Матушка Хань сказала:
— Госпожа, не тревожьтесь. Может быть, на Чжичуньгуань и вправду что-то дурное навалилось. Говорят, монахи из храма Сянго лучше всех читают сутры. Завтра пригласим их провести молебен, и как только явится Будда, все демоны и нечисть сами исчезнут.
Цинь-ши поспешно кивнула:
— Верно говоришь. У меня и самой на душе неспокойно. Надо пригласить наставников прочитать сутры.
Она положила чётки и священную книгу на столик, потерла виски и вдруг спросила:
— Как ты считаешь, что за человек эта Чэнь Сянлань?
Матушка Хань опешила. Она подумала, что девушка эта приглянулась старшему господину и специально держится возле него. По тому, как он только что защищал её словами и поступками, было видно, что она для него не обычная служанка. Одежда на ней, украшения на голове, всё было роскошнее, чем у барышень в доме. Если бы речь шла о женщине из комнаты какого-нибудь другого господина, она бы ещё посплетничала, но людей из покоев Линь Цзиньлоу обсуждать не хотелось. Однако, раз госпожа спросила, пришлось отвечать осторожно:
— Красива, говорит складно. Неудивительно, что старший господин так ею увлёкся.
Цинь-ши сказала:
— Как думаешь, кто научил её так писать?
Матушка Хань ответила:
— Говорят, её с детства воспитывали в монастыре, и настоятель лично учил её каллиграфии и живописи.
Цинь-ши задумчиво произнесла:
— Красива, да ещё знает живопись и каллиграфию. Ты сама не училась писать, потому не понимаешь. Уметь одинаково красиво и свободно писать столькими почерками очень непросто. Даже найти хорошего наставника по каллиграфии нелегко. Насколько мне известно, прежде был один Шэнь...
Она осеклась, поняв, что сказала лишнее, и продолжила:
— Обычно таким владеют лишь дети великих родов, из семей, где поколениями выходили наставники императоров и высокие сановники. Там и мужчины, и женщины умеют писать. А эта девчонка-служанка тоже умеет. Говорят, даже поэтическое общество, которое устроила Цинлань, она помогала вести. Подумай сама, как служанка может знать всё это? Даже многие барышни и хозяйки рядом с ней померкнут. Видела её сегодня? Ни капли суеты, ни страха, ни заискивания. Спокойно, слово за словом, всё объяснила, каждое замечание пришлось к месту. Ни разу не растерялась. Какая выдержка! Я сама в её возрасте такой не была. Если бы тогда господин сказал мне что-нибудь обидное, я бы обязательно задрала голову и начала громко спорить.
Матушка Хань засмеялась:
— Госпожа просто человек горячий, а Сянлань мягкая по натуре. Их нельзя сравнивать.
Цинь-ши слегка улыбнулась:
— С виду мягкая, а кости у неё твёрдые. Выглядит покладистой, а на самом деле умна и сообразительна.
Она чуть повернулась набок. Матушка Хань поспешно подложила ей под локоть зелёную атласную подушку с красной оторочкой.
Цинь-ши продолжила:
— Уже по её речи видно, что она умна... Но именно потому это и нехорошо. Слишком умна. Такие часто высоко метят и тяжело живут, трудно им быть покорными. Простоватым людям обычно везёт больше.
Она ещё не договорила, как вошла матушка У с чашей супа в руках.
— Госпожа слишком беспокоится, — улыбнулась она. — Цинлань была простодушной, а чем всё кончилось? Рано ушла из жизни. По мне, умные люди лучше. Подумайте сами, с тех пор как появилась Сянлань, сколько времени старший господин не бегает по увеселительным местам? Глядишь, уже в следующем году будете нянчить внука.
Эти слова тронули Цинь-ши.
Матушка У поставила суп перед ней и продолжила:
— Старший господин самый трудный человек на свете. Вкус у него высокий, характер привередливый. Все служанки возле него хорошенькие, но одна ему кажется без очарования, другая недостаточно сообразительной, третья надоедает через несколько дней. Потому он и бегал всё время наружу, а таких женщин домой не приведёшь. Теперь он наконец-то нашёл ту, что ему по душе. По-моему, относится он к Сянлань совсем иначе... Характер господина вы знаете лучше всех. Лучше уступить ему. Раз он так её выделяет, а сама девушка ничем дурным не отличается, происхождение у неё чистое, нрав спокойный. Родит ребёнка, и это тоже будет исполнением сыновнего долга вашего сына.
Цинь-ши долго помешивала суп ложкой и наконец сказала:
— Лоу-гэ такой упрямый и сильный человек. Во всём удачлив... кроме одного этого дела.
И тяжело вздохнула.
Матушка У опустила голову и промолчала. Матушка Хань хотела было утешить госпожу, но, увидев, что матушка У молчит, тоже проглотила слова.
Когда Цинь-ши допила суп, Хунцзянь и остальные вошли помочь ей умыться, приготовили постель, опустили полог и удалились.
Уже за дверью матушка Хань взглянула на матушку У и с полуулыбкой сказала:
— Сегодня ты была необычайно разговорчива.
Матушка У поправила одежду.
— Разве хоть одно слово было не ради старшего господина?
Матушка Хань прищурилась, приблизилась и тихо сказала:
— Ты так её превозносишь. Смотри, как бы не пришлось стараться впустую. Госпожа ведь её не жалует.
Матушка У посмотрела на неё и улыбнулась.
Схватив её за руку, она тоже понизила голос:
— Старшая сестра, мы с тобой столько лет вместе. Мой сын до сих пор зовёт тебя крёстной матерью. Если есть что сказать, говори прямо. Ты всё ещё надеешься пристроить свою племянницу к старшему господину? После сегодняшней ночи у тебя ещё духу хватает об этом думать?
Лицо матушки Хань изменилось, но она быстро снова улыбнулась:
— О чём это ты? Не понимаю.
Матушка У ткнула в неё пальцем.
— Эх ты, старая лисица. Я ещё хотела сказать тебе пару добрых слов, а теперь не скажу.
Она повернулась уходить.
Матушка Хань поспешно остановила её:
— Эй, нельзя же бросать разговор на полуслове!
Матушка У остановилась.
— Ты женщина умная. Забудь про Чжичуньгуань. Вместо того чтобы ломать голову, как протолкнуть свою родственницу в наложницы старшему господину, лучше подружись с Чэнь Сянлань. Завяжи добрые отношения. Через пару лет, когда она родит ребёнка, боюсь, ты уже не сможешь к ней подступиться, даже если захочешь.
Матушка Хань холодно усмехнулась:
— Ещё неизвестно, есть ли у неё такая судьба!
Помолчав, она не удержалась:
— Просто ты поставила своё будущее на Сянлань, вот и боишься, что кто-нибудь отнимет у неё расположение господина.
Матушка У рассмеялась с лёгкой насмешкой.
— Твоя племянница, конечно, хорошенькая. Но скажи по совести, разве она сравнится с Сянлань по внешности, характеру, манерам и речи? Даже Луаньэр, которую жаловала старая госпожа, и блиставшая когда-то Хуамэй ей уступают. А уж твоя племянница чего стоит? Мы с тобой одновременно поступили служить госпоже. Ты всю жизнь не могла смириться, что я лучше тебя, а я всю жизнь была на шаг впереди. Не потому, что лучше умею служить. Просто я чуть дальше смотрю.
Она похлопала матушку Хань по руке и ушла.
Лицо матушки Хань покраснело. Она несколько раз тяжело вдохнула, пытаясь подавить раздражение, и сплюнула:
— Тьфу! И чего так зазналась!
Но на душе ей стало тоскливо.
Когда-то они обе пришли в дом Цинь служанками. Одну звали Чжаося, другую Ванься. Имена были почти сестринскими, но сами они постоянно соперничали. Обе были честолюбивы. Чжаося была младше её на два месяца, работала хуже, но каким-то образом всё время оказывалась впереди.
Потом они почти одновременно вышли замуж, родили детей и вернулись служить. Она стала управляющей невесткой и правой рукой госпожи. А Чжаося отказалась от почётной должности и добровольно стала кормилицей Линь Цзиньлоу.
Тогда матушка Хань была на вершине успеха. Куда ни приходила, её окружали льстецы, и выгоды она получала немалые.
А Чжаося не могла даже нормально видеться со своим сыном. Маленький господин был непоседлив, и она днём и ночью жила в страхе, чтобы с ним чего не случилось. Матушка Хань тогда бессчётное количество раз насмехалась над ней за глаза.
Но когда Линь Цзиньлоу вырос и добился успеха, всё перевернулось. Чжаося снова стала служить госпоже, а статус кормилицы старшего господина оказался выше положения обычных слуг. К тому же Линь Цзиньлоу помнил старые заслуги. Помимо обычного жалованья, Чжичуньгуань ежемесячно выдавал ей отдельное содержание. Более того, она пристроила своих сыновей и племянников к нему на службу. Старший сын уже стал личным телохранителем господина и получил прекрасное будущее, вызывая зависть окружающих.
Весь дом Линь следил за старшим господином, но сам он не любил иметь дело со старыми служанками и мамками. Матушка Хань понимала, что теперь ей будет гораздо труднее подобраться к нему через Чжичуньгуань. Она сожалела, что упустила свой шанс. Видя, как матушка У уверенно держится и перед госпожой, и перед старшим господином, она невольно скрежетала зубами от досады.
Постояв некоторое время под галереей, она медленно вернулась в комнату для ночного дежурства, кое-как умылась и лишь после долгих ворочаний заснула.
На следующее утро матушка Хань проснулась ещё до рассвета. Она некоторое время лежала в постели и услышала, как за дверью кто-то тихо разговаривает с её служанкой Сяо Фан:
— Тётушка уже проснулась?
— Нет ещё. Вчера до полуночи всё кувырком шло, так что вряд ли она встанет рано.
— ...А что вчера случилось у старшего господина? Тётушка давно домой не ездила, родные волнуются. Сегодня утром даже мальчишка с весточкой приходил расспрашивать.
— Откуда мне знать? Я сама хотела спросить. Вчера ночью туда ушли почти все уважаемые мамки и управляющие жёны, вернулись только под утро.
Матушка Хань кашлянула, и разговор мгновенно стих.
Она отбросила одеяло и начала одеваться. Вскоре занавеска поднялась, и вошла девушка лет пятнадцати-шестнадцати. Кожа у неё была белая и гладкая, лицо овальное, губы алые, глаза как у молодой лани. Одета она была в светло-лиловую кофту с вышитыми попугаями, срывающими персики, и синюю атласную юбку. Причёска была сложной и аккуратной, но, поскольку она оставалась служанкой, слишком броско выглядеть не смела: лишь две золотые шпильки и бледно-розовый искусственный цветок.
Это была племянница матушки Хань, третьеразрядная служанка в покоях госпожи по имени Цзыдай.
Войдя, она льстиво улыбнулась:
— Тётушка уже встала? Хорошо спали?
Она помогла ей одеться, принесла туалетный ларец, поставила зеркало и принялась расчёсывать волосы.
В волосах матушки Хань уже проглядывала седина, да и сами волосы поредели. Цзыдай смазала ладони маслом османтуса, осторожно уложила волосы назад и достала накладной шиньон. Закрепив его шпильками, она украдкой посмотрела в зеркало на тётку.
Та сидела с закрытыми глазами и нахмуренными бровями.
Цзыдай стала расчёсывать ещё осторожнее.
Теперь всё благополучие семьи держалось на том, что матушка Хань пользовалась расположением госпожи, поэтому девушка старалась служить особенно усердно.
Сяо Фан принесла горячую воду, убрала постель и вышла выносить ночной горшок. Матушка Хань умылась, нанесла на лицо крем, затем припудрилась. Цзыдай тут же подала ей пару серебряных браслетов с узором «дракон и феникс приносят счастье» и помогла надеть их.
Подняв голову, матушка Хань встретилась взглядом с Цзыдай.
Та сразу же улыбнулась:
— Госпожа ещё не проснулась. Может, тётушка сначала позавтракает? Со вчера осталось немного миндального напитка. Подать чашку?
Матушка Хань не ответила. Прищурившись, она внимательно оглядела девушку.
Белое нежное лицо с румянцем, пышная грудь, чуть широковатые бёдра. При этом фигура не выглядела тяжёлой, наоборот, в ней была какая-то притягательная мягкость. Старики любили называть такую внешность «обликом, сулящим сыновей». Такая цветущая девушка вполне могла соперничать даже с Цинлань, которую когда-то особенно любил Линь Цзиньлоу.
Если в семье есть такая красавица, зачем искать приёмную дочь на стороне? Имея собственное сокровище, разве трудно найти возможность прислониться к большому дереву? Тем более сейчас в Чжичуньгуань как раз не хватает служанок...
Матушка Хань невольно задумалась.
Увидев, что тётка пристально её разглядывает, Цзыдай почувствовала неловкость. Дождавшись, пока Сяо Фан выйдет, она тихо спросила:
— Тётушка, а что всё-таки случилось прошлой ночью у старшего господина?
Раньше матушка У не раз намекала Цзыдай, что когда-нибудь постарается устроить её в Чжичуньгуань. Девушка всё прекрасно понимала. Она была юна и стеснительна, а Линь Цзиньлоу был красив, богат и влиятелен. Естественно, её сердце давно дрогнуло. Поэтому она особенно внимательно следила за всем, что происходило в Чжичуньгуань.
Едва услышав упоминание о прошлой ночи, матушка Хань вздрогнула. Перед глазами сразу всплыли наказания, которые Линь Цзиньлоу обрушил на своих женщин, а затем вспомнились слова матушки У. Сердце её невольно похолодело.
Очнувшись от размышлений и увидев устремлённый на неё взгляд Цзыдай, её ясные, полные ожидания глаза, а также её послушный и приятный нрав, матушка Хань заколебалась.
Она уже открыла рот, но вместо ответа спросила:
— Одежда на тебе новая? Раньше я её не видела.
Цзыдай ответила:
— Тётушка разве забыла? Ткань ведь вы сами мне дали. На прошлый Новый год вы шили себе безрукавку и кофту, сказали, что этот цвет спокойный. После пошива осталось немного материи, и вы отдали её мне. Как раз хватило на эту накидку. А из остатков ещё можно было сшить платки и верх для туфель. Саму накидку я закончила давно, только вышивка заняла много времени. Узор мне дала Чуньлин. Правда красивый? Она говорила, что у неё ещё много таких рисунков. Все их рисует Сянлань.
При имени Сянлань матушка Хань нахмурилась.
Цзыдай поняла это по-своему и поспешно объяснила:
— Я знаю, что не стоило носить что-то столь приметное, но говорят, старшему господину такие вещи нравятся. Он даже велел вышивать рисунки Сянлань на своих наколенниках и чехлах для меча...
Матушка Хань махнула рукой:
— Да не в этом дело.
В этот момент из-за окна донёсся голос:
— Матушка Хань дома?
Она сразу узнала голос Ляньсинь и поспешно вышла:
— Здесь, здесь!
Увидев Ляньсинь у дверей, она уже хотела пригласить её внутрь и велеть Цзыдай подать чай.
Но Ляньсинь, заметив Цзыдай в комнате, остановилась на пороге. Затем потянула матушку Хань за рукав и сказала:
— Не стоит беспокоиться. Я скажу пару слов и уйду.
Они отошли под галерею.
Ляньсинь достала из рукава серебряный слиток и вложила его в руку матушки Хань.
— Старший господин велел передать. Сказал, что госпожа Сянлань не слишком общительна, не любит разговаривать и часто плачет. Она немного глупенькая и неловкая, поэтому просит вас ради него присмотреть за ней. А это серебро — чтобы матушка купила себе вина. Старший господин говорит, что потом ещё останется в долгу.
На ощупь серебро весило не меньше пяти лянов.
Матушка Хань вздрогнула, но вслух только улыбнулась:
— Зачем старшему господину такие церемонии? Одних слов вполне достаточно. Такое серебро я принять не могу.
Она попыталась вернуть подарок.
Ляньсинь поспешно сжала её ладонь и улыбнулась:
— Матушка, не отказывайтесь. Если вы не возьмёте, как мне потом отчитываться?
Матушка Хань облизнула пересохшие губы и тихо спросила:
— Только мне одной дали? Или ещё кому-нибудь?
Ляньсинь тоже понизила голос:
— Раз уж матушка спрашивает, скажу честно. Не только вам. Матушке У тоже передали. И Хунцзянь с Люйлань. Всем, кто пользуется доверием госпожи. Старший господин распорядился с самого утра. Чуньлин он тоже дал кошелёк. Даже второразрядным служанкам вроде Цянвэй велел раздать понемногу серебра. А младшим служанкам досталось по десятку медяков.
Матушка Хань резко втянула воздух.
Дело было вовсе не в серебре.
Главное заключалось в том, что сам Линь Цзиньлоу решил устроить Сянлань такую поддержку и показать всем её положение.
После ухода Ляньсинь матушка Хань вернулась в комнату словно потерянная и опустилась на кан.
Цзыдай сразу же подошла:
— Тётушка, что хотела Ляньсинь в такую рань?
Матушка Хань долго молчала, затем посмотрела на неё и тяжело вздохнула:
— Хорошая моя девочка... забудь про Чжичуньгуань. Выкинь это из головы.