Цинь-ши сказала:
— Отведите её в цветочную гостиную.
После чего вновь закрыла глаза и сосредоточенно продолжила отбивать ритм на деревянной рыбе, читая сутры.
Матушка У не осмелилась её беспокоить и тихо вышла. В душе она всё прекрасно понимала: Цинь-ши намеренно решила сначала немного сбить с Сянлань спесь. После вчерашней ночи из женской половины старшего господина выбыло сразу две служанки. Ингэ хоть и осталась, но давно не пользовалась благосклонностью. Из всех женщин сейчас только Сянлань была любимицей Линь Цзиньлоу. Цинь-ши явно решила подчинить её себе, а потому показать характер в самом начале было вполне естественно.
Матушка У не собиралась идти против воли хозяйки. Выйдя наружу, она тихо сказала:
— Госпожа ещё читает сутры. Подожди немного.
Сянлань подавила лёгкое неприятное чувство и кивнула.
Оглядевшись, она увидела, что покои Цинь-ши были обставлены очень просто и солидно, без малейшей роскоши. Чехлы на стульях и скатерти были из староватой тёмно-синей парчи с золотой нитью. Но стоило присмотреться внимательнее, как становилось видно истинное величие старинного рода. На стене висела картина «Ранняя весна» кисти Го Си, по бокам красовались подлинные каллиграфические свитки Ду Хуаня, а на длинном столе стоял драгоценный бонсай в виде цветущей сливы из самоцветов под названием «Долголетие на десять тысяч лет». Хотя композиция была невелика, она сияла так ярко, что освещала половину комнаты.
Матушка У отвела её в небольшую цветочную гостиную.
Сянлань села на стул. Люйлань собственноручно подала ей чашку чая и с улыбкой сказала:
— Госпожа каждый день непременно читает одну сутру. Посидите здесь немного, скоро закончит.
Сянлань улыбнулась и тихо поблагодарила.
Между ней и Люйлань не было никакой близости. Если та сейчас так приветливо улыбалась, то, вероятнее всего, благодаря серебру, которое заранее передали люди Линь Цзиньлоу.
Сянлань просидела некоторое время в одиночестве. Издалека доносились голоса и смех.
Внезапно занавесь поднялась, и в комнату, переговариваясь между собой, вошли Линь Дунлин и Линь Дунсю.
Увидев Сянлань, обе невольно замерли.
Линь Дунлин нахмурилась и громко спросила:
— А ты что здесь делаешь?
Сянлань слегка приподняла брови и сделала вид, что не услышала.
Матушка У всё ещё находилась в комнате и поспешно пояснила:
— Госпожа сама велела привести сюда госпожу Сянлань.
Линь Дунлин фыркнула и прошла внутрь, усевшись подальше.
Линь Дунсю вошла следом, но вдруг повернулась к Сянлань и улыбнулась ей с неожиданной теплотой.
Сянлань даже растерялась, решив, что ей показалось.
Люйлань тем временем разливала чай для двух барышень, а затем поставила перед ними лакированную шкатулку с засахаренными фруктами.
Устроившись на месте, Линь Дунсю с улыбкой сказала:
— Давно тебя не видела. Сегодня ты ещё красивее прежнего. Неудивительно, что старший братец так тщательно тебя прячет и никому не показывает.
Услышав это, Линь Дунлин удивлённо вытаращила глаза и тут же уставилась на сестру.
Но Линь Дунсю словно ничего не заметила и продолжала улыбаться.
Сянлань подумала:
«Четвёртая барышня всегда меня недолюбливала. Что это с ней вдруг случилось?»
Однако, как говорится, не бьют того, кто улыбается.
Поэтому она слегка улыбнулась и ответила:
— Четвёртая барышня шутит. Я ленивая и редко выхожу гулять. А вы почти не бываете в Чжичуньгуане, вот мы и не встречаемся.
Линь Дунсю, держа чашку чая, рассмеялась:
— Тогда я начну приходить к тебе каждый день. Только не вздумай потом прогонять меня за назойливость.
Из всех девушек семьи Линь именно Линь Дунсю отличалась наибольшей хитростью. Обычно она подталкивала других вперёд, а сама собирала плоды. Сянлань не хотела слишком сближаться с ней, поэтому лишь улыбнулась:
— Если барышне не наскучит моя скучная компания.
Не успела она договорить, как Линь Дунлин повернулась к матушке У:
— Слышала, ваш старший сын недавно добился успехов. Его вывели из служебного списка и поставили работать при старшем брате. Большая тётушка говорила, что после Нового года ему даже дадут чиновничий чин. Тогда он заберёт вас домой наслаждаться жизнью.
Матушка У улыбнулась:
— Всё благодаря милости госпожи и старшего господина. Только поэтому мой сын чего-то достиг. Я сама из семьи Линь и никогда не забуду своих корней. Даже если госпожа станет меня прогонять, я всё равно не уйду.
Линь Дунлин широко раскрыла глаза и сказала:
— Не зря вы столько лет служите рядом с большой тётушкой. Помните своё происхождение и не забываете корни.
Затем она повернулась к Сянлань и с улыбкой спросила:
— Сянлань, правда ведь я хорошо сказала?
Сянлань замерла.
Эти слова явно были сказаны с намёком на её низкое происхождение. Но Линь Дунлин улыбалась так приветливо, что придраться было невозможно.
Такого рода словесные шпильки были особенно неприятны. Ответишь тем же и опустишься до детской перебранки. Промолчишь и покажешь слабость, а тогда в следующий раз тебя будут задирать ещё сильнее.
Сянлань мягко улыбнулась:
— Матушка У человек благодарный, а госпожа добра и великодушна. Все говорят, что госпожа прекрасно относится к людям и умеет понимать чужие трудности. Иначе разве стали бы ей служить с такой преданностью? Хуже всего те, кто, полагаясь лишь на своё положение хозяина, без причины унижает других. Это недостойно и вызывает только насмешки. Третья барышня, разве я не права?
Линь Дунлин была человеком прямым и вспыльчивым.
Лицо её тут же потемнело.
— Теперь-то понятно, что тебя избаловали. Раз уж ты осмеливаешься спорить с хозяевами прямо в покоях большой тётушки. Я не стану говорить, права ты или нет. А то ещё старший брат решит, что я его позорю, и начнёт меня преследовать. Ведь даже собаку бьют только глядя на хозяина, не так ли?
Матушка У поняла, что дело принимает опасный оборот, и принялась подавать Сянлань знаки глазами, собираясь перевести разговор на другую тему.
Но Сянлань спокойно произнесла:
— Забавные слова. Я давно уже не служанка семьи Линь, так что о «хозяевах» речи не идёт. Если верить третьей барышне, то получается, что если вы станете меня притеснять и старший господин вступится за меня, значит он забудет о родственных чувствах. А если не вступится, то позволит вам унизить его достоинство. Вы поставили старшего господина перед весьма трудным выбором.
Линь Дунлин поперхнулась.
Она никак не ожидала, что та самая Сянлань, которая раньше выглядела беззащитной и жалкой, вдруг станет отвечать ей слово в слово.
Тут она вспомнила их столкновение в доме семьи Сун.
Взгляд её стал острым.
— Что за чушь ты несёшь?!
Сянлань улыбнулась:
— Конечно, чушь. Разве третья барышня станет меня обижать? И разве станет позорить старшего господина?
В этот момент Линь Дунсю очень вовремя прыснула от смеха:
— Ну вот, ты её раскусила. Третья сестра просто любит шутить.
Под столом она незаметно потянула Линь Дунлин за рукав, а затем придвинула к ней коробку со сладостями.
— Попробуй эти жареные тыквенные семечки с пряностями. Очень вкусные.
Но Линь Дунлин была человеком горячим. Пока не выплеснет раздражение наружу, не успокоится.
Сянлань несколькими фразами свела весь конфликт на нет, и это ощущалось как удар кулаком по вате.
От злости лицо Линь Дунлин побледнело, грудь тяжело вздымалась.
Если бы это было где-нибудь ещё, она давно устроила бы скандал. Но сейчас они находились в покоях Цинь-ши, которой она искренне побаивалась, поэтому не смела дать волю своему нраву.
Сянлань же вовремя остановилась и больше не поддевала её.
В душе она только покачала головой.
«С таким вспыльчивым характером... Что будет после замужества? Свёкры, муж, золовки, родственники мужа... Поводов для ссор хватит. Как она собирается жить?»
Линь Дунсю словно вовсе не замечала раздражения сестры.
Она улыбнулась Сянлань и сказала:
— Слышала, ты прекрасно рисуешь узоры для вышивки. В следующий раз обязательно нарисуй мне несколько. Недавно мама подарила мне новый кусок дворцового атласа. Такой плотный и тонкий материал нельзя портить. Хочу сшить платье к Новому году.
Теперь уже было очевидно, что Линь Дунсю намеренно пытается расположить Сянлань к себе.
Сянлань понимала это и решила принять жест доброй воли.
Сейчас её положение в усадьбе казалось блестящим лишь со стороны. На самом деле оно оставалось весьма шатким. Любой дополнительный союзник мог оказаться полезен.
К тому же она всегда воспринимала Линь Дунсю как ребёнка и никогда всерьёз на неё не обижалась.
Поэтому Сянлань улыбнулась:
— Если четвёртая барышня не будет брезговать моими рисунками. Какие узоры вам нравятся? Пионы, сливы, бабочки или птицы? Скажите только, а я нарисую несколько вариантов на выбор.
Линь Дунсю просияла:
— Тогда не стану церемониться. Ткани у меня хватит с избытком. Когда буду шить платье, сошью заодно и юбку для тебя. Считай это платой за труды.
Лицо Линь Дунлин вновь потемнело.
Она холодно усмехнулась:
— Лучше оставь свой атлас при себе. Неужели не видишь её куртку с золотым шитьём? Это «люшанцзинь». Такой ткани даже во дворце не достать. За целый год не соткут и половины куска. Только ты считаешь дворцовый атлас сокровищем. Боюсь, подобные подарки ей и даром не нужны.
Эти слова ударили Линь Дунсю прямо по больному месту.
Она всегда стремилась быть лучшей.
Глаза её мгновенно округлились от гнева, лицо вспыхнуло, кулаки сжались.
Но она всё же удержалась.
Сянлань тут же вмешалась:
— Третья барышня ошиблась. Эту одежду я нашла на дне сундука в Чжичуньгуане. Не знаю, кто носил её раньше. Просто она выглядела ещё новой, вот я и пожалела выбрасывать. А вот дворцовый атлас действительно редкость. Если бы он не был драгоценностью, разве госпожа подарила бы его четвёртой барышне?
В сердце Линь Дунсю невольно шевельнулась благодарность.
Всем было видно, что одежда на Сянлань совершенно новая и сшита точно по её фигуре. Любая другая женщина непременно хвасталась бы такой вещью как доказательством благосклонности старшего господина.
А Сянлань ради неё добровольно отказалась от возможности подчеркнуть своё положение.
Это было нелегко.
Линь Дунсю тут же решила, что кроме юбки нужно будет подарить ещё что-нибудь: кошелёк, футляр для веера или что-то подобное.
С улыбкой она сказала:
— Вот именно. Госпожа всегда щедра. Всё, что она мне дарит, очень ценно. Недавно подарила пару серёжек из красного золота с красным кораллом. Все говорили, что никогда не видели такого чистого и насыщенного цвета. Так что третьей сестре стоит быть осторожнее в словах. А то ещё и госпожу ненароком обидишь.
С этими словами она победно взглянула на Линь Дунлин.
Та же продолжала сердито смотреть на Сянлань.
Но Сянлань отвернулась и больше не обращала на неё внимания.
Она всегда считала, что лучше уступить и избежать конфликта. Однако с Линь Дунлин этот способ не работал. Та только наглела, если чувствовала слабость.
К тому же они находились в покоях Цинь-ши, где повсюду были её глаза и уши. Стоило проявить мягкость, и окружающие служанки сразу начали бы смотреть на неё сверху вниз.
Сянлань никогда не искала ссор, но и позволять себя унижать не собиралась.
Её демонстративное безразличие ещё сильнее разозлило Линь Дунлин.
Та резко вскочила с места.
Она уже собиралась хлопнуть ладонью по столу и разразиться бранью, как вдруг у двери раздался голос:
— Госпожа пришла.
Не успел голос смолкнуть, как Хунцзянь подняла занавесь.
В комнату неторопливо вошла Цинь-ши.
На ней была тёмно-голубая кофта с узором из хризантем и диких гусей среди камыша, широкая юбка с подкладкой из овчины и золотой каймой, украшенная узором волн и облаков. Волосы были собраны в высокую причёску с золотыми украшениями и зимородковой эмалью, лоб украшала серебряная повязка с жемчужными подвесками.
Лёгкий макияж лишь подчёркивал её благородство.
Она выглядела величественно и внушительно.