Как говорится, при встрече врагов глаза особенно наливаются кровью. Цао Лихуань мгновенно застыла, а лицо её стало настороженным. Любэй подошла к Цао Лихуань и остановилась перед ней. Взгляд у неё был холодный, но на губах держалась улыбка. Она медленно сказала:
— Я пришла по приказу старой госпожи. Старая госпожа велела барышне немедленно собрать вещи. У ворот уже приготовлена повозка, мы проводим барышню домой.
Будто над головой Цао Лихуань прогремел гром. Она мгновенно оцепенела. В это время несколько жён-слуг и старух-служанок за спиной Любэй прямо вошли во двор. Цао Лихуань, пошатываясь, заглянула внутрь и увидела, что Сышунь, словно пёс, лежит ничком на земле. Голова её закружилась. Но только когда она увидела, как те люди выносят из комнаты её вещи, она по-настоящему испугалась.
На этот раз... на этот раз всё было всерьёз!
Хуэйэр всё ещё пыталась остановить тех старух, которые выносили с кана камфорный сундук, и кричала:
— Что вы делаете? Что вы делаете? Это вещи нашей барышни, быстро поставьте обратно!
Сыцяо, вся в слезах от страха, спотыкаясь, подбежала к Цао Лихуань, схватила её за рукав и заплакала:
— Барышня, что... что всё-таки случилось? Барышня, вы же должны их остановить!
Мясо на лице Цао Лихуань дёрнулось. Она как раз хотела схватить Сыцяо и расспросить, что произошло, как вдруг услышала громкий голос Любэй:
— Старая госпожа распорядилась: вещи барышни Хуань ценны, нельзя допустить, чтобы кто-нибудь с нечистыми руками что-то украл. Так вот, жена Фан Куня, ты возьми двух человек и вместе с двумя служанками барышни Хуань иди разбирать вещи в комнатах. Не дай другим воспользоваться случаем и потом сказать, что вещи опять пропали по нашей вине!
Жена Фан Куня откликнулась и, словно цыплят, утащила Хуэйэр и Сыцяо.
Цао Лихуань поняла, что узнать правду уже не получится. Спросить Сышуня она тоже не решалась, поэтому развернулась и пошла наружу. Но у выхода столкнулась с Любэй. Подняв голову, она увидела, что Любэй смотрит на неё с насмешливой улыбкой и даже приседает в поклоне.
— Моя барышня, куда это вы так торопливо рвётесь? Это не похоже на манеры знатной барышни и настоящей родственницы семьи Линь. Посторонние увидят и будут смеяться, что вы не знаете приличий.
— Ты...
Лицо Цао Лихуань позеленело. Она злобно посмотрела на Любэй, но понимала, что сейчас не время ссориться. Она резко оттолкнула Любэй и пошла дальше. Несколько старух хотели было остановить её, но Любэй слегка подняла руку и холодно усмехнулась:
— Хочет идти — пусть идёт. Сама ищет позора. Кто же станет её удерживать?
Цао Лихуань словно ветер понеслась к главным покоям старой госпожи. Служанки во дворе будто заранее знали, что она придёт, и ни одна её не остановила. Цао Лихуань остановилась у входа в главный зал, глубоко вдохнула и только потом подняла занавес и вошла.
Едва переступив порог, она заплакала:
— Старая госпожа...
Но она ещё не успела договорить, как госпожа Цинь поднялась и шагнула вперёд.
— Старая госпожа и так чувствует себя дурно из-за болезни Ци. А ты, едва войдя, сразу начинаешь рыдать. Хочешь ещё сильнее её расстроить?
Цао Лихуань с покрасневшими глазами сказала:
— Старая госпожа хочет выгнать меня, я чувствую себя обиженной... Теперь мне даже плакать нельзя?
В уголках глаз и бровей госпожи Цинь таился холод. Она приподняла уголок губ.
— Никто не запрещает тебе плакать. Но разве ты не видишь, что старая госпожа лежит и не может встать? Если твой крик только что напугал её, что тогда делать?
Цао Лихуань посмотрела и увидела, что старая госпожа Линь действительно лежит, прислонившись к кровати-лохань. Лицо у неё было бледноватое. Госпожа Ван сидела у кровати и держала в руках чашу с лекарством.
Старая госпожа Линь подняла веки и взглянула на Цао Лихуань, затем снова закрыла глаза.
Цао Лихуань стиснула зубы, с глухим стуком опустилась на колени и подползла к старой госпоже Линь. Слёзы одна за другой закапали вниз.
— Старая госпожа нездорова, я не должна была тревожить вас. Но внучка правда... правда вынуждена была прийти. Прошу старую госпожу ясно сказать мне: какую ошибку я совершила, что старая госпожа так возненавидела меня...
Старая госпожа Линь лежала с закрытыми глазами. Лишь спустя долгое время она сказала:
— Ты стала слишком способной. Наша семья Линь не в силах вместить такую великую Будду. Почему Тин переехал из дома, как заболела Ци — ты сама всё прекрасно знаешь.
Сердце Цао Лихуань упало, но она всё равно плача стала оправдываться:
— Старая госпожа, зачем вы так говорите? Я... я правда ничего не знаю...
Старая госпожа Линь махнула рукой. На лице её было явное отвращение, словно она больше не хотела слушать.
Цао Лихуань, кланяясь до земли, плакала:
— Старая госпожа, прошу вас, прошу, простите меня ещё раз. Я знаю, раньше я была своевольной и наделала много глупостей, без причины шалостями сердила старших. Но... но о делах третьего брата Тина и сестрицы Ци я правда ничего не знаю.
Пудра и румяна смешались со слезами и потекли по лицу. Она плакала, став похожей на пёструю кошку, но всё же выглядела немного жалко.
Услышав, как Цао Лихуань сквозь слёзы говорит, что ничего не знала, и видя, что её выражение и поведение не слишком похожи на притворство, старая госпожа Линь посмотрела на госпожу Цинь.
Госпожа Цинь втайне стиснула зубы. Она знала, что старая госпожа Линь мягкосердечна и легко меняет лицо. Боясь, что та передумает или снова позволит Цао Лихуань себя обмануть, госпожа Цинь холодно усмехнулась:
— Сестра Хуань, мы оставляем тебе лицо. Неужели ты обязательно хочешь раздуть дело?
Цао Лихуань от ненависти едва не свело зубы, но она рыдала так, будто небо рушилось и земля трескалась, жалобно глядя на госпожу Цинь:
— Тётушка, отчего вы так говорите? Я знаю, тётушка давно... давно меня невзлюбила. Виновата только я, тогда была никчёмной и не смогла понравиться тётушке... Но тётушка ведь не может с тех пор считать меня одной только плохой...
С этими словами она стала стучать лбом об пол, так что на лбу почти проступила кровь.
Госпожа Цинь сверху вниз посмотрела на Цао Лихуань, затем подняла дверную занавесь и сказала наружу:
— Пусть войдёт.
Тут же внутрь, опустив голову, вошла служанка. Едва увидев её, зрачки Цао Лихуань мгновенно сузились.
Вошедшая была Сянлань!
Опрятно одетая, аккуратно причёсанная Сянлань!
Сянлань почтительно поклонилась до земли:
— Желаю старой госпоже, старшей госпоже и второй госпоже здоровья и благополучия.
Она даже краем глаза не взглянула на Цао Лихуань. Двигалась свободно, лицо было спокойным, совсем без следов бедственного вида. Сердце Цао Лихуань сразу сжалось.
Госпожа Цинь равнодушно сказала:
— Говори.
Сянлань опустила голову и сказала:
— Барышня Хуань однажды дала мне конверт и велела собственноручно передать его третьему господину Тину. Что бы ни было написано в письме, это всё равно тайная передача между мужчиной и женщиной. К тому же в доме уже давно ходили слухи о барышне и третьем господине Тине. Я сначала не хотела относить письмо, но барышня Хуань вынуждала меня, а по дороге ещё послала служанку тайком идти следом. В итоге через несколько дней после того, как я передала письмо, третий господин Тин переехал из сада.
— Ты... ты лжёшь! — в глазах Цао Лихуань мгновенно вспыхнула злоба.
— Эта служанка не лжёт. Если в моих словах есть хоть одна ложь, пусть меня поразит гром небесный и пусть в горле у меня вырастут гнилые язвы!
Сянлань резко повернула голову и посмотрела на Цао Лихуань. Взгляд её был наивным, даже немного простодушно-глуповатым.
— Барышня ещё обсуждала с Хуэйэр, что хочет переехать жить в Лунцзюйцзюй, потому что оно ближе к двору Воюнь, где живёт третий господин Тин. Позже госпожа привела Сыцяо, чтобы предупредить барышню, но барышня была очень недовольна. Она говорила: «Лучше быть в семье Линь благородной наложницей, чем жить в бедности». Ещё она говорила: «Даже если сейчас я буду благородной наложницей, что с того? Место законной жены рано или поздно всё равно станет моим».
Лицо старой госпожи Линь становилось всё более мрачным. Госпожа Ван от злости позеленела. На лице госпожи Цинь, напротив, появилось радостное удивление. Она думала, что Сянлань — молчаливая тыква, из которой и тремя палками слова не выбьешь. Кто бы мог подумать, что говорит она так ясно, одно за другим, и каждое слово бьёт прямо в кровь!
Цао Лихуань хотелось броситься вперёд и разодрать Сянлань лицо.
— Маленькая дрянь! Ты лжёшь! Ты меня оклеветала! Ты лжёшь!
Сянлань всё ещё выглядела наивной и не знающей мирских дел. Она посмотрела на лицо старой госпожи Линь:
— Эта служанка не лжёт. Всё это барышня Хуань говорила с Хуэйэр наедине, а я работала в комнате и случайно услышала одну-две фразы. Я даже уговаривала её: ведь у барышни уже есть брачный договор с молодым господином Жэнь, а выйдя замуж, она станет законной госпожой. Но кто бы мог подумать, что барышня не станет слушать, а начнёт бить и ругать меня за то, что я лезу не в своё дело. После этого мне пришлось больше ничего не говорить.
— Старая госпожа, старая госпожа, не верьте ей!
Цао Лихуань, ползя и спотыкаясь, обхватила ноги старой госпожи Линь.
— У этой служанки дурное сердце. Она ленива, не подчиняется, да ещё и нечиста на руку. Я лишь строже её воспитывала, а она затаила обиду и теперь мстит из личной злобы...
Она сделала безутешный вид, посмотрела на Сянлань и жалобно сказала:
— Я всего лишь была с тобой немного строже. Зачем же ты... зачем же...
Но она не успела договорить, как Сянлань громко заплакала. Она плакала ещё горше, чем Цао Лихуань.
— Барышня, как вы можете так говорить? Одежда на вас, платок в ваших руках, ещё свадебный наряд и приданое — всё это вышивала я! И воду кипятила, и убиралась, и поливала цветы — всё тоже я.
Сказав это, она подняла обе руки.
— Если старая госпожа не верит, пусть посмотрит на уколы от иглы на моих руках. Барышня, скажите по совести: Хуэйэр, Хуайжуй, а потом Сыцяо — кто из них работал больше меня? Я не нравлюсь барышне потому, что я глупая. Но барышне не следовало ненавидеть меня только из-за того, что добрый совет режет слух... Сегодня я говорю это только перед старой госпожой и госпожами. Разве в другое время барышня слышала, чтобы я за спиной плела сплетни? Когда из моих уст вышло хоть одно дурное слово о барышне? Я говорю всё это лишь для того, чтобы старая госпожа и госпожи больше наставляли барышню...
Этот плач был искренним. Он пробудил в ней все прежние обиды, и ей действительно стало невыносимо больно.
Госпожа Цинь едва не захлопала в ладоши. Эта маленькая служанка оказалась чрезвычайно умной и красноречивой. Изначально это всё-таки было доносом на госпожу, а как ни объясняй, в таком деле всегда есть что-то неприглядное. Но Сянлань специально приняла наивный вид, из-за чего люди решили, что у неё действительно нет особых хитростей. Несколькими словами она всё объяснила так, что получилось: «она дала добрый совет, барышня не послушала, и ей пришлось рассказать старшим, чтобы старшие наставили барышню».
Сянлань вытерла слёзы рукавом и, всхлипывая, продолжила:
— Потом барышня стала всё больше... путаться. Сегодня на пиру барышня тайком взяла со стола персик и сказала, что хочет отлучиться. Я пошла следом и увидела, как в уборной барышня выжала персиковый сок в фарфоровый флакон. Вернувшись к столу, она, прикрываясь рукавом, вылила персиковый сок в вино и уговорила барышню Ци выпить несколько чашек. Сначала я ещё недоумевала, а потом внезапно вспомнила: в прошлый раз, когда барышня Ци приглашала барышню Хуань немного посидеть, она говорила, что не может ни касаться персиков, ни есть их. Я испугалась, что из-за этого с барышней Ци случится беда, и старая госпожа с госпожами тоже начнут волноваться. Выйдя, я как раз встретила сестрицу Хунцзянь и рассказала ей.
Как только эти слова были произнесены, в комнате стало тихо-тихо.
Тело Цао Лихуань обмякло. Она почувствовала, как вся кровь в её теле стала ледяной.