Эти слова так задели Линь Дунлин, что она лишилась дара речи. Сказать «осмелюсь» она не могла, ведь рядом стояла служанка из дома Сянь-гогуна. Но если промолчать, то уже некуда было отступать. Линь Дунсю увидела, что дело идёт плохо, и поспешила поддержать:
— Сейчас речь о том, что ты не знаешь старшинства и подчинения. Зачем ты ни с того ни с сего приплела дом Сянь-гогуна? В доме Сянь-гогуна тоже точно нет такой наглой рабыни, как ты!
Сянлань словно не услышала слов Линь Дунсю. Она смотрела только на Линь Дунлин и шаг за шагом приближалась:
— Пусть барышня всё же скажет: осмелилась бы или нет? Если скажете, что осмелились бы, тогда сходите в родовую усадьбу Сянь-гогуна в Цзяннани и ворвитесь туда так же, бросьте пирожное в лицо их служанке. Если правда так сделаете, я встану на колени, буду лаять по-собачьи и проползу вокруг всего Цзиньлина. Если же не осмелились бы, значит, вы презираете нашу семью Сун. Об этом я потом доложу старшему господину, и мы как следует это обсудим.
Линь Дунлин уже пожалела о случившемся. Теперь её словно жарили на огне. Она никак не ожидала, что простая служанка окажется такой напористой и прижмёт её до такого положения, ухватившись за несколько её слабых мест и одну за другой надевая на неё тяжёлые обвинения. Рот был открыт, но ответить было нечем.
Линь Дунсю холодно усмехнулась:
— Посмотрите только на её лицо! Она ещё смеет заключать пари с хозяевами. Ты достойна? Уже за одно то, что сегодня ты раз за разом забываешь своё место, я должна рассказать тётушке, чтобы она строго тебя проучила! А уж то, что в твоих пирожных была грязь, и говорить нечего. Все хозяева драгоценны. Если кто-нибудь отравится, твоей жалкой жизни не хватит, чтобы расплатиться!
Выслушав это, Сянлань опустила голову:
— Тогда давайте отнесём этот пирожок к госпоже и пусть она рассудит. Посмотрим, что же там за грязь такая, что от неё можно потерять жизнь.
С этими словами она пошла поднять пирожок с кедровыми орешками.
Линь Дунлин встревожилась. В пирожном ничего не было: она просто взяла его, чтобы придраться. Разве теперь всё не откроется? Пока она растерянно не знала, что делать, Линь Дунсю быстро шагнула вперёд, опередила Сянлань и наступила на пирожок, раздавив его в кашу, едва не наступив Сянлань на руку.
Сянлань выпрямилась и посмотрела на Линь Дунсю. У той лицо покраснело, дыхание стало тяжёлым. Тогда Сянлань поднялась, поправила волосы, одёрнула на себе безрукавку с вышитыми белыми и алыми пионами и серьёзно сказала:
— Раз так, то о том, что было с этим пирожком, мы все прекрасно понимаем. Если продолжать шум, боюсь, никому не будет хорошо. У меня есть предложение: барышни выйдут отсюда и закроют за собой дверь, а мы будем считать, что ничего не случилось. Госпожа не узнает, старший господин не узнает, барышня Таньчай тоже не узнает. Как вам?
В душе она подумала: «Линь Дунлин всё-таки ещё глупый ребёнок. Зачем мне с ней всерьёз считаться? Лучше замять дело. Всё равно они не получили выгоды. Дам им ступеньку, и на этом закончим».
Линь Дунсю тайно выдохнула и уже хотела уйти. Но Линь Дунлин не привыкла терпеть поражение. Ей казалось, что так уйти слишком позорно. Она провела рукой по письменному столу, и книги, прописи, подставка для кистей с грохотом посыпались на пол. Сянлань знала, что эта тушечница была любимой вещью Сун Кэ, и поспешила поймать её, но Линь Дунсю толкнула её в спину. Сянлань не удержалась, ударилась головой о стол, а тушечница упала, окрасив большое пятно на гранатовой юбке в чёрный цвет, и покатилась по полу.
Увидев Сянлань в таком жалком виде, Линь Дунлин наконец почувствовала облегчение. Она фыркнула:
— Вот тебе за то, что целыми днями строишь из себя лисицу и соблазняешь людей! Если впредь снова станешь подговаривать кузена, я первой тебя не пощажу!
Она повернулась и пошла к выходу. Увидев, что три служанки всё ещё стоят у двери, она оттолкнула их:
— Что вы тут смотрите? Все за мной!
На полуслове она вдруг осеклась. Перед ней уже стоял Сун Кэ.
— Что здесь происходит?
Линь Дунлин запнулась и не смогла сказать ни слова. От волнения холодный пот проступил на лбу. Линь Дунсю была хитрой и, разумеется, не собиралась выходить вперёд. Она спряталась за дверью и притворилась мёртвой.
В это время Чжэн Цзинсянь заметила, что Линь Дунлин, Линь Дунсю и даже её собственная служанка Юээр куда-то исчезли, и вышла поискать их. Услышав голоса, она дошла до кабинета, но остановилась далеко, под виноградной беседкой, и стала смотреть оттуда.
Сун Кэ увидел, что никто не отвечает, вытянул шею и заглянул в комнату. На полу был полный беспорядок: книги разбросаны, большая синебелая фарфоровая чаша для кистей разбита вдребезги, кисти катались повсюду. Сянлань сидела на полу, на юбке большое пятно туши. Она одной рукой потирала голову, другой медленно поднималась и наклонялась за тушечницей.
Лицо Сун Кэ тут же изменилось. Он одним движением оттолкнул стоявшую перед ним Линь Дунлин, за несколько шагов оказался в комнате, схватил Сянлань за руку и спросил:
— Что с тобой? Ты упала? Где ушиблась? Дай посмотрю.
От этого движения тушечница, которую Сянлань только что подняла, снова упала на пол. Сянлань поспешно сказала:
— Ай, ай, тушечница опять упала! Что если она разобьётся?
Сун Кэ обеими руками держал её за плечи:
— Это всего лишь тушечница. Разобьётся, ничего страшного. Сначала сядь, дай мне посмотреть, где ты поранилась.
Он усадил Сянлань на стул и внимательно осмотрел её с головы до ног.
Сянлань сказала:
— Ничего страшного, просто головой о стол ударилась.
Сун Кэ всмотрелся и действительно увидел на её лбу красную припухлость. Он облегчённо выдохнул:
— К счастью, не сильно. Подожди, я принесу мазь.
Он сам достал из ящика маленькую круглую коробочку с перегородчатой эмалью, кончиком пальца зачерпнул мазь и стал собственноручно наносить её на лоб Сянлань, словно вокруг больше никого не было.
Сянлань уворачивалась:
— Я сама.
Она повторила несколько раз, и только тогда Сун Кэ остановился.
От этой сцены глаза Линь Дунлин и Линь Дунсю тут же покраснели от зависти.
Сун Кэ повернулся и спросил:
— Что только что произошло?
Все молчали.
Сун Кэ повторил:
— Что здесь всё-таки произошло?
Линь Дунсю взглянула на Сун Кэ, затем подняла глаза на Линь Дунлин. Сянлань в душе холодно усмехнулась: «Эта четвёртая барышня и правда хитрая. Одним взглядом переложила всё на сестру. Хотя не она первая затеяла шум, но только что именно она подливала масла в огонь и металась туда-сюда. Самая неприятная из всех».
Сун Кэ спросил в третий раз, чуть повысив голос:
— Что здесь произошло?
Вокруг по-прежнему стояла тишина. Спустя долгое время Линь Дунлин упрямо вытянула шею и сказала:
— Я ела пирожное и нашла внутри грязь. Услышала, что пирожные делала Сянлань, и пришла спросить её. Кто бы мог подумать, что она станет нарушать порядок и раз за разом проявлять неуважение. Я разозлилась и поэтому смахнула вещи со стола. Если я разбила любимые вещи кузена, я извинюсь и куплю тебе новые, ещё лучше!
Сун Кэ слегка нахмурился, услышав это. Он обернулся и посмотрел на Сянлань. Сянлань едва заметно покачала головой.
Тогда Сун Кэ снова повернулся к Линь Дунлин и всё тем же мягким тоном сказал:
— Что ты такое говоришь, младшая сестра. Это всего лишь письменные принадлежности, они не стоят больших денег. Мы родственники, о каком возмещении может быть речь. Только...
Его голос стал тяжелее:
— Сянлань — служанка семьи Сун. Если она в чём-то неправа, младшая сестра могла сказать мне или госпоже. Но вмешиваться самой — это уже превышение. К тому же передний двор — место, где бывают мужчины. Младшей сестре не следовало так необдуманно сюда приходить. Если бы здесь оказался посторонний мужчина, увидел бы вас, а потом стал рассказывать снаружи, мне было бы трудно смотреть в глаза тётушке.
Линь Дунсю была сообразительной и сразу сказала:
— Кузен, мы были неправы. Только не сердись. Младшая сестра просит у тебя прощения.
С этими словами она изящно присела в поклоне. Потом посмотрела на Сянлань:
— Сестра Сянлань, прости меня за молодость и неразумность.
Сянлань подумала, что Линь Дунсю и правда умеет поворачивать по ветру. На лице же она тоже изобразила улыбку:
— Ничего страшного. Я тоже прошу у барышни прощения.
Она поклонилась, и Линь Дунсю поспешно ответила поклоном.
Линь Дунлин надула губы. Она считала себя правой, но, увидев, что извинения Линь Дунсю смягчили лицо Сун Кэ, неохотно поклонилась ему:
— Я была неправа. Прошу прощения у кузена.
Она слегка согнула колени. Однако Сянлань она ненавидела и никак не собиралась извиняться перед служанкой, поэтому сделала вид, будто её не видит, и отошла в сторону.
Сун Кэ сказал:
— Раз так, младшим сёстрам лучше вернуться.
Линь Дунсю вышла первой. Линь Дунлин всё ещё не хотела уходить, но Сун Кэ уже приказал гостям покинуть место, поэтому ей пришлось уйти.
Сун Кэ закрыл дверь, подошёл к Сянлань и снова посмотрел на её лоб:
— Дай ещё раз посмотрю. Где ещё ушиблась?
Сянлань поднялась:
— Только головой ударилась.
Она посмотрела на юбку и горестно вздохнула:
— Только что сшитая юбка испачкалась тушью. Не знаю, отстирается ли.
Сун Кэ не знал, смеяться ему или плакать:
— Ты и правда из тех, кто жизнь отдаст, но не нажитое добро. Главное, что голова цела, а ты думаешь о какой-то новой юбке. Завтра сошьём ещё несколько.
Сянлань высунула язык и ничего не сказала. Это была её первая новая одежда из хорошей ткани в этой жизни. К тому же ткань специально выбрал для неё Сун Кэ. Конечно, ей было жаль.
Она подняла глаза и увидела, что Сун Кэ уже наклонился и начал собирать вещи с пола. Она стала помогать ему, закусила губу и спросила:
— Ты поверил тому, что сказала твоя кузина?
Сун Кэ посмотрел на неё, положил книги на стол. Его глаза были ясны, словно вода:
— Я знаю, что ты не из тех, кто без причины устраивает скандал. Что бы она ни говорила, я всё равно считаю, что это всего лишь детская вспыльчивость. Я знаю её властный характер: услышит ветер и решит, что уже пошёл дождь... Сегодня тебе пришлось терпеть обиду.
Сердце Сянлань согрелось. Она долго смотрела на Сун Кэ и не могла произнести ни слова. Все прежние обиды исчезли без следа. Наконец она очаровательно улыбнулась:
— Не обидно. Просто две твои кузины послушались подстрекательства маленького уксусного кувшинчика, вместе опрокинули большой уксусный чан, а пострадала я, бедная рыбка в пруду.
Она упёрла руки в бока и, подражая выражению и манерам Линь Дунлин, живо сказала:
— «Вот тебе за то, что целыми днями строишь из себя лисицу и соблазняешь людей! Если впредь снова станешь подговаривать кузена, я первой тебя не пощажу!» Ну скажи, разве меня не обидели ни за что?
Сун Кэ тут же всё понял. Он крепко нахмурился и ударил ладонью по столу:
— Глупость! Я раз за разом велел ей не рассказывать посторонним о том, что ты в семье Сун. А она пропустила мои слова мимо ушей и ещё привела людей в кабинет!
Сянлань вздохнула:
— Если это не счастье, то беды не избежать. Бумагой огонь не потушишь. Рано или поздно всё равно стало бы известно. Остаётся надеяться, что Линь Цзиньлоу уже выбросил меня из головы, и тогда можно будет пожить спокойно пару дней.
Сун Кэ сдержал гнев и стал её утешать:
— Он сейчас в Чжэцзяне подавляет разбойников и нескоро вернётся. Может, задержится на три-пять лет, кто знает. Когда я сдам весенние экзамены, мы всей семьёй переедем. Небо большое, земля широкая. Неужели власть семьи Линь сможет перевернуть весь мир?
Сянлань кивнула, но в душе всё равно чувствовала тревогу. Они вместе с Сун Кэ привели комнату в порядок, но не знали, что будущая буря начнётся из-за другой особы.