Хуайэр, дрожа всем телом, подошла вперёд. Ноги у неё подкосились, и она рухнула на колени. Госпожа Цинь окинула её взглядом и увидела заурядную, слегка полноватую служанку. На ней была чёрная кофта из кэсы, серебристо-белая атласная юбка, на шее висело ожерелье с маленьким золотым замочком, на запястьях поблёскивала пара тонких золотых браслетов. Брови тщательно подведены, волосы уложены с большим старанием, одежда и украшения почти не уступали нарядам барышень. С первого взгляда было ясно: служанка избалованная и пользующаяся расположением хозяев.
Госпожа Цинь холодно усмехнулась:
— Ну и хорошая же ты служанка! Слышала я, ты не раз совала этим троим золото да серебро и всячески строила козни против третьего господина. Говори! Кто тебя подучил?
Хуайэр от страха похолодела. Она подняла глаза на Цао Лихуань, но та сидела с каменным лицом и даже не смотрела в её сторону. Опустив голову, Хуайэр подумала: «Как ни крути, я не служанка семьи Линь, они ничего мне не сделают. А вот если скажу, что всё это велела барышня, тогда мне точно конец». Она торопливо застучала лбом об пол:
— Это всё моя вина! Я сама ослепла разумом и решила так поступить, никто другой тут ни при чём! Прошу госпожу пощадить меня, прошу барышню пощадить…
Услышав это, Цао Лихуань понемногу успокоилась. Госпожа Цинь усмехнулась:
— Сама решила? И зачем же? И ещё, кто дал тебе все эти золотые и серебряные украшения? Ты простая служанка, откуда у тебя такие вещи?
Хуайэр снова и снова билась лбом об пол:
— Я… заведовала украшениями… Всё это… я украла… я…
Цао Лихуань стиснула зубы и заговорила:
— Хуайэр моя служанка. Раз она натворила дел, я сама её накажу и дам ответ перед тётушкой.
Взгляд госпожи Цинь стал ледяным. Она резко повернулась к Цао Лихуань, хлопнула ладонью по столу и указала на стоявшую рядом Чжао Юэчань:
— Ты! Подойди и плюнь в неё! Покажи ей, как должна вести себя барышня!
Чжао Юэчань тут же шагнула вперёд, с силой плюнула в Цао Лихуань и выкрикнула:
— На колени! Старшие отчитывают слуг, а ты смеешь вмешиваться? И ещё зовёшься благородной барышней, а ни достоинства, ни воспитания! Посмотри, даже я стою тихо и слушаю. Хуайэр твоя служанка, ты плохо её воспитала, а госпожа ещё даже не начала тебя бранить, а ты уже возомнила о себе невесть что!
Цао Лихуань никогда прежде не терпела такого унижения. В душе у неё всё кипело от ненависти, но спорить она больше не посмела и покорно опустилась на колени.
Госпожа Цинь подняла чашку и медленно отпила чаю:
— Хуайэр хоть и твоя служанка, но посмела очернить доброе имя нашего третьего господина. Кто ею руководил и откуда взялись деньги на подкуп, вы и сами прекрасно знаете. Я не говорю этого вслух лишь потому, что оставляю вам хоть немного лица…
Тут Цао Лихуань уже не выдержала. Резко вскочив, она громко сказала:
— Тётушка хочет сказать, будто всё это я велела Хуайэр? Есть ли у тётушки доказательства?
Госпожа Цинь от неожиданности замерла, а потом в ярости ударила по длинному столу. Бабушка Хань тут же подошла и со всего размаха отвесила Цао Лихуань звонкую пощёчину:
— Как смеешь перечить старшим и не знать своего места! Ты ещё осмеливаешься допрашивать госпожу? Скажешь хоть слово, и я тебе рот раздеру!
Она холодно усмехнулась:
— Да что там ты, барышня-кузина, я и Лоу-гээра когда-то била! Не нравится, иди жалуйся старой госпоже и старому господину! Или твои родители вовсе не учили тебя правилам?
Госпожа Цинь громко произнесла:
— Теперь ты выросла и начала вынашивать всякие грязные мысли, ещё и покрываешь свою служанку. Раз мои слова для тебя ничего не значат, то и жить тебе дальше в саду не подобает. С сегодняшнего дня переезжай. Захочешь вернуться к брату, мы приготовим экипаж и отправим тебя. Не захочешь, позади усадьбы, в западном крыле, есть свободная комната. Но отныне тебе запрещено появляться в саду! Позже иди собирать вещи!
Затем она перевела взгляд на Хуайэр и несколько раз усмехнулась:
— Пусть ты и не служанка семьи Линь, но раз осмелилась с чёрным сердцем топтать доброе имя нашего третьего господина, я сегодня непременно тобой займусь!
Она посмотрела на свою старшую служанку Хунцзянь.
Та всё поняла и громко приказала:
— Вытащить Хуайэр за вторые ворота и всыпать тридцать палок! Бить со спущенными штанами!
От этих слов душа у Хуайэр будто вылетела из тела. За вторыми воротами ходили слуги и мальчики-посыльные. Если её будут бить со спущенными штанами, это означало полную потерю достоинства и позора на всю жизнь. После такого ей уже никогда не выйти замуж за порядочного человека.
Она разразилась отчаянным плачем:
— Я виновата! Госпожа, пощадите меня! Барышня, барышня, спасите меня…
Но договорить не успела. Несколько старых служанок уже подхватили её под руки и выволокли наружу.
В комнате стояла такая тишина, что было слышно, если упадет иголка. Госпожа Цинь снова села на место и взглянула на Хунцзянь. Та кивнула и посмотрела на трёх стоявших на коленях слуг:
— Семья У Саня лишается жалованья и пайка на три месяца, переводится сторожить вторые ворота, наказать тридцатью пощёчинами. Семья Фэн Шуана лишается жалованья и пайка на три месяца, отныне будет сторожить западные ворота сада, наказать тридцатью пощёчинами.
Потом она взглянула на дрожащую служанку:
— Сыцяо, ты служанка при третьем господине, а всё же совершила такое предательство. В усадьбе тебе больше не место. Раз твоё сердце на стороне других, отныне будешь служить барышне Хуань. Позже принесут твою купчую. Вытащить её и дать десять палок, потом пусть идёт собирать вещи.
Сыцяо разрыдалась:
— Госпожа, смилуйтесь! Не прогоняйте меня! У меня разум помутился…
Рыдая, она была утащена прочь служанками.
Госпожа Цинь сидела неподвижно, словно колокол:
— Кто ещё обычно прислуживает в Лосюэу?
Услышав это, Сянлань поспешно вышла из внутренней комнаты и опустилась перед госпожой Цинь на колени. Хуайжуй и бабушка Лю тоже преклонили колени.
Госпожа Цинь внимательно осмотрела их, по очереди спросила имена и сколько лет они служат, после чего сурово отчиталa и предупредила, что если они «посмеют подбивать хозяев на дурное, им переломают ноги» и тому подобное.
Под конец она посмотрела на стоявшую прямо Цао Лихуань и тихо сказала:
— Впредь веди себя как следует.
С этими словами она поднялась и ушла вместе со своей свитой.
Сянлань ещё долго не могла прийти в себя после того, как стремительно и жёстко действовала госпожа Цинь. Она подумала: «Госпожа Цинь и правда грозна. Даже не стала допрашивать, а сразу закрепила за Цао Лихуань вину в том, что та подговорила служанку распускать слухи. Сегодня она пришла лишь затем, чтобы убить курицу и напугать обезьян, прямо предупредить Цао Лихуань. Если та умна, то отныне уберёт свои мелкие замыслы и спокойно выйдет замуж. А если нет…»
Она ещё размышляла об этом, когда вдруг раздался звон. Цао Лихуань одним движением смела со стола чайные чашки и яростно выругалась:
— Старая тварь! Рано или поздно я велю изрубить тебя на тысячу кусков!
Сянлань молча опустила голову и ушла в комнату. Похоже, все сегодняшние наставления госпожи Цинь были что горох об стену. Цао Лихуань и прежде дома любила бросаться словами вроде: «Мне всё равно, какая ты там госпожа или старшая госпожа. Если посмеешь меня задеть и испортишь мне жизнь, я тебе это припомню!»
С таким упрямым нравом, когда человек никогда не раскаивается и обязательно мстит за обиды, кто знает, какие ещё беды она навлечёт в будущем.