Лю Сяочуань сунул голову поближе, странно хихикнул и позвал Се Юя:
— Братец, иди-ка сюда, глянь, что это за вещица.
С этими словами он выхватил ароматный мешочек, поднёс к носу, понюхал и сказал:
— А пахнет-то как. Слушай, уж не воспылала ли та молодая женушка весенним чувством и не оставила ли это нарочно, чтобы передать тебе свою любовь?
Чу Дапэн толкнул Лю Сяочуаня.
— Не мели чепухи.
Он отобрал мешочек, внимательно рассмотрел его, указал пальцем и сказал:
— Смотри, застёжка, которой он крепился к поясу, сломалась. Потому мешочек и упал.
Се Юй щёлкнул Лю Сяочуаня по лбу.
— У тебя рот без задвижки, только и знаешь что молоть всякую грязь. Если это разойдётся, как ей потом репутацию сохранить? Да и мы сами чистыми не останемся.
Лю Сяочуань пробормотал:
— Да что такого, что такого, я просто сказал.
Потом опустил голову и снова захихикал.
Се Юй покосился на Лю Сяочуаня.
— Что за пакость ты опять задумал?
Лю Сяочуань злорадно усмехнулся.
— А я, молодой господин, умею гадать и считать. С одного взгляда вижу: эта молодая женушка не из спокойных, в костях у неё распутный жар. Может, второй Линь ни на что не годен, вот красавица и тоскует в пустой спальне.
Чу Дапэн, улыбаясь, указал на Лю Сяочуаня.
— Ты неисправим. Язык у тебя просто бездонно поганый.
Лю Сяочуань возмутился:
— Да я, дедушка ваш, повидал людей без счёта. Каких только баб не встречал! Не верите — давайте поспорим.
Се Юй спросил:
— И как спорить?
Лю Сяочуань сказал:
— Она потеряла ароматный мешочек и наверняка вернётся искать. Мы ей его не отдаём, а бросим туда мужской кошель. Если женщина приличная, она даже смотреть не станет, или, заметив кошель, велит служанке искать хозяина, или решит, что над ней насмехаются, а особо добродетельная ещё и поплачет. А если она из тех, что любят пококетничать, решит, будто мужчина обменялся с ней залогами чувства, и кто знает, как обрадуется. Мы просто спрячемся рядом и посмотрим. Я ставлю на то, что она в душе будет счастлива до смерти. Кто выиграет, тому проигравшие вечером ставят стол в Яньбиньлоу на пять лянов серебра.
Чу Дапэн закатил глаза.
— Если бы ты такой ум направлял на учёбу и службу, твой старик окурил бы благовониями восемь поколений предков.
Покачав головой, он ушёл.
Се Юй фыркнул.
— Видал? Тебя высмеяли.
Лю Сяочуань хмыкнул, повернулся и, словно фокусник, вывернул из руки кошель. Ухмыляясь, он сказал:
— Лицемер. Будто сам раньше не пил, не играл и по бабам не ходил. Я только что так ловко снял у него кошель, что ни дух, ни призрак не заметили. Вот этим и проверим ту молодую бабёнку.
Се Юй указал на него пальцем и рассмеялся, но всё же замялся:
— Это... не слишком хорошо. Если четвёртый Чу узнает...
Лю Сяочуань сказал:
— А что тут плохого? Разве он не может потерять кошель в саду? Потерянную вещь может подобрать любая служанка или старуха в саду, так почему та молодая женушка не может? Быстрее, быстрее, шевелись, положи кошель туда.
Се Юй и сам хотел поглядеть на веселье. Услышав такие слова, он сразу оживился и тихонько бросил кошель на галерею.
Между тем госпожа Тань вернулась в комнату. Когда она переодевалась, служанка Люйло сказала:
— Вторая госпожа, а где ароматный мешочек, который вы надели сегодня утром?
Госпожа Тань опустила голову и увидела, что на поясе действительно пусто: осталась лишь нефритовая подвеска с кистями из жемчужных нитей. Она тут же встревожилась и поспешно велела:
— Быстрее помоги мне поискать. Этот ароматный мешочек из дворца, вещь чрезвычайно редкая.
Подумав, что только что выходила наружу и, возможно, обронила его там, она поспешила искать. Дойдя до маленького сада, издалека увидела на крытой галерее какой-то предмет.
Госпожа Тань подошла и увидела квадратный кошель цвета павлиньей синевы, вытканный золотом в узоре жуи, с застёжкой из красного коралла, оплетённой золотой нитью. Вещь была необычайно изящная, явно не из тех, что используют обычные богатые семьи. Она открыла кошель и вытряхнула содержимое: несколько кусочков серебра, маленький эмалированный флакон со снежными пилюлями и охранный талисман, вымоленный в храме. Развернув талисман, она увидела на нём три иероглифа: «Чу Дапэн». Сердце госпожи Тань тут же забилось как барабан. Она поспешно сложила талисман обратно и огляделась. Вокруг было тихо, лишь ветви деревьев и тени цветов качались на ветру.
Сжимая кошель в руке, госпожа Тань чувствовала, что сердце её кипит, словно закипающий отвар. Она думала: «Я часто слышала, что молодые господа семей Чу, Се и Лю выросли вместе с Линь Цзиньлоу, их дружба необыкновенно крепка. Среди них Чу Дапэн — сын министра наказаний, человек образованный и изящный, знаменитый столичный красавец. Тот самый, самый красивый и благородный из троих, должно быть, и был он. Как досадно, что тогда я не знала, что это сам Чу Дапэн, иначе могла бы поговорить с ним ещё немного... Этот кошель он оставил нарочно или случайно обронил? Если случайно — ещё ладно. Но если он прежде подобрал мой ароматный мешочек и нарочно положил здесь свой кошель, чтобы обменяться со мной вещами, то, то, то это ведь...» При этой мысли лицо её стало ещё горячее. Сжимая кошель, она почувствовала, что сердце размякло, словно сладкая крошка. То её охватывала неизъяснимая застенчивость, то неудержимая гордость.
Вдруг она услышала смех и разговоры. Неподалёку шли Линцин и Сюэнин, держа в руках флакон. Госпожа Тань поспешно спрятала кошель в рукав. Когда они ушли, она снова достала его, рассматривала снова и снова и думала: «В старинных романах и неофициальных историях талантливые юноши и прекрасные девушки всегда тайно связывают судьбы через кошельки, нефритовые подвески, ароматные мешочки и платки. Не думала, что господин Чу тоже такой понимающий и утончённый человек. Он мужчина, да ещё близкий друг моего старшего деверя, наверное, восхищается мной, но не может сказать прямо, поэтому и передал чувства через кошель. Мой ароматный мешочек явно подобрал он. Что ж, раз в этой жизни нам не суждено быть вместе, пусть тот мешочек останется у него, чтобы утешить его тоску». Думая об этом, она то печалилась, то тихо произносила строку: «Алый цветок увянет скоро, как чувство милого; вода течёт бесконечно, как моя печаль», то другую: «Возвращаю тебе жемчуг со слезами, жалея, что встретились мы не до моего замужества». Она огляделась вокруг, но нигде не увидела Чу Дапэна. Неизбежно разочаровавшись, она взяла кошель и медленно ушла.
Лю Сяочуань и Се Юй прятались неподалёку и всё видели. Когда госпожа Тань ушла, Се Юй причмокнул и сказал:
— И ведь правда ты угадал. Посмотри, какое у неё было томное лицо. Увидела служанок — сразу спрятала кошель. Ещё и «жалею, что встретились мы не до моего замужества»... Похоже, мысли у неё и впрямь шевельнулись.
Лю Сяочуань рассмеялся.
— Я, молодой господин, всегда предсказываю как бог. Не думал только, что второй Линь и правда женился на такой ветреной красотке.
Они ещё перебрасывались словами, но об этом пока не будем.
С тех пор госпожа Тань часто наряжалась ярко и душисто и ходила в маленький сад. Но Чу Дапэн и остальные из-за ремонта дома, да и опасаясь потревожить женщин внутренних покоев, оставались только во дворе и наружу не выходили. Лю Сяочуань и Се Юй, видя госпожу Тань от ворот или из окна, то нарочно громко кашляли, то переглядывались и строили друг другу рожи. Чу Дапэн, не зная всей подоплёки, не обращал на это внимания. Потом, когда позвали слуг и работников сажать цветы, менять черепицу и белить стены, госпожа Тань перестала туда ходить. Лю Сяочуань и Се Юй были всего лишь праздными богатыми молодыми господами, которые от скуки подшутили над человеком, но они не знали, что этим делом заложили семя будущей бури.
Тем временем Линь Цзиньлоу в столице становился всё занятнее и часто целыми днями не показывался. Когда рана на руке Сянлань зажила, она велела заново подготовить все принадлежности для живописи. День за днём она читала сутры и молилась Будде, рисовала, писала и изредка перебирала струны простой цитры. За эти дни она снова написала несколько работ, сложила их в парчовый тубус и сказала Хуашань:
— Позови сюда Гуйюаня.
Гуйюань впереди вместе с несколькими слугами возился с чёрной собакой, которую держал Линь Цзиньлоу. Пёс был необычайно свирепым, крепким и сильным, и очень нравился Линь Цзиньлоу, поэтому тот велел ухаживать за ним особенно тщательноно. Услышав, как Хуашань зовёт его с галереи, Гуйюань поспешно вымыл руки и подошёл. Увидев Хуашань, он сразу затараторил:
— Сестрёнка Хуашань, зачем звала?
Хуашань сказала:
— Это госпожа тебя зовёт.
Гуйюань поспешно пошёл за Хуашань внутрь, по дороге говоря:
— Хорошая сестрёнка, несколько дней не виделись, а ты снова похорошела.
Хуашань фыркнула:
— Какая я тебе хорошая сестрёнка? Не называй как попало.
Гуйюань улыбнулся:
— Ты младше меня. Не называть же тебя старшей сестрой? Я вчера на улице достал много занятных вещиц. Назовёшь меня пару раз «хороший старший брат» — покажу.
Хуашань сказала:
— Тьфу, ещё чего...
Пока они говорили, уже дошли до двери. Гуйюань тут же изменился в лице, затаил дыхание, опустил брови и глаза, осторожно вошёл во двор, по сторонам не смотрел и, опустив голову, дошёл до двери. Хуашань подняла занавеску. Гуйюань краем глаза заметил, что Сянлань сидит в главной комнате, и поспешно опустился на колени:
— Желаю госпоже тысячи осеней.
Сянлань сказала:
— Есть поручение для тебя. Возьми эти две картины и каллиграфические работы, сначала отдай их в обрамление, потом найди лавку письменных принадлежностей и попроси продать. Каждая должна стоить не меньше десяти лянов серебра. Всё, что продадут сверх этого, пусть останется лавочнику. Об этом деле не нужно рассказывать посторонним. Если справишься хорошо, я тебя щедро награжу.
Сяоцзюань передала ему парчовый тубус.
Гуйюань подумал: «Кто же купит бумажку за десять лянов? Только полный дурак». Но вслух поспешно согласился и обеими руками принял тубус. Сянлань велела Сяоцзюань дать ему два ляна серебра на обрамление, а ещё выдала большую горсть монет и тарелку фруктов с пирожными.
Когда он выходил, Гуйюань услышал, как Сяоцзюань говорит:
— Госпожа столько сил вложила в эти картины, зачем снова продавать? У нас ведь хватает денег.
Сянлань тихо ответила:
— Сколько бы здесь ни было серебра, оно не моё. Только когда в руках есть собственные деньги, на душе спокойнее...
Гуйюань больше слушать не осмелился и поспешно вышел. Про себя он подумал: «У старшего господина в столице вроде есть несколько лавок, только не знаю, есть ли среди них те, что продают картины. Это первое поручение, которое госпожа дала мне. Надо выполнить его как можно красивее».
У ворот он как раз столкнулся с Линь Цзиньлоу, возвращавшимся снаружи. Гуйюань поспешно отступил в сторону, затаил дыхание и поклонился. Линь Цзиньлоу вошёл, краем глаза заметил Гуйюаня и спросил:
— Что держишь за пазухой?
Гуйюань ответил:
— Это госпожа дала.
Услышав это, Линь Цзиньлоу заинтересовался.
— Дай-ка мне посмотреть.
Гуйюань поспешно подал парчовый тубус. Линь Цзиньлоу открыл крышку и увидел внутри две аккуратно свёрнутые, ещё не оформленные картины. Он вынул одну: на ней был глубокий двор богатого дома, в углу у стены рос куст пионов, а служанка с двумя пучками в волосах держала веер и ловила бабочек. Картина была чистая, изящная, живая до удивления. В подписи стояло: «Отшельница Ланьсян». Линь Цзиньлоу вынул вторую. На ней была чёрная кошка, лежащая у вышитой ширмы. Глаза её сияли, и выглядела она как живая. Подпись была той же: «Отшельница Ланьсян».
Линь Цзиньлоу спросил Гуйюаня:
— Для чего эти картины?
Гуйюаню стало горько на душе. Хотя Сянлань велела ему не говорить посторонним, от Линь Цзиньлоу он ни за что не посмел бы скрыть правду, поэтому честно ответил:
— Госпожа дала их мне и велела найти лавку, чтобы продать.
Сказав это, он украдкой поднял глаза.