили. Часто столичные знатные дамы говорили своим дочерям: «Посмотрите на Таньчай из семьи Сун, вот это настоящий образец барышни из большого дома. Учитесь у неё».
После смерти Сун Фана положение их ветви становилось всё хуже. Особенно после раздела семьи: некоторые прежние подруги Сун Таньчай стали смотреть на неё свысока и неохотно отвечать, а порой ещё и язвили: «Какая там барышня из большого дома? Теперь это просто разорившаяся семья». Услышав такие слова, Сун Таньчай каждый раз уходила в безлюдное место и плакала. Только Цзюаньхуа всё время была рядом и утешала её.
Теперь скандал Линь Дунлин и Линь Дунсю попал прямо в больное место Сун Таньчай и снова довёл её до слёз. Цзюаньхуа сказала:
— В будущем больше не будем приглашать этих двух сестёр. Летом жара тяжёлая, барышня, не плачьте, иначе испортите здоровье.
Пока она говорила, занавеска поднялась, и вошёл Сун Кэ. Увидев, что Сун Таньчай сидит на кровати и всхлипывает, он удивился:
— Что случилось?
Цзюаньхуа сказала:
— Две барышни семьи Линь разгромили кабинет старшего господина, и наша барышня расстроилась. Говорит: «Это я сегодня пригласила их, а вышло, будто сама ударила себя по лицу, ещё и брату принесла беду. Совсем не следовало». Слёзы у неё сыплются, словно золотые бусины даром. Старший господин, помогите утешить её.
Сун Кэ сказал:
— Младшая сестра, не надо так. Какой характер у третьей барышни Линь, мы с тобой давно знаем. Это не твоя вина, зачем брать её на себя?
Он долго мягко уговаривал её, и только тогда она немного успокоилась. Сун Кэ смотрел на покрасневшие глаза Сун Таньчай и молча вздохнул. Слишком сильная гордость приводит к сильному унижению. Его сестра слишком дорожит лицом, и это не обязательно хорошо.
Он вдруг вспомнил, как впервые увидел Сянлань. Цао Лихуань без разбора отвесила ей две звонкие пощёчины, ещё и осыпала руганью, а Сянлань всё стерпела. Позже, когда она в свободное время рассказывала ему о прежней жизни в семье Линь, он понял, что терпела она ради момента, когда сможет одним ударом избавиться от врага и навсегда покинуть тот огненный ров. В душе у него родилось уважение. Если бы тогда побои и ругань достались его сестре, она, наверное, тут же перерезала бы себе горло.
Но сегодняшний случай тоже нужно было разобрать. Пусть первыми ошиблись барышни Линь, но если бы внутри не было домашнего вора, внешние бесы не пришли бы. Надо как следует привести всё в порядок. Подумав немного, он сказал:
— У меня есть просьба к младшей сестре. Хочу попросить у тебя одного человека.
Он поговорил с Сун Таньчай. Пока оставим это.
А Фансы, подстрекнув Линь Дунлин и Линь Дунсю идти искать неприятности Сянлань, сначала хотела лишь убить чужими руками: сбить спесь с Сянлань и выпустить обиду из собственной груди. Кто бы мог подумать, что дело выйдет из-под контроля и станет всё серьёзнее. Линь Дунлин не просто устроила шум в наружном кабинете, но ещё и разгромила стол, а главное, попалась Сун Кэ прямо на глаза.
Фансы испугалась, что Сун Кэ её увидит, и поспешно сбежала. Потом, расспросив, узнала, что Сун Кэ вроде бы легко замял дело, и в душе у неё появилась надежда, что всё на этом закончится. Но только что она под предлогом отнесла вещи в передний кабинет, а Сун Кэ даже не посмотрел на неё. Его брови и глаза были холодными, такого выражения у него обычно не бывало. Сердце у неё провалилось. Сун Кэ всегда обращался с людьми тепло, как весенний ветер. Теперь он наверняка сердился на неё, раз стал таким.
Фансы вспомнила времена, когда старый господин только умер. Сун Кэ тогда был ещё юношей, не до конца избавившимся от детской мягкости. Все считали его слишком молодым, к тому же с красивым лицом. Некоторые наглые слуги тайком выносили домашние вещи и продавали их, а другие были подкуплены другими ветвями семьи Сун и передавали им сведения о делах и имуществе дома. Когда Сун Кэ узнал об этом, он прямо на месте приказал вытащить одного довольно уважаемого старого слугу, который ходил доносить, и собственноручно избил его ротанговым прутом до крови.
Потом некоторые наследственные слуги, полагаясь на свой стаж и желая сломить молодого хозяина, по чьей-то подстрекательской наводке пришли ко двору главного дома, встали плотной толпой на колени, рыдали и кричали: мол, «раз уж не уважаете старых слуг, мы сами просим отпустить нас!» Ещё приплели дух покойного господина, который якобы на небесах не сможет закрыть глаза.
Все толпились у ворот, ожидая зрелища. Никто не думал, что Сун Кэ заставит этих людей стоять на коленях от утра до ночи, пока несколько не выдержали и не упали без чувств. На следующее утро он взял список тех, кто устроил смуту, привёл торговцев людьми и молниеносно приказал прямо из двора вытащить и продать этих слуг. Целая группа была жестоко наказана.
Никто не ожидал, что юный учёный, ещё не достигший двадцати, окажется способен на такие меры. Все были потрясены, разговоров ходило множество. Но с тех пор их ветвь семьи Сун успокоилась. Кто-то из слуг тихо попросился в другие ветви семьи, кто-то взял серебро и попросил продать себя. Сун Кэ никого не удерживал. Через два месяца в доме почти никого не осталось. Зато тем, кто остался, Сун Кэ вдвое поднял месячное жалованье.
Тётушка Сун когда-то советовала ему купить ещё несколько людей для прислуживания, но Сун Кэ лишь спокойно сказал:
— Чем меньше людей, тем лучше. Когда в доме всё просто, жить спокойнее.
Вскоре Сун Кэ вдруг заявил, что отныне их ветвь будет жить отдельно. Только тогда Фансы поняла, что он в одиночку, без лишнего шума, провернул такое большое дело.
Её мать тогда тянула её за ухо и говорила:
— Наш старший господин в будущем будет великим человеком. Обязательно выбьется в люди. Если тебе повезёт, будешь служить ему всю жизнь, и в будущем у тебя будет богатая одежда, изысканная еда и жизнь выше других.
На самом деле чувства уже давно прятались в сердце Фансы. Сун Кэ часто приходил к ней во снах. Ей казалось, что если только она сможет быть с ним, то даже без богатой одежды и роскошной пищи, питаясь хоть отрубями и дикими травами, она будет согласна. Она знала, что старший господин рано или поздно женится на законной жене, и уже давно была готова потом опускать брови и глаза, послушно служа главной госпоже. Но кто бы мог подумать, что на полпути появится Чэнь Сянлань и прямо займёт её место. Как ей не ненавидеть?
Фансы в тревоге сидела в комнате и шила. Вдруг кто-то резко задел её руку, игла вошла в палец. Она вскрикнула и поспешно сунула палец в рот. Матушка Го с укором сказала:
— Что с тобой? О чём задумалась? Я звала тебя несколько раз, а ты не слышала. Госпожа скоро проснётся после дневного сна, иди нарежь свежих фруктов и принеси.
Увидев, что Фансы сидит неподвижно и всё ещё будто потеряла душу, она спросила:
— Что с тобой? Будто душу уронила.
Фансы увидела, что в комнате нет посторонних, схватила матушку Го и тихо сказала:
— Мама, я... я совершила ошибку...
Она рассказала всё от начала до конца.
Матушка Го побледнела от ужаса. В ярости она несколько раз ткнула Фансы в лоб и, стиснув зубы, изо всех сил понижая голос, сказала:
— Глупая ты вещь! Как ты могла навлечь такую беду! И раз уж навлекла, почему не сказала раньше?!
Фансы втянула шею и тихо пробормотала:
— Может... может, старший господин не догадался, что это я сказала... Всё равно доказательств нет.
Матушка Го сердито сказала:
— Ты думаешь, старший господин из тех глупцов? Проклятая беда! Быстро иди со мной. Пойдём встанем на колени перед старшим господином и попросим пощады. Всю мою жизнь и достоинство ты погубишь!