У Линь Цзиньлоу и без того голова шла кругом от забот. В комнату Луаньэр он пришёл лишь затем, чтобы найти место для ночлега. Не сказав ни слова, он прямо в одежде повалился на кровать, натянул на себя тонкое одеяло и укрылся с головой.
Увидев скрытое раздражение на его лице, Луаньэр смутно догадалась, что Сянлань чем-то испортила ему настроение, и в душе обрадовалась. Толкнув Линь Цзиньлоу, она сказала:
— И чего ты тут разлёгся? Всё равно я никому не мила и никому не нужна. Ступай лучше к своей ненаглядной красавице, что тебе по сердцу пришлась, а то ещё, чего доброго, смотреть на меня противно станет.
Видя, что Линь Цзиньлоу даже не шевельнулся, Луаньэр сама начала злиться и с усмешкой продолжила:
— В последнее время у господина нрав совсем испортился. Чуть что, сразу лицо кривит. Просто страх какой-то. Раньше я разобью нефритовый браслет, а господин ещё похвалит, что хорошо разбила. Сегодня же я специально сварила для тебя суп, а меня выставили так, будто я чем-то провинилась. Я понимаю, господину новая любовь глаз радует, а таких, как мы, старых травинок, сразу за шиворот выбрасывают. Раз уж ты её на ладонях носишь, так чего же среди ночи ко мне пришёл?
От этих слов Линь Цзиньлоу окончательно потерял терпение и резко бросил:
— Дура! Ещё хоть слово скажешь, отправлю во двор на колени!
Луаньэр замерла. Обычно Линь Цзиньлоу относился к ней с некоторой мягкостью. Даже когда отчитал её в главном доме, это было совсем не так сурово. От обиды у неё тут же покраснели глаза.
Услышав это, Цуньсинь поспешно вмешалась:
— Госпожа просто сгоряча сказала лишнее. Совсем недавно она ещё вздыхала при мне и только хорошее о господине говорила. Всё потому, что господин ей дорог. Сейчас увидела, что господин приблизил новую девушку, вот и приревновала немного. Господин, пожалуйста, не сердитесь.
Цуньсинь была воспитана Шу Жань и отличалась умом и тактом, поэтому Шу Жань и отдала её своей двоюродной сестре. Эти слова немного смягчили выражение лица Линь Цзиньлоу.
Но Луаньэр лишь усмехнулась:
— Конечно, ты умеешь красиво говорить. Не то что я, прямолинейная дурочка. Ни говорить не умею, ни угождать господину. Потому и не прошло трёх месяцев, как он привёл новую женщину. Суп сварила, а меня выгнали. Среди ночи пришёл и слова доброго не сказал. Глядишь, скоро я и последней поломойки хуже стану!
Услышав это, Цуньсинь испугалась не на шутку.
«Госпожа моя, да когда же ты поумнеешь! Раньше господин был с тобой мягок, потому что ты ему нравилась и всё ещё была в новинку. Неужели прошлый урок ничему не научил? Если сейчас его разозлить и он тебя накажет, достанется ведь и мне».
Видя, как взгляд Линь Цзиньлоу становится всё холоднее, она поспешно подошла к кровати и потянула Луаньэр за рукав:
— Это моя вина. Хорошая моя госпожа, господин устал. Я сейчас принесу горячей воды, а вы поможете ему умыться.
Но Луаньэр была обижена до глубины души. Услышав это, она решила, что Цуньсинь просто боится Линь Цзиньлоу и вовсе не на её стороне. От этого её злость только усилилась.
Она усмехнулась:
— Устал? Да чем же он устал? В одном одеяле с какой-то девкой кувыркался, потом поссорился с ней и вспомнил про меня? Хорошо придумано. Говорили ведь, что её взяли личной служанкой. А служанка уже до постели дослужилась.
Затем она ткнула пальцем в Цуньсинь и отчитала её:
— Только и умеешь всех мирить. Думаешь, скажешь пару приятных слов и ещё больше понравишься господину? Покажешь, какая ты хорошая?
Не успела она договорить, как Линь Цзиньлоу одним ударом ноги столкнул её с кана.
С криком Луаньэр рухнула на пол, задела стул и сбила чайник, который тут же разбился вдребезги.
Линь Цзиньлоу холодно произнёс:
— Смотри-ка, а замашки у тебя уже хозяйские. Видно, дом Линь слишком мал для такой важной особы. Завтра пусть сестра заберёт тебя отсюда. С твоим благородством быть простой постельной служанкой и правда унизительно.
Услышав это, Луаньэр окончательно разрыдалась.
— Раньше господин относился ко мне так хорошо! Пусть клятв не давал, но столько сладких слов говорил. Стоило появиться новой женщине, как я сразу стала ненавистной. Среди ночи пришёл ко мне только для того, чтобы издеваться. Разве не так?
Линь Цзиньлоу окончательно устал от её плача. Поднявшись, он направился к выходу.
Цуньсинь перепугалась и тут же упала перед ним на колени:
— Господин, прошу, успокойтесь! Госпожа просто сказала лишнее. Ради лица сестры Шу Жань простите её на этот раз!
Линь Цзиньлоу ответил:
— Шу Жань служит мне верой и правдой, и я никогда её не обижал. А твоя хозяйка то и дело показывает мне характер. Раз ей здесь так плохо, пусть уходит. Хоть в ушах станет потише.
Лишь теперь Луаньэр по-настоящему испугалась.
Сидя на полу, она плакала:
— Когда это я говорила, что хочу уйти? Глупый господин! Я всем сердцем к тебе относилась, а ты так безжалостен. Из-за пары неудачных слов сразу гонишь меня прочь.
И разрыдалась ещё сильнее.
Лицо Линь Цзиньлоу помрачнело ещё больше.
В этот момент из внутренней комнатки неожиданно вышла Шу Жань. Подняв занавеску, она поспешно опустилась на колени перед Линь Цзиньлоу:
— Только что всё было хорошо. Что же случилось?.. Это моя сестра виновата, что не умеет себя вести. Я прошу прощения вместо неё.
С этими словами она несколько раз поклонилась до земли и принялась подавать Луаньэр знаки, чтобы та тоже просила прощения.
В тот день Шу Жань осталась ночевать в усадьбе после того, как помогла устроить всё для Сянлань, и спала во внутренней комнате Луаньэр. Когда Линь Цзиньлоу собирался выгнать Луаньэр, она ещё крепко спала и ничего не слышала. Потом услышала, как он вошёл, и сначала решила, что господин вновь вспомнил о достоинствах Луаньэр и пришёл к ней ночевать. Поэтому не выходила. Но когда ссора зашла слишком далеко, ей пришлось вмешаться. В душе она только досадовала на упрямство сестры.
В конце концов, уважение к монаху оказывают хотя бы ради Будды. Шу Жань была старой и заслуженной служанкой возле Линь Цзиньлоу.
Тот вздохнул и махнул рукой:
— Ладно. На этот раз ради тебя.
После чего снова лёг на кровать.
Поняв, что господин собирается спать, Шу Жань поспешно поправила постель, аккуратно опустила полог и вместе с Цуньсинь утащила Луаньэр во внутреннюю комнату. Затем сама погасила свечи и устроилась на бамбуковой кушетке нести ночное дежурство.
Так ночь и прошла.
На следующее утро Луаньэр смиренно помогала Линь Цзиньлоу умываться и одеваться. Завтрак он тоже ел у неё, а затем отправился в военный лагерь.
Люди из Чжичуньгуаня, не зная подробностей, были крайне удивлены, увидев, что Линь Цзиньлоу вышел утром именно из комнаты Луаньэр.
Когда же Шу Жань по секрету рассказала ей, что господин ушёл из главного дома в гневе и даже разбил чашку перед уходом, Луаньэр ещё больше возгордилась.
Увидев, как служанка Хуамэй по имени Сицюэ осторожно пытается выведать новости, она прикрыла рот рукавом и со смехом сказала:
— Кто разберёт мысли господина? Я и сама считала, что совсем ему разонравилась. Но стоило появиться новой женщине, как он среди ночи всё равно вспомнил обо мне и провёл остаток ночи здесь. Не то чтобы я пользовалась особой благосклонностью, но, если посмотреть со стороны, кажется, господин не слишком-то дорожит этой вашей Сянлань.
Очень скоро эти слова разлетелись по всему Чжичуньгуаню.
Услышав об этом, Сяоцзюань возмущённо прибежала рассказать всё Сянлань.
Сянлань лежала на кровати в боковой комнате. Услышав новости, она даже не изменилась в лице. Лишь продолжала смотреть на горшок с орхидеей на подоконнике.
Один из цветков уже начал увядать. Поникший и безжизненный, он выглядел особенно жалко рядом с другими цветами, ещё ярко цветущими. Налетел ветерок, и увядший цветок сорвался с ветки и упал в землю.
Неожиданно ей вспомнились строки: «На закате восточный ветер жалуется птицам, а опавшие цветы подобны людям, сорвавшимся с башни», а затем и другие: «Повсюду увядают красные цветы и меркнет зелень, всё прекрасное постепенно уходит».
За две жизни её судьба пережила слишком много взлётов и падений.
Она и сама была подобна этому упавшему цветку.
Каждый раз она изо всех сил пробивалась вперёд, преодолевая тернии и беды.
Но сейчас...
Сейчас она слишком устала. Настолько устала, что у неё не осталось даже сил бороться за жизнь.
Она никогда не была честолюбивой и всегда хорошо понимала свои возможности. Не отличалась выдающимся умом, не блистала талантами, была слишком мягкосердечной, упрямой и обладала множеством недостатков. Кроме чувств к Сун Кэ, она никогда не строила воздушных замков.
Всё, чего она хотела, это получить свободу, жить своим трудом и спокойно прожить жизнь.
Когда Сун Кэ обручился с другой, ей казалось, что разрушилась её самая прекрасная мечта. Но ночью она могла плакать по нему, а днём вытереть слёзы и жить дальше. Ведь связь, тянущаяся через две жизни, не исчезает по одному желанию. А она была человеком преданным и постоянным.
Иногда ей казалось, что Небо слишком жестоко к ней. Если им не суждено было быть вместе, зачем было позволять им встретиться вновь? А если встретиться, зачем было позволять ей узнать его? Ведь обрести и снова потерять гораздо больнее, чем не иметь вовсе.
Но она никак не ожидала, что снова окажется в руках Линь Цзиньлоу и будет вынуждена прислуживать человеку, похожему на тирана и разбойника. Кто знает, когда она сможет освободиться?
А Сун Кэ уже женился на госпоже Чжэн из дома гуна Сянь.
И это было правильно. Госпожа Чжэн была талантлива, красива, а её семья обладала влиянием. Она прекрасно подходила Сун Кэ и могла стать ему надёжной опорой на пути к высоким должностям. А сама Сянлань больше не была той Шэнь Цзялань из прошлой жизни.
Она ничем не могла помочь Сун Кэ.
Лишь благодаря своей красоте сумела спасти жизнь отцу и теперь влачила существование день за днём.
У двери вдруг послышались голоса и смех. Вскоре у многоярусной полки показалась маленькая служанка по имени Фужун и стала робко выглядывать из-за неё.
Чуньлин спросила:
— Чего прячешься?
Тогда Фужун вышла и сказала:
— Госпожа Мэй хочет увидеться с барышней. Но вы сказали, что барышня плохо себя чувствует и никого не принимает, поэтому я не знаю, как ей отказать.
Чуньлин оглянулась на Сянлань. Та всё так же смотрела на увядающий цветок и будто ничего не замечала.
Тогда Чуньлин тихо сказала:
— Передай, что барышня спит и гостей не принимает.
Фужун замялась:
— Я случайно услышала разговор госпожи Мэй и сестры Шу Жань. Они хотят вместе с Ингэ и Луаньэр собрать денег и устроить небольшой пир в честь барышни. Госпожа Мэй как раз пришла обсудить это с ней.
Чуньлин нахмурилась.
Если дело действительно в этом, отказывать было уже не так удобно.
Сяоцзюань отвела её в сторону и зашептала:
— Эта Хуамэй ничего хорошего не замышляет. Сянлань слишком простодушна, её легко обмануть. Если тебе неудобно, я сама её выпровожу.
Чуньлин тоже понизила голос:
— У Хуамэй хорошая репутация и у старой госпожи, и у госпожи Цинь. К тому же сейчас у неё вполне уважительный повод. Если отказать, обязательно начнутся разговоры. Тем более после вчерашней ссоры между Сянлань и господином...
Сянлань слышала каждое слово, но по-прежнему не двигалась.
Прежде она обязательно собралась бы с силами и занялась этими делами, а сегодня ей вдруг захотелось махнуть на всё рукой. Да будь что будет.
Господа, служанки, наложницы, хозяйки...
Пусть делают что хотят.
Теперь она была похожа на разбитый кувшин, которому уже нечего терять.
И что они смогут ей сделать?