Линь Цзиньлоу въехал в город уже в час сюй. Го Жэньцзе привёл его к одной гостинице. Войдя через задний двор, они поднялись на второй этаж. Го Жэньцзе с улыбкой сказал:
— Одна барышня размещена в этой комнате, другая в соседней...
Не успел он договорить, как Линь Цзиньлоу уже толкнул дверь и вошёл. В комнате царила изящная обстановка, на столе горела свеча, освещая всё тусклым светом. На кровати сидела девушка, подтянув колени к груди и уткнувшись в них лицом. Её плечи подрагивали, очевидно, она плакала.
Линь Цзиньлоу поспешно подошёл, схватил девушку за руку и позвал:
— Сянлань, Сянлань, не бойся...
Девушка резко подняла голову. Лицо её было залито слезами, глаза опухли от плача. Это была Цзыдай. Оба замерли. Первым отпустил руку Линь Цзиньлоу. Цзыдай же разрыдалась ещё сильнее, вцепилась в его рукав и закричала:
— Да-е! Мой господин! Наконец-то вы пришли...
С этими словами её снова захлестнули чувства, и она разразилась таким плачем, будто земля и небо содрогнулись.
Линь Цзиньлоу раздражённо нахмурился, резко выдернул руку и повернулся к двери. Цзыдай решила, что он собирается оставить её здесь, и перепугалась до смерти. Она бросилась вперёд, обхватила его за талию, а когда он сделал шаг, скатилась с кровати на пол, но продолжала мёртвой хваткой держаться за его ноги. Полулёжа на полу, она умоляла:
— Прошу вас, спасите меня... Только не бросайте здесь...
— Отпусти!
Цзыдай не разжала рук. Она подняла голову и встретилась взглядом с его гневными глазами. Ей стало страшно, но затем она вспомнила, каким мягким голосом он только что звал Сянлань, и её сердце снова наполнилось обидой. Все накопившиеся за день и ночь горечь и ненависть больше нельзя было сдерживать. Если бы не Чэнь Сянлань, она давно стала бы наложницей семьи Линь. Разве оказалась бы сейчас на грани продажи в бордель, лишившись чести и навлекая на себя неприязнь господина? Ведь той ночью, когда она приносила ему воду, он даже не прогнал её и был довольно мягок. От этих мыслей ярость ударила ей в голову, и она, обливаясь слезами, выпалила:
— В сердце господина есть место только для Сянлань. Вы совсем не замечаете нас, тех, кто предан вам всем сердцем. Мы не смеем сравнивать себя с ней, ведь она вам дорога. Но господин даже не знает, что всё несчастье в храме Цися произошло именно из-за неё!
Услышав это, Линь Цзиньлоу вспыхнул ещё сильнее и пнул её:
— Проваливай!
Руку Цзыдай пронзила боль. Она вскрикнула и разжала хватку, но тут же снова обхватила его ногу.
— Да-е, я говорю правду! Однажды утром я видела, как Чжицао несла вышитый мешочек. Она сказала, что Хуамэй увидела сон и во сне божество велело ей подбросить этот мешочек в комнату Сянлань, чтобы избавиться от беды. Хуамэй всегда пользовалась талисманами и колдовством, чтобы вредить людям. Я тогда уговаривала Чжицао не делать этого. Тогда она ушла, и я решила, что дело на этом закончилось. Но вскоре в Чжичуньгуане началась оспа. Когда сжигали одежду и постель Ингэ, я увидела среди вещей тот самый мешочек. На нём была вышита жёлтая птица, а внизу висел пятицветный шнурок с нефритовым амулетом в виде иероглифа «счастье». Всё было точно таким же, как в тот день у Чжицао. Такая вещь была настолько искусной, что второй такой во всём доме не сыскать. Тогда я заподозрила неладное и потом тайком расспросила про Чжицао. Так я узнала, что в тот день она всё-таки подбросила мешочек в комнату Сянлань...
В этих словах правда смешивалась с ложью. Чжицао уже умерла, и Цзыдай без колебаний переложила на неё всю грязь.
— Да-е! Подумайте сами! Если мешочек предназначался для комнаты Сянлань, как он оказался у Ингэ? В нём наверняка были какие-нибудь смертельные проклятия или колдовство! Сянлань наверняка всё поняла. Но Хуамэй уже ушла из дома, а в ваших покоях оставалась только Ингэ. На людях Сянлань дружила с ней, а тайно использовала её как нож, чтобы избавиться от соперницы. У неё совсем нет великодушия! Из-за неё погибло столько людей! Сердце у неё ядовитое, как у змеи! А ведь Ингэ искренне считала её подругой...
Сказав это, Цзыдай снова разрыдалась. На самом деле она действительно видела тот мешочек среди вещей Ингэ перед сожжением. Из-за необычной вышивки она сразу его узнала. Тогда она сильно испугалась и рассказала об этом кормилице Хань. Обе решили, что Хуамэй подложила опасное проклятие, чтобы навредить Сянлань, а та раскрыла замысел и обратила его против Ингэ.
— Как ни крути, Ингэ когда-то носила ребёнка господина. Пусть ей не хватило судьбы сохранить его, но ведь беременность была. Сянлань уже долгое время пользуется исключительной благосклонностью господина, а ребёнка всё нет. Не смотри на её гордый вид, в душе она наверняка тревожится. Есть поговорка: «Нет цветов, что цветут сто дней подряд». Господин сегодня смотрит на восток, завтра на запад. Кто знает, когда он забудет о ней. А если однажды призовёт Ингэ и та снова забеременеет? Тогда Ингэ окажется выше неё.
Матушка Хань отпила чай и своим обычным рассудительным тоном добавила:
— Я знала, что Сянлань недолюбливает Ингэ, но не думала, что её сердце настолько жестоко.
— Может, рассказать об этом госпоже?
— И что ты скажешь? Доказательств нет. В итоге сама навлечёшь на себя беду. Пока молчи. Когда господин охладеет к Сянлань, тогда и подуем ему в уши. Сейчас она на вершине благосклонности, не стоит трогать эту статую Будды. Держи язык за зубами и никому не рассказывай.
Цзыдай тогда согласилась, но удержать такую тайну оказалось невозможно. Будто перед ней стоял сундук с золотом, который можно было взять рукой, но приходилось терпеть. Каждый день она смотрела, как Сянлань наслаждается славой и вниманием, и её буквально разрывало изнутри. Сегодня она наконец высказала всё, и на душе сразу стало легче. Но одновременно появилась тревога. Она украдкой взглянула на Линь Цзиньлоу.
На его лице не отражалось ни единой эмоции, только кожа приобрела зеленовато-серый оттенок. Вдруг он негромко рассмеялся.
— Хорошо. Очень хорошо. Какая же ты преданная служанка...
От этого смеха веяло холодом. Цзыдай невольно задрожала.
— Почему же ты не рассказала об этом раньше? Нет, ты выбрала именно этот момент... Очень хорошо. Очень хорошо. Очень хорошо. Я непременно запомню твою заслугу.
Каждое слово он произносил сквозь зубы. Затем громко крикнул:
— Ху Лай! Подгони экипаж и отвези эту женщину домой!
С этими словами он развернулся и направился к соседней комнате.
Там находилась Шутун. Она слышала доносившиеся из соседней комнаты плач и крики, но слов разобрать не могла, и на душе у неё становилось всё тревожнее. И тут дверь с грохотом распахнулась. Шутун едва не умерла от страха. Подняв глаза, она увидела Линь Цзиньлоу. Лицо его было чёрным как туча, а весь облик дышал яростью и жестокостью. Совесть у Шутун была нечиста. Увидев такое выражение лица, она решила, что Линь Дунсю уже рассказала брату о том, как они знали обо всём и предпочли молчать. От страха её затрясло, и она поспешно отползла к стене, забившись в угол.