Теперь дни Цао Лихуань стали нелёгкими. Раньше домом управляла Чжао Юэчань, и поскольку между ней и Цао Лихуань было немного лица, служанки и старухи ещё проявляли к Цао Лихуань некоторое уважение. С тех пор как Цинь стала вести хозяйство и забрала власть, еда, одежда и всё, чем пользовалась Цао Лихуань, стали намного хуже прежнего. А она ещё и была скупа, не желала давать награды и налаживать отношения, поэтому слуги всё больше стали отделываться от Лосюэу кое-как.
Цао Лихуань увидела, что еда становится всё более скудной, ежедневные сладости тоже не доставляют как следует, и пришла в ярость. Она лично повела Хуэйэр на кухню ругаться. Жена Ванцая, отвечавшая за кухню, косо опёрлась о дверной косяк и, ковыряя в зубах, сказала:
— Сейчас год тяжёлый, даже старая госпожа сократила три блюда. У госпожи каждый раз есть рыба и мясо, чем ещё недовольны? Если госпожа хочет есть хорошее, сама доставайте серебро и покупайте. Кухонные плиты можете использовать как хотите. Позавчера старшая молодая госпожа захотела суп из грибов. Это ещё записали на счёт старшего дома, сами купили грибы и приготовили. Если госпожа недовольна, идите к госпоже. Это приказ госпожи.
Сказав это, она резко опустила занавес и вошла в дом.
В гневе Цао Лихуань пошла к Цинь жаловаться и донесла на жену Ванцая. Цинь с серьёзным лицом сказала:
— Есть такие рабы? Потом мне нужно как следует установить правила. Но в этом году времена тяжёлые, даже императорские наложницы во дворце сократили расходы. Люди в нашем доме не могут же быть драгоценнее вдовствующей императрицы и наложниц, верно? Поэтому домашние нормы все сократили. Даже сестрица Ци захотела съесть ещё одну чашку супа из серебряного гриба и полдня меня уговаривала, а потом сама с надутым ртом добавила серебро, и ей только тогда приготовили чашку.
Смысл между строк был такой: хочешь и дальше хорошо есть и пить в семье Линь — плати! Захотелось вкусного — добавляй серебро сама. Цинь сказала всего несколько фраз, затем подняла чай, провожая гостью. В конце она велела своей служанке Люйлань отправить жене Ванцая горсть наградных денег и похвалила, что та хорошо справилась с этим делом.
Вернувшись, Цао Лихуань, конечно, снова сильно разозлилась. Сянлань спряталась и ушла. Цао Лихуань жалела бить Хуэйэр и не могла ругать Хуайжуй, поэтому взяла метёлку из куриных перьев, погналась за собакой и несколько раз сильно ударила её. Но злость не ушла, и она разбила чайную чашку.
Сянлань некуда было идти, поэтому она прошлась в сторону Чжичуньгуаня. Как раз Сяоцзюань была в чайной и смотрела за печью. Увидев, что Сянлань пришла, она поспешно усадила её на маленькую деревянную скамейку, затем стрелой выбежала и принесла Сянлань два кусочка пирожного из зелёных бобов. Взяла свою чашку и налила Сянлань чая.
Сянлань улыбнулась:
— Не хлопочи. Я недолго посижу, потом нужно возвращаться. Та маленькая хозяйка у меня в комнате не из лёгких, я не смею слишком долго ходить снаружи.
Сяоцзюань сунула чашку Сянлань в руки:
— Да. Вся усадьба сверху донизу говорит, что госпожа Хуань плохая: мелочная, любит пускать пыль в глаза, больше всего любит пустую показуху, совсем нет достоинства большого дома. Как ни крути, тебе осталось немного вытерпеть. Когда она выйдет замуж, ты уйдёшь от неё подальше. Старшая барышня, вторая барышня и четвёртая барышня старшего дома все лучше, чем она.
Она два раза взмахнула веером у печи и тихо сказала:
— А мои дни стали намного лучше. Как только старшая госпожа вернулась, у старшего дома всё словно небо сменилось. Через несколько дней она сурово наказала Иньлю, которая больше всех любила бить и ругать маленьких служанок, и несколько раз наказала старшую молодую госпожу. Теперь в комнате и правда спокойно.
Сянлань смотрела на круглое лицо Сяоцзюань и её улыбающиеся дугой глаза и тоже улыбнулась. С тех пор как она вошла в семью Линь, Сяоцзюань была самой бесхитростной девушкой, а также первой подругой, с которой она сблизилась в усадьбе. Когда они были вместе, она чувствовала, что сердце становится легче. Изначально она хотела разузнать новости, но сейчас оставила эту мысль и совсем не хотела больше думать о неприятностях Лосюэу. Поэтому она тихо разговаривала с Сяоцзюань: о родителях и родных дома, о повседневных мелочах.
В этот момент вошла высокая и худощавая девушка. Увидев её, Сяоцзюань улыбнулась:
— Я только собиралась тебя позвать, а ты как раз пришла. Это Сянлань, о которой я тебе рассказывала. В день, когда вошла в усадьбу, я встретила её и сразу почувствовала, что мы подходим друг другу. С ней можно говорить без конца.
Потом она сказала Сянлань:
— Её зовут Тинлань. Не смотри, что она всего на год-два старше нас, она уже служанка второго разряда. Это благодаря ей меня часто защищают, а то мне было бы совсем плохо.
Сказав это, она высунула язык.
Сянлань улыбнулась и поздоровалась:
— Старшая сестра Тинлань.
Она увидела, что Тинлань одета в полуновую куртку из синего атласа, белый жилет с окантовкой, внизу — юбка тёмно-синего цвета. Лицо у неё было удлинённым, брови такие светлые, что почти не видны, но подведены карандашом в длинные линии. У неё были миндалевидные глаза, рот чуть великоват, и когда она улыбалась, показывался ряд белых зубов. Пусть она не была особенно красивой, но речь её была мягкой, так что с первого взгляда к ней возникала симпатия.
Тинлань с улыбкой махнула рукой:
— Зачем звать меня «старшая сестра»? Только зря старишь меня. Сяоцзюань зовёт меня Тинлань, ты тоже не будь чужой.
Увидев пирожное из зелёных бобов в руке Сянлань, она с упрёком взглянула на Сяоцзюань:
— Это пирожное ещё вчерашнее, уже не свежее. Когда я шла, видела, что на нашей маленькой кухне как раз парят пирожные фужун. Пойду принесу пару кусочков.
Сяоцзюань поспешно потянула Тинлань за рукав:
— Ты с ума сошла? Если Иншуан и остальные увидят, разве они тебя не разорвут!
Тинлань улыбнулась и моргнула:
— Маленькая кухня теперь не полностью под властью Иншуан. Не беспокойся, я знаю меру.
Сказав это, она вышла. Через некоторое время вернулась, в платке лежали несколько горячих пирожных фужун, а в другой руке она держала керамический чайник с календулой. Она распорядилась:
— Скорее доставайте чашки. Здесь медовый чай. Утром его заварили для госпожи, госпожа не допила и отдала старшей сестре Хунцзянь. Хунцзянь сочла его слишком сладким и оставила на маленькой кухне, никто не стал пить. Я тихо спросила и вынесла. Разбавим горячей водой и будем есть с пирожными.
Сяоцзюань поспешно взяла медный чайник и заварила воду. Все трое сели кружком, ели пирожные и пили чай. Сянлань нарочно старалась сблизиться, Тинлань тоже была мягкой, а Сяоцзюань щебетала без умолку, так что трое смеялись и разговаривали очень весело.
Тинлань была домашней рабыней. Когда она вошла в усадьбу, была ещё маленькой, осталась в Чжичуньгуане и выполняла разную работу. Позже, когда она подросла, Чжао Юэчань отправила прочь всех служанок, которые выглядели слишком соблазнительно и кокетливо. Увидев, что Тинлань не слишком красива, зато честная и ловкая, а порученные ей дела всегда выполняет изо всех сил, оставила её. Через несколько лет её повысили до второго разряда.
Сянлань съела кусочек пирожного, выпила глоток тёплого медового чая и спросила:
— К слову, сегодня наша госпожа доставила госпоже хлопоты. Сказала, что еда стала не такой хорошей, как раньше, нормы сократили, сладости тоже не присылают вовремя, а даже если присылают, то только четыре-пять кусочков, недостаточно. Не знаю, у остальных молодых господ и барышень тоже сократили нормы?
Сяоцзюань с пирожным во рту невнятно сказала:
— Больше всего дел как раз у вашей госпожи. Она у Шоуситана дралась с Люлбэй, вся усадьба уже знает! Люлбэй из-за неё ещё получила десять ударов палкой, правда, не повезло.
Тинлань явно была опытнее и лучше понимала дела, чем Сяоцзюань. Кажется, она поняла, почему Сянлань спрашивает такие вещи. Она посмотрела на неё и улыбнулась:
— Нормы еды у всех сократили, только… месячное содержание увеличили, но прибавленное серебро напрямую добавляют к еде.
Сказав это, она закрыла рот и перевела разговор на узор на одежде Сяоцзюань.
Сянлань замерла и раскрыла глаза. Ай-яй, по сравнению с госпожой Цинь, путь этой барышни-родственницы и правда слишком мелок! Госпожа Цинь сократила нормы еды и вещей, но подняла месячное содержание хозяев, а прибавленное серебро сразу же добавила к питанию. Получается, сменили суп, но не лекарство: хозяева едят и пользуются тем же, что и раньше. А вот у госпожи Хуань стало совсем иначе. Она ест и живёт в усадьбе бесплатно, но месячного содержания ей не дают. Это полностью направлено против Цао Лихуань. Но эта барышня-родственница ещё и не поняла намёка, не выяснив обстоятельств, пошла к госпоже шуметь. Кто знает, как над ней теперь смеются за спиной!
Сянлань изрядно поразмышляла и прикинула: ещё через несколько месяцев Цао Лихуань выйдет замуж, а она, Сянлань, служанка семьи Линь, конечно, не может уйти с ней как приданое, значит, ей обязательно придётся сменить хозяина. Поэтому она в нескольких словах стала расспрашивать Тинлань о характерах молодых господ и барышень в усадьбе. Тинлань рассказала Сянлань всё, что знала. Незаметно прошло время двух чашек чая, и Сянлань поднялась попрощаться.
Перед уходом Тинлань насыпала Сянлань горсть семечек и сушёных абрикосов, улыбаясь сказала:
— Когда будет время, приходи к нам с Сяоцзюань посидеть.
Сяоцзюань улыбнулась:
— У вас у обеих в имени есть «Лань», недаром вы словно сёстры.
Сянлань тоже было немного жаль уходить. Она договорилась, что в следующий раз обязательно посидит подольше, и только тогда вернулась в Лосюэу.