Цинь-ши не слишком любила Хуамэй за её яркий макияж, но та была бойкой на язык, держалась открыто и ловко умела угождать, чувствовала настроение собеседника, поэтому Цинь-ши всё же испытывала к ней некоторую симпатию. Вспомнив, что в храме Хуамэй просила именно талисман для рождения ребёнка, она невольно смягчилась. А увидев, как та плачет из-за Линь Цзиньлоу, и вовсе посмотрела на неё чуть благосклоннее.
Сянлань, наблюдая за этой сценой, невольно восхитилась красноречием Хуамэй. Матушка У, Чуньлин, Тинлань, Ляньсинь и другие, кто был расположен к Сянлань, напротив, кипели от негодования и тревожились за неё.
Кто бы мог подумать, что Сянлань вдруг тихо рассмеётся, покачает головой и скажет:
— Хуамэй, есть поговорка: «исчерпав все уловки». Ты красноречива, умеешь и говорить, и играть роли, умеешь угадывать чужие мысли и нравиться людям. Из наложницы, подаренной начальником старшему господину, ты одним прыжком превратилась в официальную наложницу. Но не думай, что ты настолько умна, а все остальные вокруг дураки. Всё, что ты делаешь за чужими спинами, не так уж и скрыто от людей.
Лицо Хуамэй изменилось, но уже в следующее мгновение снова стало скорбным.
— Сестрица! Неужели теперь, когда я раскрыла твоё злодеяние против старшего господина, ты решила оклеветать меня?!
Сянлань ответила:
— Среди ночи ты прежде всего ослушалась распоряжения госпожи и ворвалась в хозяйскую спальню. Уже одно это говорит о твоих намерениях. Это первое. Далее, ты сказала: «Сестрица говорила мне, что вошла в дом не по своей воле, что ненавидит старшего господина и мечтает уйти». Когда я хоть раз говорила тебе такое? Каждый раз, когда мы встречались, рядом находились три или четыре служанки, и все они могут это подтвердить. Ты возводишь напраслину, сеешь раздоры и нарочно разжигаешь смуту. Это второе.
Хуамэй остолбенела и уже открыла рот для возражений, но Сянлань не дала ей вставить слово:
— Только что вы с Нуаньюэ подхватывали слова друг друга, наступали на меня со всех сторон, каждая фраза была как нож, будто вы решили непременно довести меня до смерти. И после этого ты ещё говоришь, что хотела за меня заступиться? Любой человек с глазами видит, что тут к чему. Ты никогда не была добросердечной. Когда-то наложница Лань согласилась заняться поэтическим обществом именно потому, что поддалась на твои уговоры. Ты подстрекала её к вражде с Чжао-ши и всё время изображала заботливую подругу. Разве ты не знала, что наложница Лань по природе своей проста и чистосердечна, не умеет разбираться в житейских делах? К тому же она была беременна и должна была спокойно вынашивать ребёнка. Даже если тебе была безразлична сама Цинлань, то хотя бы о ребёнке старшего господина следовало подумать. Но ты лишь разжигала её желания.
Цинь-ши услышала всё очень отчётливо и нахмурилась.
Хуамэй спрятала руки в рукавах и так сильно сжала пальцы, что сломала длинный ноготь. Однако на лице её всё ещё оставалось выражение скорби.
— От таких слов мне и жить больше не хочется. Я всего лишь рассказала наложнице Лань о поэтическом обществе. Когда же я её подстрекала?
Сказав это, она посмотрела на Цинь-ши.
— Госпожа, госпожа, прошу вас заступиться за меня!
Сянлань холодно усмехнулась:
— Человек уже умер, и теперь говорить об этом бесполезно. Но я хочу, чтобы госпожа знала: ты всегда была именно такой, жестокой и коварной.
Хотя лицо Хуамэй оставалось обиженным, на губах появилась тонкая усмешка.
— Сестрица действительно так сильно меня ненавидит? Или, может быть, чувствуешь за собой вину и поэтому нарочно переводишь разговор на меня, чтобы все обсуждали мои мнимые проступки и забыли о твоих? Мы сейчас говорим о талисмане, которым хотели проклясть старшего господина. Какое отношение к этому имеет наложница Лань?
Сянлань улыбнулась.
Хуамэй и вправду начала терять самообладание. Ещё немного, и маска спадёт окончательно.
— Имеет самое прямое. Среди женщин старшего господина Ингэ честна, Луаньэр прямолинейна. У них всё написано на лице. Только ты улыбаешься ласково, как весенний ветер, а внутри полна желания превзойти всех и стать первой в этом доме. Я всегда знала, какая ты, поэтому держалась от тебя подальше. Но всё равно сегодня ты вместе с Нуаньюэ попыталась меня оклеветать.
Затем Сянлань повернулась к Цинь-ши и её голос смягчился:
— Я невоспитанна и не соблюла приличий, не пришла приветствовать госпожу. Если госпожа меня не любит, это естественно. Моё происхождение низко, я всего лишь ряска без корней. И вернулась в дом Линь я вовсе не по своей воле. Но старший господин всё же оказал мне милость. И поэтому я, Чэнь Сянлань, никогда не стала бы заниматься столь подлыми делами.
В этот момент от двери раздался голос:
— Довольно. Хватит.
Не успел голос стихнуть, как Линь Цзиньлоу широкими шагами вошёл в комнату. Он сразу подошёл к Сянлань, схватил её за руку и буквально поднял на ноги.
— Эй, эй, я тебя уже поднял, а ты всё норовишь на пол опуститься. На дворе холодина. Не боишься колени застудить?
Потом поднял голову и сказал Цинь-ши:
— Сын всё слышал снаружи.
После этого он перевёл взгляд на Хуамэй.
Взгляд был спокойным, но холодным, словно клинок, покрытый инеем.
Хуамэй мгновенно почувствовала, как по спине побежали мурашки. Всё тело её вздрогнуло, и она почти осела на пол. В душе бушевали страх и ярость.
То, что Линь Цзиньлоу собственноручно поднял Сянлань, уже означало его позицию.
Краем глаза Хуамэй взглянула на Нуаньюэ и увидела, что та совсем обмякла.
«Похоже, придётся пожертвовать пешкой, чтобы спасти ладью», — подумала она.
Сянлань не хотела при всех препираться с Линь Цзиньлоу и попыталась освободиться, но он крепко держал её за руку и всё равно поставил на ноги.
Она украдкой подняла глаза и увидела, что он смотрит прямо на неё. Тогда она поспешно отвернулась. Когда он отпустил её, она сразу опустила голову, быстро и тихо отступила на шаг назад и встала сбоку с самым примерным видом.
Линь Цзиньлоу подумал про себя:
«Только что под дверью подсматривал и видел, какой она была грозной. Даже характер показала. А стоит ей увидеть меня, как снова превращается в испуганного зайца».
Тем временем Чанфа, любительница мелких хитростей, наблюдала за происходящим. Она уже поняла, что поставила не на ту сторону. Хуамэй явно проигрывала, а Сянлань, наоборот, выходила сухой из воды. Женщина пожалела о своём выборе.
К тому же Сянлань сейчас была любимицей Линь Цзиньлоу. Если она затаит обиду, то жизнь Чанфа станет очень неприятной.
Хотя она много слышала о суровом нраве Линь Цзиньлоу, видеть его собственными глазами ей почти не приходилось. При этом она считала себя важной фигурой благодаря расположению старой госпожи. Раз уж даже Цинь-ши относилась к ней с уважением, то и Линь Цзиньлоу, по её мнению, должен был.
Поэтому, едва тот вошёл, она решила немедленно выслужиться перед хозяином и показать своё положение.
Подойдя вперёд, она натянула улыбку:
— Старший господин вернулся. На улице, должно быть, холодно?
Затем она бросила взгляд на Сянлань и ткнула её пальцем в плечо.
— Ты что, оглохла или ослепла? Не видишь, что старший господин только вошёл? Почему не несёшь горячий чай? Совсем без глаз стала!
Сянлань вспыхнула от ярости. Она уже собиралась отчитать женщину за то, что та смеет её трогать, но Линь Цзиньлоу опередил всех.
Он резко пнул Чанфа и выругался:
— Откуда здесь взялась эта шавка, которая лает без умолку? Кто ты такая? Кто дал тебе смелость распоряжаться моими людьми?!
Удар отбросил женщину на несколько шагов. Она рухнула на пол и, схватившись за живот, завыла от боли.
Линь Цзиньлоу указал на неё и спросил у Цинь-ши:
— Управляющих жён, которые действительно чего-то стоят в этом доме, я ещё знаю. Но эту даже в глаза не видел. Как она вообще попала в мою комнату? Завтра, похоже, Чжичуньгуань превратится в базар. Ещё немного, и сюда будут заходить все подряд, чтобы покричать для собственного удовольствия.
Цинь-ши тоже опасалась его гнева и тут же прикрикнула на Чанфа:
— Ты что, сегодня нализалась вина? Совсем забыла своё место! Когда тебя вообще спрашивали? Немедленно убирайся отсюда!