В этот момент слуга доложил, что лекарь прибыл. Все женщины ушли во внутреннюю комнату, чтобы избежать встречи, а Линь Цзиньлоу велел поставить ширмы и позволил лекарю прощупать пульс Ингэ. Осмотрев её, лекарь сказал, что есть лёгкие признаки угрозы выкидыша, а также что организм беременной немного ослаблен и она слишком много тревожится. Он выписал рецепт для восполнения ци и крови, сохранения плода и успокоения духа.
Линь Цзиньлоу обошёл ширму, сел на край кана и сказал Ингэ:
— Лекарь сказал, что с ребёнком всё хорошо. Потом выпьешь лекарство, и тебе станет лучше.
Ингэ робко потянула за рукав Линь Цзиньлоу и слегка покачала:
— Если только в сердце молодого господина есть хоть капля заботы обо мне, то и болезнь моя сразу пройдёт.
Её глаза были полны слёз, но она упрямо не давала слезинкам скатиться. Жалкий и слабый вид вызывал сострадание.
Линь Цзиньлоу похлопал её по руке:
— Хорошо отдыхай, не думай лишнего. Конечно, я о тебе забочусь.
Он знал, что Ингэ всегда была слабого здоровья. Больна она или нет, всё равно постанывала несколько раз. Раньше этот образ «болезненной красавицы» ещё вызывал у него интерес. Ему казалось, что её хрупкий и жалкий вид довольно мил, её приятно было уговаривать и жалеть. Когда настроение у него было хорошее, ему ещё хватало досуга на такие вещи. Но если на душе было тяжело или дела запутывались, то вид женщины, проливающей слёзы от малейшего ветерка, начинал раздражать. К тому же Ингэ каждый день предавалась меланхолии. Когда новизна прошла, он постепенно ею пресытился.
Ингэ ясно услышала, что Линь Цзиньлоу говорит лишь для вида. Она раскрыла рот и тихо позвала:
— Молодой господин…
Одной рукой она нежно держала пальцы Линь Цзиньлоу, а другой яростно вцепилась в подстилку под собой так, что суставы побелели.
Линь Цзиньлоу велел убрать ширму. Увидев, что Чжао Юэчань и остальные вышли, он сказал:
— Лекарь сказал, что у Ингэ есть признаки угрозы выкидыша. Он выписал рецепт, пусть потом сварят несколько порций лекарства. Ещё пусть готовят ей питательные супы. Если денег со счетов старшего дома не хватит, пусть обращаются ко мне.
Затем он равнодушно взглянул на Чжицaо и Чуньянь.
Обе наскоро привели в порядок волосы и одежду. Чжицaо стояла, опустив голову, будто деревянная, а Чуньянь дрожащими губами пристально смотрела на Линь Цзиньлоу.
Линь Цзиньлоу тяжёлым голосом сказал:
— Раз у Ингэ нет серьёзных повреждений, я больше не стану выяснять, кто именно её толкнул. Но наказание всё равно будет. Чуньянь — двадцать ударов по губам, месяц домашнего заключения и лишение жалованья на три месяца. Чжицaо — тридцать ударов по губам, лишение жалованья на три месяца, отправить на уборку двора. Впредь не позволять ей прислуживать в комнатах. Если снова случится что-то подобное, ей нечего будет делать в этом доме.
Чуньянь украдкой выдохнула, на душе у неё полегчало. Но тут Линь Цзиньлоу вдруг поднял на неё взгляд. Его глаза были глубоки, как море. Медленно он произнёс:
— Чуньянь, ты уже постепенно взрослеешь, и мысли у тебя стали живее. Всё же ты когда-то прислуживала мне. Потом возьми со счетов сто лянов серебра и ещё комплект золотых и серебряных украшений. Пусть твои родители заберут тебя отсюда. Если хочешь получить вольную, тебя тоже отпустят.
Сянлань, прятавшаяся за окном, вздрогнула и подумала:
«Линь Цзиньлоу больше не собирается оставлять Чуньянь! Даже если такая постельная служанка красива, как цветок, всё равно она уже “опавший цветок и сломанная ива”, за какого хорошего человека она сможет выйти? Но сто лянов — сумма немалая, да ещё и свободу дадут. Если Чуньянь не станет слишком много хотеть, сможет найти себе честную семью».
Пока она беспорядочно размышляла, вдруг услышала жалобный вопль Чуньянь:
— Молодой господин!
Она рухнула на колени, слёзы хлынули потоком, и она отчаянно закричала:
— Молодой господин, я не уйду, не уйду! Лучше разобьюсь насмерть, чем покину дом Линь!
Линь Цзиньлоу равнодушно ответил:
— Можешь и не уходить из усадьбы. Среди слуг и мальчиков на побегушках есть несколько подходящего возраста. Посмотри, кто тебе подойдёт, и скажи старшей молодой госпоже. Тебя не обидят.
Чуньянь отчаянно затрясла головой, широко раскрыв рот, рыдала навзрыд:
— Молодой господин, молодой господин, выслушайте меня! Я знаю, вы сердитесь на меня, но Ингэ правда не специально мной была задетa!
Сказав это, она резко обернулась, сжимая платок, указала на Чжицaо и закричала:
— Дрянь! У нас с тобой не было ни старых, ни новых обид, зачем ты меня подставила!
Увидев яростный взгляд Чуньянь, Чжицaо невольно отступила назад, потом снова опустилась на колени, закусила губу, слёзы капали вниз. Всхлипывая, она проговорила:
— Служанку… оклеветали…
Чуньянь поспешно повернулась обратно. Линь Цзиньлоу сидел с опущенными глазами, без всякого выражения. На лице Ингэ была печаль, но в её взгляде невозможно было скрыть насмешку и удовлетворение. Хуамэй стояла возле кана, лениво покусывая платок, будто только что посмотрела хорошее представление.
Чуньянь словно обезумела. Она указала на Хуамэй и Ингэ и закричала:
— Я поняла! Это ты! И ты тоже! Это вы вместе подстроили всё против меня! Во всём Чжичуньгуане, кроме старшей молодой госпожи, вы все терпеть меня не можете, всё время строите козни и изводите меня, хотите, чтобы молодой господин меня возненавидел и выгнал, а сами были довольны!
Ингэ изобразила потрясение, глаза её наполнились обидой:
— Что ты такое говоришь!
Она снова потянула за рукав Линь Цзиньлоу:
— Молодой господин, это такая клевета, что даже в Жёлтой реке не отмоешься. Как я могла рискнуть плотью и кровью семьи Линь?
Сянлань молча кивнула.
«Вот уж Ингэ умеет играть», — подумала она.
Потом она посмотрела на Хуамэй. Та не произносила ни слова, и Сянлань снова подумала, что Хуамэй тоже умная женщина. Пока Линь Цзиньлоу не пришёл, каждое её слово было ядовитым, а теперь она стала необычайно послушной.
Чуньянь яростно сплюнула:
— Кто не знает, что ты лучше всех умеешь притворяться, каждый день строишь из себя “болезненную Си-ши”…
На полуслове она вдруг вспомнила, что сейчас не время для ссоры, и снова повернулась к Линь Цзиньлоу, жалобно умоляя:
— Молодой господин! Молодой господин, прошу вас, не выгоняйте меня. Я буду вам как вол и лошадь служить, всем сердцем прислуживать. Молодой господин, вы же говорили, что вам нравится мой открытый характер, нравится смотреть, как я наряжаюсь и клею цветочные украшения на лоб, нравится слушать, как я играю на флейте. Вы даже писали на моей руке: «Чья нефритовая флейта звучит так нежно, растворяясь в весеннем ветре за пологом постели». Это же стих, который вы сами мне написали! Ради былой любви между нами…
С этими словами она начала биться лбом о пол.
«Чья нефритовая флейта звучит так нежно, растворяясь в весеннем ветре за пологом постели»?
Сянлань вся покрылась мурашками и подумала:
«Даже среди похабных песенок такой стих не назовёшь особенно удачным. У Линь Цзиньлоу и правда нет таланта. Неудивительно, что он сдал только экзамен на сюцая и больше не пошёл на государственные экзамены. Наверное, боялся не сдать на цзюйжэня и опозориться. Зато на военном экзамене сразу взял первое место и заслужил славу “одарённого и в гражданском, и в военном”».
— Хватит!
Линь Цзиньлоу резко закричал:
— Люди! Уведите её и накажите!
После двух окриков из задней комнаты вошли две старшие служанки и потащили Чуньянь наружу. Чуньянь извивалась и кричала:
— Молодой господин! Молодой господин! Я всегда была искренна с вами!..
Тогда одна из старух засунула ей в рот комок ткани.
Сянлань пряталась за колонной и смотрела, как Чуньянь, растрёпанную и жалкую, утаскивают прочь. На душе у неё было тяжело. Эта девушка, прекрасная как цветок, всё-таки когда-то делила любовь с мужчиной, сидящим сейчас в комнате. Когда-то он её ценил, баловал, ласкал. Если Чуньянь действительно пыталась навредить его ребёнку, то такое решение ещё можно понять. Но на его лице не было ни капли сожаления. От начала до конца он выглядел совершенно равнодушным, будто Чуньянь была ему вовсе чужой.
Линь Цзиньлоу поднялся и сказал Чжао Юэчань:
— Идём со мной.
С этими словами он поднял занавес и вошёл в спальню, сел на вышитый табурет. Чжао Юэчань вошла следом, села на кровать и посмотрела на него:
— Что такое?
Линь Цзиньлоу выдохнул и, глядя на Чжао Юэчань с полуулыбкой, сказал:
— Ребёнок в животе Ингэ — кровь семьи Линь и продолжение рода старшего дома. Так что прошу тебя как следует о ней заботиться.
Слова «как следует заботиться» он произнёс особенно тяжело.
Чжао Юэчань сняла с запястья браслет из красного мускуса и начала перебирать его, словно чётки. Она подняла взгляд на Линь Цзиньлоу, глаза её были мрачны и ядовиты:
— Если молодой господин мне не доверяет, пусть поручит это кому-нибудь другому. А то если с этой дрянью и её ублюдком что-нибудь случится, я не вынесу того приговора, который вынесет молодой господин.
Линь Цзиньлоу вдруг рассмеялся. Обычно лицо его было суровым и властным, но эта улыбка придала ему две доли распутной и беспечной привлекательности. Он подошёл, схватил Чжао Юэчань за подбородок, большим пальцем провёл по её губам, медленно наклонился ближе.
У Чжао Юэчань будто ударил гром в сердце. Во рту пересохло, тело задрожало. Она ждала, что Линь Цзиньлоу её поцелует. Но он лишь наклонился к её уху и с лёгкой насмешливой улыбкой заговорил тихим голосом, гладким, как шёлк:
— Старшая молодая госпожа Лоу, слушай внимательно. Сейчас я всё ещё оставляю Ингэ под твоим присмотром лишь потому, что ты пока ещё моя жена по имени. Я сохраняю тебе лицо, так не смей его терять. Чуньянь дура. Ты подстрекала её устраивать сцены в старшем доме и стравливала Ингэ с Хуамэй. Ингэ едва не потеряла ребёнка, но Чуньянь не толкала её нарочно. Чуньянь проста и прямолинейна. Если бы она действительно что-то замышляла, давно бы выдала себя. Не думай, что я не знаю обо всей грязи, которую ты творишь за моей спиной. Я отношусь к тебе как к навозной куче, потому и ленюсь связываться. Запомни хорошенько: если с ребёнком Ингэ случится хоть что-нибудь, я устрою тебе такую жизнь, что мало не покажется. Ты ведь знаешь, на что я способен. Поняла?
Нежный шёпот произносил такие жестокие слова, будто на голову вылили ведро ледяной воды. Чжао Юэчань застыла как каменная.
Линь Цзиньлоу выпрямился, потрогал её ухо и длинную агатовую серьгу, улыбаясь сказал:
— Эти серьги из красного агата делают твою кожу ещё белее. Не зря тебя называют первой красавицей Цзиньлина. Даже уши у тебя такие красивые. Жаль только, что такая красавица четыре года живёт как вдова при живом муже. Как думаешь, почему?
Чжао Юэчань неудержимо задрожала. А Линь Цзиньлоу всё так же улыбался:
— Я всё ещё говорю то же самое. Я обещал старшим обеих семей, что не разведусь с тобой. Но если когда-нибудь захочешь разойтись по согласию, только скажи. Я собственноручно дам тебе крупную сумму серебра, обещаю, ты останешься довольна.
С этими словами он, словно обращаясь с певичкой из квартала развлечений, скользнул пальцем по подбородку Чжао Юэчань и похлопал её по щеке:
— Тебе стоит хорошенько подумать. Сколько лет длится молодость женщины? Будет поздно, когда твоё лицо уже потеряет красоту, тогда и хорошую семью тебе не найти.
Сказав это, он отступил на шаг, достал из рукава платок и вытер руки:
— Даже прикасаться к тебе противно.
После этого он бросил платок на пол и вышел.
Чжао Юэчань вся дрожала. От ненависти её глаза почти налились кровью. Она схватила чайную чашку и швырнула её в дверной косяк, яростно выкрикнув:
— Скотина!
Линь Цзиньлоу вышел из комнаты и уже собирался покинуть двор, как вдруг услышал:
— Молодой господин, подождите меня.
Он остановился и обернулся. Хуамэй держала в руках кошель и протягивала ему:
— Это я сшила для молодого господина. Посмотрите, нравится ли вам.
Линь Цзиньлоу взял кошель и увидел, что он украшен разноцветной вышивкой облаков и жуйи, с дворцовыми кистями и маленькими нефритовыми бусинами размером с ноготь. Работа была очень тонкой и явно потребовала немало труда.
Линь Цзиньлоу улыбнулся:
— Я возьму этот кошель. Раз так хорошо сделано, я, конечно, должен наградить тебя. Чего ты хочешь? Украшений? Одежды? Или заказать тебе новый комплект драгоценностей?
Хуамэй кокетливо сказала:
— Какая досада, молодой господин, почему вы считаете меня такой вульгарной?
Она подняла обе руки перед Линь Цзиньлоу и надула губы:
— Мне ничего не нужно. Просто пока я шила этот кошель, все пальцы исколола иголкой. Пусть молодой господин подует на них. Если вы подуете, всё сразу пройдёт.
Линь Цзиньлоу сжал её мягкие руки и, смеясь, сказал:
— Ты думаешь, у меня дыхание бессмертного? Подую — и всё пройдёт?
Хуамэй капризно ответила:
— Конечно пройдёт. А если не верите, молодой господин, попробуйте.
Линь Цзиньлоу и правда взял её руки и подул, затем обнял её и с улыбкой сказал:
— Дай-ка посмотреть, прошло или нет.
Хуамэй звонко рассмеялась.
Сянлань стояла под навесом коридора и, увидев эту сцену, остолбенела:
«Вот это да… среди бела дня, под ясным небом, Линь Цзиньлоу прямо у входа заигрывает со своей постельной служанкой! Этот молодой господин Лоу и правда недаром славится своим ветреным нравом. Настоящий передовой воин на поле любовных битв!»