В это время пришла госпожа Ся в сопровождении служанки. Сянлань поспешила пригласить её внутрь.
— Я пришла забрать четвёртую барышню, — сказала госпожа Ся.
Линь Дунсю тут же стала упрашивать:
— Добрая тётушка, здесь все сёстры собрались, позвольте мне ещё немного повеселиться.
Сянлань тоже поддержала её:
— Мы ещё немного поболтаем. Пусть тётушка пока отдохнёт в соседней комнате. Вторая невестка тоже там выбирает узоры.
Госпожа Ся подумала: «Госпожа Линь поручила мне не только обучать четвёртую барышню, но и присмотреться к нраву двух девушек из семьи Цзян. Раз уж так, лучше остаться и ещё понаблюдать. Иначе не оправдаю ни оказанного доверия, ни щедрой награды».
Поэтому она согласилась и, сопровождаемая Линцин, направилась в комнату к Тан Лухуа.
В этот момент Цзян Даньюнь поднялась и подошла к стоявшему в углу гуциню. Проведя пальцами по струнам, она с улыбкой обратилась к Сянлань:
— Хороший инструмент. Можно попробовать сыграть?
— Раз госпожа Даньюнь в настроении, то нам всем выпадет счастье послушать, — ответила Сянлань.
Цзян Даньюнь с достоинством села, извлекла несколько звуков, подстроила струны и начала играть. Музыка полилась подобно бегущим облакам и крику одинокой дикой гусыни. Она исполнила «Гуси, спускающиеся на песчаную отмель», блестяще демонстрируя самые сложные приёмы.
Сянлань про себя восхитилась: «Какая превосходная игра. Эта пьеса чрезвычайно трудна, а она владеет ею свободно. Видно, что училась серьёзно и долго».
Когда мелодия закончилась, все дружно принялись хвалить её.
Щёки Цзян Даньюнь слегка порозовели, однако она невольно посмотрела в сторону двери. Не увидев там Линь Цзиньлоу, она испытала лёгкое разочарование.
Цзян Сиюнь не знала, что он уже вернулся домой. Заметив, что сестра всё время поглядывает наружу, она удивилась. В этот момент Линь Дунсю толкнула её локтем:
— Сестрица Даньюнь играет так прекрасно. Наверняка и сестрица Сиюнь не хуже. Сыграй что-нибудь и для нас.
Цзян Сиюнь улыбнулась и покачала головой:
— Среди нас всех именно четвёртая сестра лучше всех играет на цине. Моё мастерство слишком посредственно. Лучше уж не позориться.
Как Линь Дунсю ни уговаривала её, Цзян Сиюнь только улыбалась и отказывалась.
Отпив чаю, Цзян Даньюнь посмотрела на Сянлань и с лёгкой усмешкой сказала:
— Раз у сестрицы Сянлань в комнате стоит цинь, значит, она тоже разбирается в музыке. Почему бы вам не сыграть для нас?
Увидев в её глазах вызов, Сянлань даже не стала вежливо отказываться.
— Конечно, я не могу сравниться с госпожой Даньюнь. Просто сыграю для общего веселья.
Она села за инструмент и исполнила небольшую пьесу. Музыка была лёгкой и отстранённой, чистой и спокойной. Техника не поражала сложностью, зато в мелодии чувствовалось особое очарование.
Когда она закончила, все снова принялись её хвалить.
Цзян Даньюнь прикрыла рот рукавом и засмеялась:
— И правда неплохо.
Но в её взгляде скрывалось пренебрежение, а на лице читалось самодовольство.
Сянлань лишь улыбнулась.
В прошлой жизни в доме Шэнь для неё нанимали превосходного наставника по игре на цине. Она вполне могла сыграть и «Гусей, спускающихся на песчаную отмель». Просто за эту жизнь её мастерство давно заржавело. Поэтому она предпочла лёгкую пьесу для собственного удовольствия.
Вскоре Линцин и Линсу снова принесли свежие фрукты и сладости. Когда Линцин уходила, она тихо прошептала Сянлань на ухо:
— Старший господин вернулся. Велел вам заниматься гостями и не беспокоиться о нём. Немного позже он снова уйдёт.
Сянлань кивнула.
Тем временем Линь Дунсю вновь уселась за цинь. Цзян Даньюнь подсела к ней, и обе увлечённо принялись обсуждать пять тонов и шесть ладов, затем различные школы исполнения «Гуанлин сань» и трудности отдельных техник. Разговор у них пошёл на удивление ладно.
Сянлань немного успокоилась и ушла в тёплую комнату к Тан Лухуа и госпоже Ся.
Оставшись в комнате, Цзян Сиюнь почувствовала смертельную скуку.
Когда-то дома для сестёр наняли учителя музыки. Стоило ей услышать все эти гун, шан, цзюэ, чжи, юй и десятки разных приёмов игры, как у неё начинала кружиться голова. Никакого интереса к музыке она не испытывала.
К тому же она считала, что настоящих ценителей циня очень мало. Она была всего лишь дочерью наложницы, и подобные искусства вряд ли могли принести ей особую пользу.
Сделав глоток чая, она взглянула на Линь Дунсю, которая старательно перебирала струны «Трёх прощаний на Янгуань». Игра её была неровной и прерывистой, но вполне узнаваемой.
Цзян Сиюнь окончательно заскучала и вышла прогуляться по двору.
Поскольку в Чанчуне сегодня принимали гостей, все старшие служанки были заняты. Во дворе попадались лишь одна-две младшие девочки. Цзян Сиюнь медленно шла среди редких растений и причудливых лиан. Каменные горки соседствовали с персиковыми, сливовыми и бегониевыми деревьями, создавая изящный пейзаж. Она прошла в задний двор, где возвышались искусственные скалы, росли кусты орхидей и стояли горшки с различными сортами этих цветов.
Она не знала, что за одной из скал служанка Фанфэй, принадлежащая госпоже Ся, как раз собирала цветы бальзамина для окраски ногтей. Не знала она и того, что одно из окон спальни выходило прямо сюда.
Линь Цзиньлоу полулежал на низкой кушетке за мягкой занавесью и прекрасно её видел. Прищурившись, он внимательно рассматривал девушку.
Кожа у неё была необычайно белой, без капли пудры. Чёрные как смоль волосы подчёркивали её яркое и красивое лицо. Опустив взгляд ниже, он заметил округлые белые руки и пышную фигуру, совершенно не похожую на тонкие пальцы и осиную талию Сянлань.
Цзян Сиюнь заглянула в глубину сада, но вскоре развернулась обратно.
Тут навстречу ей подошла её личная служанка Жоцин.
— Почему ты здесь? — спросила Цзян Сиюнь.
— Боялась, что госпоже жарко, и принесла флакон снецзиньданя.
Цзян Сиюнь улыбнулась:
— Ты у меня внимательная. Да не так уж и жарко.
Она взяла маленький флакон.
— А вы почему здесь стоите, госпожа?
Цзян Сиюнь вздохнула:
— В комнате те двое обсуждают разные способы исполнения «Гуанлин сань». Слушать невозможно, вот я и вышла.
Жоцин рассмеялась:
— Госпожа никогда такого не любила. Помните, как дома приглашали наставницу по игре на цине? Вы засыпали уже через полчаса.
— А какой вообще толк девушке из внутренних покоев от всей этой поэзии, музыки, каллиграфии и живописи? Разве ими наешься? Будь я мужчиной, всё это ещё могло бы пригодиться: можно было бы сделать карьеру и сдать экзамены. Но я женщина. Неужели мне, как старшей сестре, нужно добиваться славы талантливой красавицы?
Жоцин удивлённо спросила:
— Госпожа, я не совсем понимаю ваши слова.
Цзян Сиюнь усмехнулась:
— Всё, чему с детства обучают девушек в богатых семьях, нужно лишь для замужества. Рукоделие, ведение хозяйства, грамотность, счёт — всё это полезно для будущей семейной жизни и управления внутренними покоями мужа. Даже если, как старшая сестра, прославиться стихами и стать знаменитой талантливой девушкой, то лишь для того, чтобы выйти замуж за более выгодного мужа. Но старшая сестра родилась от законной жены, поэтому и сможет выйти за старшего сына верного и храброго бо. У меня такой судьбы нет. Сколько ни учись всем этим красивым искусствам, всё равно её не превзойдёшь. Лучше уж как следует освоить рукоделие. И ремесло будет при тебе, и добрая репутация.
Она немного помолчала и продолжила:
— Наложницы используют красоту, чтобы служить мужчинам. Вот им и нужны все эти музыка, шахматы, каллиграфия и живопись, чтобы развлекать господина. Разве наложница Лу не потому пользуется благосклонностью моего отца, что умеет всё это? Потому и заставляет четвёртую сестру набивать голову подобными вещами. Для женщины слишком большая учёность или чрезмерное увлечение искусствами не всегда благо. Гораздо разумнее довести до совершенства рукоделие: и польза есть, и доброе имя. Разве не лучше так?
Жоцин рассмеялась:
— Ай, моя госпожа, неудивительно, что старая госпожа всегда говорит, будто именно у вас самая ясная голова. Вы прямо все житейские истины разом объяснили.
Пока они разговаривали, Сянлань вышла искать их, и Цзян Сиюнь вместе с ней вернулась в комнату.
Тем временем Линцин принесла Линь Цзиньлоу горячее полотенце. Увидев, что он, подпирая подбородок, задумчиво сидит на кушетке, она не посмела его тревожить и тихонько вышла.
Линь Цзиньлоу поднялся, подошёл к кровати и откинул полог. Внутри спал Дэ-гээр, укрытый маленьким одеялом с ромбическим узором. Щёки мальчика раскраснелись от сна.
Линь Цзиньлоу поднял его на руки и горячим полотенцем вытер лицо. Ребёнок проснулся, потёр кулачками глаза, но всё ещё выглядел сонным.
Наклонившись к его уху, Линь Цзиньлоу сказал:
— Хватит спать. Помоги дядюшке с одним делом, а потом получишь большую награду.
Дэ-гээр сонно пробормотал:
— Я так хочу спать... ещё немного...
— Эх ты, глупыш. Я же сказал: большая награда. Потом возьму тебя кататься верхом.
При словах «кататься верхом» Дэ-гээр сразу оживился, а его глаза округлились.
Тем временем Цзян Даньюнь продолжала обсуждать с Линь Дунсю искусство игры на цине и даже исполнила ещё несколько пьес подряд.
Сянлань заметила, что Цзян Сиюнь явно скучает, поэтому перевела разговор на другую тему и велела служанкам заварить крепкий чай.
Цзян Сиюнь уже собиралась откланяться, но Цзян Даньюнь знала, что Линь Цзиньлоу вернулся, и сейчас, когда ей так хотелось продемонстрировать свои таланты, уходить вовсе не собиралась.
Увидев на столике набор исинской чайной посуды с рисунком банановых листьев и горного пейзажа, она сказала:
— Раз у сестрицы Сянлань есть такой сервиз, значит, она тоже разбирается в чае. Я немного изучала это искусство. Почему бы нам не устроить состязание в чаепитии ради развлечения?
Цзян Сиюнь мысленно схватилась за голову.
«Четвёртая сестра, как бы тебе ни хотелось выйти за Линь Цзиньлоу, нельзя же так откровенно теснить любимую наложницу человека. Раз уж в живописи не удалось взять верх, а в музыке получилось, ты тут же начала её подавлять. Теперь ещё и в этом хочешь состязаться. Чем сильнее желаешь выйти за мужчину замуж, тем больше должна ладить с его любимицей. Иначе несколько слов, сказанных ему на ушко перед сном, доставят тебе немало неприятностей».
Сянлань улыбнулась:
— Госпожа Даньюнь человек утончённый. А я в состязаниях по чаю совсем не разбираюсь. Просто увидела этот сервиз на складе и вспомнила рассказы из книг о чайных забавах времён Тан и Сун. Вот и выставила его ради красивого вида.
Цзян Даньюнь, обмахиваясь веером, тихо засмеялась:
— Какая жалость. Искусство разделения чайной пены и чайных состязаний нынче знают немногие. Я уж подумала, что встретила родственную душу.
Линь Дунсю нахмурилась. Всё же к Сянлань она испытывала некоторую симпатию и уже хотела вмешаться, но Сянлань незаметно потянула её за рукав, и ей пришлось промолчать.
В этот момент снаружи раздались быстрые шаги.
Полотнище занавески приподнялось, и в дверях показалось круглое смуглое личико ребёнка. Осмотрев комнату, он сразу увидел Сянлань и мягким голосом позвал:
— Тётушка Лань!
Увидев его, Сянлань одновременно удивилась и обрадовалась. Она поспешила навстречу и, взяв мальчика за руку, повела внутрь.
— Разве не говорили, что ты заболел? Почему не отдыхаешь дома и ещё куда-то пришёл?
Дэ-гээр забрался на кушетку и ответил:
— Вчера вечером была горячка, а днём уже всё прошло. Отец уехал по делам за город. Дядя Линь велел мне пожить здесь несколько дней.
Сянлань обрадовалась ещё больше. То трогала ему лоб, то размышляла, чем бы его угостить. Захлопотавшись, она лишь спустя некоторое время вспомнила представить его гостям:
— Это сын хоу Юнчан, Дэ-гээр.
Лицо Линь Дунсю сразу стало немного неловким. Она заметила, что сёстры Цзян украдкой наблюдают за ней, поэтому подошла вперёд, заставила себя улыбнуться и погладила мальчика по щеке:
— Какой хороший ребёнок.
Дэ-гээр смутился и опустил голову.
Но тут вдруг что-то вспомнил, поднял глаза и спросил Сянлань:
— Тётушка Лань, скажи мне: если музыка, шахматы, каллиграфия и живопись не помогают ни есть, ни пить, зачем тогда их изучать?
Сянлань застыла. В соседней комнате госпожа Ся как раз подносила чашку к губам. Услышав этот вопрос, она невольно замерла с чашкой в руке.