Нуаньюэ уже давно караулила снаружи. Услышав доносившийся из комнаты смех, она словно вся заросла сорной травой от беспокойства. Несколько раз украдкой заглядывала внутрь, но ничего толком не увидела. Услышав же, что Линь Цзиньлоу велел подать чай, она поспешно схватила чайник и вошла. И тут услышала, как Линь Цзиньлоу говорит Чуньлин:
— Внеси эту ширму в опись имущества своей госпожи. Я дарю её ей.
Рука Нуаньюэ дрогнула, и чай едва не пролился. Она поспешно удержала чайник и ещё несколько раз взглянула на ширму. Голова у неё пошла кругом. Хотя Линь Цзиньлоу всегда был щедр к женщинам, такой размах встречался редко. Когда-то он подарил Цинлань лавку, но тогда она носила ребёнка. А эта ширма с первого взгляда выглядела необыкновенно дорогой: сияющая золотом, живая как настоящая. Пусть она и уступала тому резному костяному цветочному панно «Весенний помост под ясным солнцем», сложенному из драгоценных камней, всё же была куда ценнее хрустальной статуи старца долголетия «Яогуан озаряет ясность». И всё же Линь Цзиньлоу так легко подарил её Сянлань.
Нуаньюэ одновременно завидовала и ревновала. Казалось, сотни и тысячи насекомых грызли её сердце. Она то садилась, то снова вставала, несколько раз прошлась взад-вперёд и лишь после этого сумела немного успокоиться. Тяжело вздохнув, она уставилась на кипящую воду на жаровне и погрузилась в раздумья. Такая, как она, уже была принята Линь Цзиньлоу в постель, но не удостоилась его благосклонности. Что ждёт её дальше? Если повезёт, сумеет заслужить положение «девушки при господине», и тогда ей останется лишь благодарить Будду и соблюдать посты. Если же так и не добьётся внимания, то с возрастом её просто выдадут за какого-нибудь слугу. А это означало окончательно загубить свою жизнь. С одной стороны манило великолепие и роскошь благосклонности, с другой ждали холодная печь и тёмная комната одиночества. От этих мыслей Нуаньюэ расплакалась и долго не могла остановиться.
Что до Линь Цзиньлоу, то настроение у него было превосходное. После ужина он устроился за письменным столом и занялся служебными делами. Неизвестно сколько прошло времени, когда он наконец поднял голову и увидел, что Сянлань сидит на кушетке позади многоярусного шкафа и занимается шитьём. Она уже переоделась, волосы были собраны в свободный узел, открывая белоснежную шею. В сердце Линь Цзиньлоу сразу поднялось желание. Он отбросил кисть и подошёл к ней.
— Что делаешь?
Не дожидаясь ответа, он притянул её к себе и поцеловал в шею. Тонкий аромат ударил ему в нос, отчего даже кости словно размякли. Он потянулся расстегнуть её одежду.
Едва он расстегнул пару застёжек, как Сянлань отвела его руку и снова запахнула одежду.
— Я ещё не умывалась и не готовилась ко сну...
Но Линь Цзиньлоу уже наклонился к ней и поцеловал в губы. Целуя и лаская её, он со смехом прошептал ей на ухо:
— Дай господину посмотреть, не уменьшилась ли твоя грудь за эти дни, пока я её не трогал?
С этими словами он распустил её нижнюю одежду и начал её дразнить.
Сянлань крепко сжимала зубы и прикрывала глаза. Каждый раз Линь Цзиньлоу был груб и настойчив, словно хотел полностью опустошить её. Ей становилось тяжело, а он ещё и любил нашёптывать ей на ухо всякие бесстыдные слова, отчего она смущалась ещё сильнее. Хотя тело постепенно начинало откликаться на ласки, в душе всё равно оставалось мучительное чувство.
Сам Линь Цзиньлоу, разумеется, не подозревал о сложных переживаниях Сянлань. Для него эта девушка была мягкой и сладкой, словно пирожное или спелый персик, и он не мог ею насытиться. К тому же несколько дней воздержания сделали его особенно нетерпеливым. Лишь спустя долгое время он наконец успокоился. Зная, что Сянлань стыдлива, он завернул её в одежду и отнёс на кровать, опустил полог и ещё долго не отпускал её. Лишь после этого велел подать воду.
После омовения он обнял Сянлань и уснул рядом с ней.
Пока оставим это.
В эту ночь как раз дежурила Нуаньюэ. Она вынесла таз с использованной водой, собираясь её вылить, и вдруг сквозь темноту заметила под виноградной аркой чью-то фигуру. От неожиданности она вздрогнула.
— Кто там?
Человек обернулся. В руке у него был фонарь. Приглядевшись, Нуаньюэ узнала Хуамей и, прижав руку к груди, облегчённо выдохнула:
— Так это вы, госпожа. Вы меня до смерти напугали. Что вы здесь делаете так поздно ночью?
Хуамей ответила:
— Только когда стала смывать макияж, заметила, что потеряла золотое кольцо. Всю комнату перевернула и так и не нашла. Если бы пропало что-то другое, не беда, но в кольце была дорогая жемчужина. Старший господин специально просил привезти её с моря. Жалко терять такую вещь. Вот и вышла искать с фонарём.
Нуаньюэ сперва не хотела вмешиваться, но потом подумала, что в будущем ей ещё придётся рассчитывать на помощь Хуамей, и сейчас самое время заслужить её расположение. Она вылила воду под виноградную арку, поставила таз на каменную скамью и, пригнувшись, стала вместе с Хуамей искать кольцо при свете фонаря.
Хуамей посмотрела на неё и заметила покрасневшие глаза.
— Ты плакала?
У Нуаньюэ как раз накопилось множество жалоб, а выговориться было некому.
— Просто тяжело на душе. Госпожа, вы не знаете. Только что старший господин, обрадовавшись чему-то, подарил этой маленькой дряни Сянлань павлинью ширму, всю в жемчугах и драгоценностях...
Не успела она договорить, как лицо Хуамей резко изменилось.
— Что ты сказала? Какую ещё павлинью ширму?
Нуаньюэ с кислым видом ответила:
— Ту самую, что недавно поставили в комнате старшего господина. Эх, даже госпожа Лань когда-то получила достойный подарок лишь после того, как забеременела. А у неё, видно, судьба хорошая.
Увидев, что Хуамей выглядит необычно задумчивой, она осторожно подлила масла в огонь:
— Конечно, вещь принадлежит старшему господину. Кому хочет, тому и дарит... Просто мне обидно. Такая, как я, не заслуживает его внимания, это понятно. Но даже такая красивая и умная, как госпожа, оказалась отодвинута в сторону. Наверняка это маленькая распутница что-то устроила за вашей спиной. Если госпожа её не проучит, как же тогда показать своё влияние?
Хуамей постепенно пришла в себя и холодно усмехнулась.
— Не пытайся подзадорить меня подобной глупостью. Когда я играла в такие игры, ты ещё невесть где была.
Нуаньюэ поспешно улыбнулась.
— Госпожа, что вы такое говорите? Я ведь искренне.
Хуамей мысленно выругалась:
«Хочешь подбить меня выйти вперёд, а сама потом пожнёшь плоды? Маленькая дрянь. Когда придёт время разбираться с этой распутницей, тебя я тоже не забуду».
Но вслух она лишь улыбнулась.
— Так вот оно что. Я давно считала тебя умной девушкой, которая понимает, кому следует служить. Просто держись рядом со мной, и то, что ты задумала, обязательно исполнится.
Убедившись, что поблизости никого нет, она наклонилась и тихо сказала Нуаньюэ несколько слов.
Нуаньюэ ожидала услышать что-то сложное, но план оказался совсем простым. Она сразу воодушевилась и несколько раз подряд закивала.
Хуамей вернулась к себе. Служанка Сицюэ и пожилая мамка всё ещё ползали по полу в поисках кольца.
— Госпожа, нашли кольцо?
Хуамей покачала головой и жестом велела всем уйти.
Оставшись одна, она села на край кровати и тяжело выдохнула.
Ширма была драгоценной не только сама по себе. Она означала будущее её брата, её собственную опору и особое отношение Линь Цзиньлоу. Она хотела показать Линь Цзиньлоу, что в её родне есть способные люди, что её нельзя недооценивать и что она не какая-нибудь обычная служанка или дочь простолюдина.
Кто бы мог подумать, что в тот самый вечер, когда ширму доставили, Линь Цзиньлоу отправится в дом семьи Чэнь, а потом возьмёт и подарит эту вещь маленькой дряни Сянлань.
Словно звонкая пощёчина с размаху ударила её прямо по лицу.