Все страшно перепугались и поспешно сняли Фансы. Тело уже было холодным и окоченевшим, видно, она умерла давно.
Оказалось, вчера Фансы проплакала до полуночи, умоляя мать снова пойти к тётушке Сун просить за неё. Но матушка Го только вздыхала:
— Госпожа во всём слушает старшего господина. Разве не видела, что он уже камнем стал? Всё из-за тебя, проклятое ты создание! Мало того что сама слепа и черна сердцем, так ещё и меня втянула. Если уйдём из семьи Сун, куда нам с тобой податься? Кто из наших родственников надёжен?
Чем больше она говорила, тем сильнее злилась. Она несколько раз ударила Фансы и зарыдала:
— Горькая моя судьба! Родила такую беспокойную тварь! Я велела тебе потерпеть два года, а ты не слушала. Пропала такая хорошая служба, такая дорога в будущее. Недаром старший господин на тебя не смотрит. Низкая тварь, как попрошайка, вещь, которой не место на высоком столе!
Фансы, услышав это, заплакала ещё отчаяннее.
Матушка Го долго ворчала и бранилась, но руки её не бездействовали: она собирала всё, что за эти годы накопила в доме Сун. Самые дорогие вещи, которые нельзя было показать людям, она зашивала во внутренние карманы одежды и брала ближе к телу. Она давно считала дом Сун местом, где проведёт старость, поэтому вещей набралось много, всего три больших сундука. Но вынести так много было бы слишком заметно, поэтому она выбрала самые ценные и важные, сложив их в один сундук.
Глядя на оставшиеся вещи, матушка Го чувствовала боль в сердце. А увидев, что Фансы всё ещё плачет в углу, снова вспылила, подошла и ударила её ещё несколько раз, пронзительно ругаясь:
— Позорище! Быстро собирай вещи! Что ты ревёшь? Я ещё не умерла!
Она толкала Фансы в боковую комнату, то щипая, то выкручивая ей руку.
Фансы, обливаясь слезами, открыла сундук и сразу увидела длинную одежду с перекрёстным воротом, которую наполовину сшила для Сун Кэ. Она прижала одежду к груди и заплакала так, словно сердце разрывалось. Но боялась, что матушка Го услышит, и лишь думала:
«Старший господин, мой милый господин, почему ты так жесток? Теперь из-за одной Чэнь Сянлань ты смотришь на меня как на грязь, спешишь выгнать меня из дома с горящим лицом. Неужели вся моя прежняя любовь и доброта к тебе ничего не значат?»
Поплакав, она стиснула зубы и подумала:
«Семья Сун твёрдо не хочет меня оставлять. Все мои надежды теперь пусты. Зачем возвращаться домой и терпеть чужие укоры? Лучше умереть чисто. По крайней мере, душа останется в семье Сун, значит, я всё-таки не уйду».
Она стала рыться в сундуках, нашла комплект яркой одежды, который обычно любила больше всего, и долго смотрела на него неподвижным взглядом. Матушка Го украдкой заглянула и увидела, что сундуки открыты, решила, что Фансы собирает вещи, и успокоилась.
Фансы умыла лицо, со слезами переоделась, открыла шкатулку с зеркалом, подвела брови, уложила волосы, нарядилась и надела на себя несколько самых дорогих украшений. Потом до третьей стражи сидела неподвижно при свете свечи. Выйдя наружу, увидела, что у матушки Го огонь уже погас, значит, та спит.
Она вернулась, порвала белые шёлковые штаны на полосы, связала их, встала на табурет и закрепила ткань на балке. Просунула голову в петлю, оттолкнулась ногой от табурета и покачнулась, отправившись к Жёлтым источникам.
Утром, умывшись и причёсываясь, матушка Го пришла звать Фансы. Открыв дверь, она увидела дочь, висящую на балке. Сперва вскрикнула, затем ноги подломились, она рухнула на пол и от ужаса обмочилась.
Прибежавшие люди сняли Фансы. Она была нарядно одета, густо накрашена, но шея вытянулась, глаза вытаращились, лицо стало синюшным, язык далеко высунулся. Вид смерти был страшным и отвратительным. Матушка Го обняла тело и рыдала, без конца называя её «сердцем» и «плотью». То плакала:
— Ты умерла, как же мне теперь жить!
То снова:
— Неразумное дитя, как же ты так умерла назло!
Она рыдала, пока не потеряла сознание. Все стали щипать ей точку под носом, растирать грудь. Матушка Го со стоном очнулась, повернула голову, увидела тело и снова зарыдала так, что небо потемнело, а земля померкла.
Тётушка Сун, получив известие, поспешно пришла, опираясь на руку Сун Таньчай. Увидев жалкую картину: матушка Го обнимает тело и горько плачет, она тут же залилась слезами. Сун Кэ поспешно подошёл:
— Вид у покойной слишком тяжёлый. Матушке лучше вернуться. Я сам всё устрою.
Тётушка Сун дрожала всем телом. Рукой с чётками она указала на Сун Кэ и сквозь слёзы сказала:
— Вот... вот что ты натворил... Теперь дошло до смерти. Ты доволен? Фансы, бедное, умное дитя...
Она не смогла продолжить, закрыла лицо и заплакала.
Сун Кэ подал знак глазами. Сун Таньчай мягко стала уговаривать мать и увела её.
Сянлань молча вздохнула. В душе она подумала: вот уж настоящая беда на ровном месте для семьи Сун. Ведь Фансы не выгоняли, ей дали серебро, украшения и ткани. Это было скорее не изгнание, а проводы какой-то великой святыни. И всё же в конце добавилась такая мерзкая беда. Сянлань жалела Фансы и сожалела о ней, но в то же время ей было жаль её глупости. Хотя Фансы была рабыней, в семье Сун она не знала настоящих страданий, жила достойнее обычных барышень. Если бы хозяева по доброте дали ей серебро и отпустили, она могла бы найти надёжного человека, создать семью и потом жить спокойно и счастливо. А теперь так легко лишилась жизни, заставив мать в сединах провожать дочь. Это было слишком печально.
Сянлань хотела помочь, но боялась, что матушка Го будет ненавидеть её, поэтому тихо потянула Сун Кэ за рукав и сказала:
— Фансы всё-таки отличалась от других служанок. Раз уж она умерла в доме, если не устроить хотя бы простые похороны, люди станут за спиной говорить, что мы не проявили милосердия. У старшего господина есть план?
Сун Кэ потёр межбровье:
— Сделаем по обычному порядку. Как бы матушка её ни ценила, она всё же служанка, нельзя нарушать правила. После этого просто дадим матушке Го побольше серебра.
Сянлань всем сердцем хотела разделить его заботы. Подумав, она сказала:
— Старшему господину важнее учёба. Дела в академии нельзя откладывать.
Сун Кэ горько улыбнулся:
— Если я не займусь этим, кто в доме сможет взять дело на себя? На матушку рассчитывать нельзя, а сестра — барышня из внутренних покоев, ей неудобно распоряжаться похоронами.
Сянлань сказала:
— Если доверяешь мне, я помогу всё устроить.
Сун Кэ заколебался:
— Ты справишься?
Сянлань улыбнулась:
— Почему нет? Если не справлюсь, тогда приду к тебе за советом.
Увидев её улыбку, светлую как нефрит, Сун Кэ почувствовал, как раздражение в сердце стихает. Он подумал: «Сейчас в доме и правда не хватает человека, способного управлять. Пусть попробует. Если не выйдет, я сам всё поправлю». Он кивнул и выдал из счётной сто лянов серебра. Оставим пока это.
Сянлань взялась за дело. В ряду задних комнат она выбрала одну под траурный зал, нашла в кладовой белую ткань, украсила всё внутри и снаружи. Затем послала людей купить благовония, свечи, бумажные деньги, гроб и прочие нужные вещи.
Когда Сун Кэ вернулся к полудню, всё уже было готово. Он прошёл в траурный зал и поставил Фансы палочку благовоний. Матушка Го сидела там с пустым взглядом, позволяя людям распоряжаться собой, будто сошла с ума.
Сун Кэ вернулся в комнату. Сянлань как раз проверяла счета. Увидев его, она сказала:
— Вместе с гробом вышло сорок лянов серебра. Вот подробная роспись, посмотри.
Сун Кэ бросил взгляд и остался доволен.
Сянлань продолжила:
— Только Фансы умерла в главной комнате. Это всё-таки неприятно. Старший господин выдал из счётной сто лянов. Оставшиеся деньги лучше пустить на замену балки и пригласить монахов читать сутры для упокоения. Во-первых, чтобы всем стало спокойнее на душе, во-вторых, чтобы утешить дух Фансы на небесах.
Сун Кэ и сам чувствовал себя неуютно из-за того, что Фансы умерла в комнате его матери. Услышав это, он сказал:
— Сделаем, как ты говоришь.
Он взял Сянлань за руку:
— В этот раз всё благодаря тебе. Ты избавила меня от множества хлопот.
Сянлань покраснела и вытащила руку. После этого Сун Кэ стал ценить её ещё больше, считая её умной и достойной уважения. Пока оставим это.
Из-за жары через три дня начали отпевание и похороны. Дух временно поместили в монастыре Цзинъюэ. Похороны устроили довольно щедрые. Тётушка Сун, конечно, снова плакала. После всего она опять подумала оставить матушку Го.
Сун Кэ нахмурился:
— Фансы умерла здесь. Если мама оставит матушку Го, разве она не будет каждый день видеть знакомые места и снова страдать? Лучше отправить её в старый дом в столице. Семья Сун сама будет содержать её до конца жизни.
Тётушка Сун услышала, что в этом есть смысл, вздохнула и согласилась.
А матушка Го всё ещё надеялась, что тётушка Сун оставит её. Но похороны закончились, а от тётушки Сун всё не было никаких слов. Она не выдержала и стала жаловаться людям со слезами:
— Я старая женщина, одинокая и беспомощная. Не знаю, куда теперь идти... Я ведь правда не могу расстаться с госпожой.
Но теперь она жила в задних комнатах, увидеть тётушку Сун было трудно. К тому же рядом с тётушкой Сун служила Цзюаньхуа. Получив приказ Сун Таньчай, она держала рот на замке и предупредила маленьких служанок. Поэтому ни одно слово жалоб матушки Го не дошло до тётушки Сун.
Когда погребение Фансы завершилось, Сун Кэ снова стал торопить матушку Го отправляться в путь. Ей было уже неудобно оставаться. Она выбрала время, когда Сун Кэ не было дома, и пошла поклониться тётушке Сун.
Войдя во внутренний двор, она увидела Сянлань в ярком розово-белом платье с двумя оттенками, похожем на хвост феникса. Та сияла, словно роса на цветке, и о чём-то говорила с Цзюаньхуа. Обе прикрывали рот и тихо смеялись.
У матушки Го покраснели глаза. В сердце поднялась ненависть: «Если бы не пришла эта маленькая нечисть, разве моя дочь погибла бы ни за что? Теперь она живёт свободно и счастливо, а моя бедная дочь умерла такой страшной смертью...» Всю свою ядовитую обиду она перенесла на Сянлань.
Сянлань краем глаза уже заметила матушку Го. Увидев, что та за эти несколько дней словно постарела на десять лет, с головой, полной седины, она почувствовала жалость. Но, встретив её ненавидящий взгляд, сперва удивилась, а потом поняла. Она покачала головой и подумала: «У жалкого человека часто есть и ненавистная сторона. Если бы она правильно воспитала дочь, разве Фансы дошла бы до такого? Маленькие служанки говорили, что в ту ночь Фансы плакала до полуночи, а мать её била и ругала. Возможно, смерть Фансы тоже связана с этими побоями и руганью. Теперь она возненавидела меня. Нельзя не остерегаться».
Она потянула Цзюаньхуа и подала ей знак глазами. Цзюаньхуа обернулась, увидела, что матушка Го уже поднимается по ступеням к комнате, и поспешно сказала:
— Матушка пришла увидеть госпожу? Госпожа сейчас читает сутры, позвольте мне доложить.
Она поспешно подобрала юбку и вошла.
Матушка Го нарочно повысила голос:
— Старая рабыня скоро возвращается в столицу, пришла поклониться госпоже.
Тётушка Сун услышала из комнаты и поспешно сказала:
— Скорее впустите её!
Когда госпожа и служанка увиделись, они, разумеется, обе расплакались. Матушка Го вытирала слёзы:
— Это всё моя вина. Я пришла поклониться госпоже и поблагодарить за милость, а вместо этого заставила госпожу плакать.
Она дрожа опустилась на пол и поклонилась, хриплым голосом сказала:
— Как бы старая рабыня ни тосковала по госпоже, теперь всё равно должна уйти. Кто знает, будет ли в будущем ещё день, когда мы увидимся. Госпожа, берегите себя... Старая рабыня... старая рабыня правда...
Она захлебнулась рыданиями.
Тётушка Сун не выдержала первой и заплакала.
Сянлань стояла за окном снаружи и тайком смотрела внутрь. Она подумала: «Эта матушка Го и правда способная. Она прямо ухватила слабое место госпожи. И плакать умеет, и говорить умеет. Если в несколько фраз разжалобит госпожу, будет плохо».
Она нахмурилась, немного подумала и тихо ушла.