Цзюньси и Юэси тайком выглядывали наружу через щель в занавеске. Переглянувшись, обе подумали: «Вот уж не ожидали. Сянлань целыми днями молчит, улыбается, а оказывается, тоже не промах».
Фансы хотела сразу уйти, но злость не отпускала. Она холодно усмехнулась:
— Раз уж мы сорвали покровы, я тоже больше не стану прятать слова. Не думай, что я не знаю, что ты задумала.
Сянлань приподняла бровь:
— Вот как? И что же я задумала? Сестра, скажи, я послушаю.
Фансы фыркнула:
— Разве не хочешь, чтобы старший господин возвысил тебя? Иначе зачем так стараешься лезть вперёд?
Сянлань слегка улыбнулась:
— Сестра, не думай, что если у тебя самой такие мысли, то и все остальные такие же.
Она медленно повела кистью, очерчивая на бумаге облако, подула на него и небрежно сказала:
— На самом деле сестре Фансы вовсе не нужно меня ненавидеть. Если у старшего господина есть к тебе такое намерение, то даже Чанъэ, спустись она с луны, не помешала бы ему взять тебя в комнату. А если у него такого намерения нет, боюсь, даже если силой подсунуть, толку не будет.
Эти слова попали Фансы в самое больное место. Неизвестно, чего в ней было больше, стыда или злости. Она топнула ногой, откинула занавеску и ушла.
Сянлань медленно выдохнула.
В прошлой жизни она всегда была госпожой. День за днём вращалась среди чиновников, знатных дам и барышень, училась быть сдержанной, достойной, терпимой, великодушной и мягкой к тем, кто ниже. Позже, когда семью постигла беда, она научилась быть резкой и жёсткой. После входа в семью Линь, поскольку сама была словно ряска на воде, без опоры и поддержки, ей чаще всего приходилось просто терпеть. А теперь она оказалась в семье Сун, и Сун Кэ был её опорой. Людей в доме она, разумеется, уважала и не стала бы первой искать ссор. Но если её слишком сильно притеснят, у неё тоже найдутся способы ответить.
Некоторое время ничего не происходило.
Вечером Сун Кэ вернулся, сначала пошёл поклониться тётушке Сун, потом вернулся и поужинал. Услышав, что Сянлань специально приготовила для него два блюда, он порадовался и, взяв её за руку, сказал:
— Пойди переоденься для выхода.
Сянлань не поняла, в чём дело. Она сменила одежду на кофту цвета сандала, и Сун Кэ повёл её за собой. Они вышли через задние ворота, прошли несколько переулков и наконец оказались на улице. Там людской поток был густым, словно ткань, а фонари ярко освещали всё вокруг.
Сянлань удивилась:
— Почему сегодня на улице так оживлённо?
Сун Кэ улыбнулся:
— Сегодня праздник Юйланьпэнь. Вечером люди идут к реке пускать фонари, конечно, здесь шумно. Ты всё это время лечилась в доме и никуда не выходила. Сегодня хорошо бы посмотреть на ночной город.
С этими словами он посмотрел на Сянлань. В его прекрасных глазах мерцало чувство, а в чёрных зрачках отражалась её фигура.
Лицо Сянлань покраснело, она чуть опустила голову и вдруг увидела, как Сун Кэ правой рукой взял её за левую. Она и правда хотела пройтись по улице, но если Сун Кэ так будет держать её за руку, это выйдет не слишком подобающе. А отпустить его и идти по улице отдельно ей было жалко. Рука Сун Кэ была тёплой и сильной, совсем не похожей на слабую, иссохшую руку из прошлой жизни, когда он цеплялся за последний вздох. Неизвестно почему, глаза Сянлань слегка увлажнились.
Они тихо стояли рядом в тени переулка. Здесь было спокойно и прекрасно, словно мир остался только для них, а за пределами переулка шумел и сиял роскошный людской свет, переплетённый огнями.
В этот момент из переулка за спиной внезапно донёсся шум. Затем дверь с грохотом распахнулась, и кто-то вышел, ругаясь:
— Теперь я всё поняла! Все вы желаете мне зла, все только и думаете, как бы меня довести до смерти! Хотите, чтобы Жэнь меня выгнал и женился снова? Раз так, вам и рук марать не надо. Я сама уйду. Пусть этот Жэнь отдаст мне разводное письмо!
Сянлань обернулась и от изумления едва не вскрикнула. При лунном свете она увидела, что кричавшая женщина оказалась Цао Лихуань! Сянлань поспешно потянула Сун Кэ в соседний переулок и выглянула наружу.
Цао Лихуань всё ещё стояла, уперев руки в бока, и бранилась:
— Проклятые низкие твари! Вся ваша семья сверху донизу ест и пьёт за счёт моего приданого. Я день и ночь пашу, как вол, устала так, что потеряла ребёнка, а вы ещё меня же обвиняете, будто я сама себя гублю. Раз уж вы довели меня до такого, нечего нам всем дальше жить вместе. Я сейчас разобью себе голову, а в подземном суде пусть владыка Янь рассудит, кто прав!
С этими словами она рванулась к воротам, словно хотела удариться об них.
В этот момент из двора выбежал мужчина, схватил Цао Лихуань и поспешно сказал:
— На людях, прошу тебя, перестань устраивать скандал, ладно?
Цао Лихуань вытянула шею и стала вырываться:
— Буду скандалить! Пусть соседи и прохожие все посмотрят, какая ваша семья Жэнь! Ты никчёмный трус, позволяешь собственной жене терпеть такие муки. С сегодняшнего дня я больше не живу с тобой, бесполезный ты человек!
Она изо всех сил пыталась удариться о стену.
Тут из двора раздался резкий женский голос:
— Брат! Брат, не держи её! Пусть умирает! Посмотри, до чего она довела мать! Она подговаривает служанок и старух не стирать матери одежду и не готовить ей еду, выманивает у матери личные деньги, ещё и тайком урезает моё приданое. Пусть сегодня разобьётся здесь в кровь, посмотрим, хватит ли у неё смелости!
Цао Лихуань покраснела от ярости и закричала:
— Дрянь! Даже став призраком, я тебя не пощажу!
Сказав это, она ринулась обратно во двор. Следом послышались звуки драки и голоса тех, кто пытался разнять.
Сянлань смотрела так увлечённо, что вздрогнула, когда кто-то вдруг приблизился к её уху и тихо сказал:
— Я и забыл, что после свадьбы с семьёй Жэнь Цао Лихуань живёт здесь. Вот уж встретили старую знакомую сегодня вечером.
Сянлань удивлённо спросила:
— Семья Жэнь всё-таки на ней женилась?
Она повернула голову, и её губы скользнули по щеке Сун Кэ. Сянлань застыла, и лицо мгновенно стало горячим.
Сун Кэ же словно слегка опьянел от этого прикосновения. Увидев, что Сянлань смутилась, он кашлянул и сделал вид, будто ничего не произошло:
— Изначально семья Жэнь тоже не хотела её брать. Репутация Цао Лихуань была испорчена, о ней и одном слуге ходили неприличные слухи. Любая порядочная семья непременно расторгла бы помолвку. Но эта Цао Лихуань оказалась довольно способной. Увидев, что семья Жэнь прислала людей отменять брак, она тихо сняла дом неподалёку от них и стала заманивать к себе молодого Жэня. Так, раз за разом, она... она забеременела.
Сказав это, он посмотрел на Сянлань. Та уже забыла смущение, широко раскрыла глаза и потрясённо смотрела на него, будто торопила продолжать. Сун Кэ невольно улыбнулся.
— Цао Лихуань пришла к их дверям с животом, и семья Жэнь уже не могла отказаться от брака. Пришлось, стиснув зубы, всё-таки устроить свадьбу. Поначалу вся семья тоже хотела хорошо к ней относиться. Но вскоре после входа в дом она стала возмущаться, что у семьи Жэнь мало средств: сегодня ей нужна курица, завтра рыба, сегодня шёлк, завтра драгоценности. Она всё время требовала и скандалила. Семья Жэнь не богата, и быстро перестала выдерживать. Молодой Жэнь мягкотелый, получает с обеих сторон. Цао Лихуань умеет удерживать мужчину, так что заморочила ему голову, словно он женщин никогда не видел: ни на миг не может от неё оторваться, во всём слушается. Его мать от злости слегла в постель. Только младшая сестра тоже оказалась непростой и постоянно с Цао Лихуань сталкивается лоб в лоб. Недавно, говорят, Цао Лихуань упала и потеряла ребёнка. Не ожидал, что у них дома всё ещё так шумно.
Сянлань втянула холодный воздух:
— Небеса. Я знала, что она толстокожая, смелая и готова потерять лицо, но не думала, что у неё такие способности.
Сун Кэ сказал:
— Теперь в этих местах стоит только упомянуть «госпожу Цао», и все знают, о ком речь. Слава у неё такая свирепая, что никто не решается её тронуть. Потом Цао Лихуань несколько раз ходила в усадьбу Линь проситься на встречу, но привратники её прогоняли. Однажды как раз Сюхун это увидел, отправил людей разузнать подробности, а потом пересказал мне как смешную историю.
Сянлань слушала с раскрытым ртом и снова и снова поражалась Цао Лихуань. Обычная женщина, если о её чистоте пошли бы слухи, либо покончила бы с собой, либо ушла бы в монастырь, либо уехала бы далеко. А барышня Цао оказалась надиву крепкой и живучей. Она снова и снова шла на риск, добилась, чтобы семья Жэнь женились на ней, и теперь так бурно переворачивает их дом, что там ни куры, ни собаки не знают покоя.
Сянлань покачала головой:
— Семье Жэнь, видно, дурной сон приснился. Только что я видела, что молодой господин Жэнь довольно красив и статен. Даже жаль.
Сун Кэ холодно усмехнулся:
— Всего лишь бесхребетный человек без кругозора. Говорят, дома он собственноручно стирает одежду и готовит для Цао Лихуань. Во всём полагается на неё, нет ни мнения, ни ответственности. Зря родился мужчиной.
Сянлань перебирала кончик косы:
— Значит, и у свекрови нет уверенности. Будь это я, сначала дала бы ей две пощёчины и научила правилам. Если бы она посмела ответить, я бы подала жалобу в уездную управу, выложила всю историю от начала до конца и попросила бы почтенного судью рассудить. Даже если не получилось бы выгнать жену, пусть хотя бы получила несколько ударов палками и запомнила урок.
Сун Кэ цокнул языком и рассмеялся:
— Моя хорошая, вот уж не знал, что ты такая. А я думал, ты нежная красавица.
Сянлань покосилась на него и с полуулыбкой сказала:
— По природе я и правда нежная. Только боюсь, если продолжу быть нежной, то опрокину уксусный кувшин у тебя дома и сама утону в этой кислятине.
Сун Кэ понял, что она говорит с намёком, и спросил:
— Что случилось?
Сянлань с улыбкой ответила:
— Ничего особенного. Просто Фансы. Ты уж реши точно: брать её или отпускать. Иначе она каждый день смотрит на меня как разъярённая курица, а я без причины терплю обиды.
Сун Кэ был понятливым человеком и сразу всё понял. Он нахмурился:
— Она дочь матушки Го, преданная и верная, к тому же радует мою мать. Поэтому я всегда отношусь к ней с уважением. Но других мыслей у меня нет...
Он посмотрел на Сянлань.
— Не беспокойся. Я знаю, что с этим делать.
Его взгляд был горячим. Уши Сянлань запылали, и она отвернулась, тихо сказав:
— Раз знаешь, хорошо.
Сун Кэ рассмеялся, снова взял её за руку, слегка сжал и сказал:
— Сегодня мы вышли развеяться. Пойдём тоже пустим лотосовый фонарь, отпустим дурную судьбу и попросим богов о благословении.
Он повёл Сянлань на улицу, купил две лампы и одолжил у кого-то кисть. Очень серьёзно написал несколько слов на лепестках лотоса. Сянлань смотрела на его лицо, освещённое свечами: красивые брови, ясные глаза, сияние в каждом движении. Отвести взгляд было невозможно.
Сянлань смотрела на него неподвижно, и сердце её становилось мягким.
Сун Кэ закончил писать и, заметив, что она всё ещё смотрит на него, улыбнулся:
— Почему только на меня смотришь? Быстрее напиши своё желание на фонаре.
Сказав это, он подошёл к реке и осторожно опустил лотосовый фонарь на воду.
Неожиданно Сянлань тоже присела и тихо пустила свой пустой фонарь по воде.
Сун Кэ удивился:
— Почему ты ничего не написала?
Сянлань сидела у реки, белыми пальцами тронула зелёную воду и отправила фонарь дальше.
Она улыбнулась:
— Изначально это ведь для того, чтобы отпустить дурное. Если дурное уйдёт, мне уже достаточно. Есть поговорка: «Если судьбой суждено, оно всё равно придёт; если не суждено, не стоит требовать силой». Некоторые вещи разве можно получить одним желанием?
С этими словами она улыбнулась Сун Кэ.
Улыбка была необычайно трогательной. Её прекрасное лицо отражало мерцание воды и свечей, словно драгоценная жемчужина или прекрасный нефрит.