К тому времени уже близился полдень, солнце припекало всё сильнее. Чжао Юэчань сидела в паланкине с полузакрытыми глазами, серьги покачивались при каждом движении. Вдруг паланкин остановился. Иншуан приблизилась к занавеске и тихо позвала:
— Госпожа... госпожа?
Чжао Юэчань спросила:
— Что случилось?
Иншуан вполголоса ответила:
— Молодой господин-кузен стоит впереди в переулке. Госпожа, вы...
Услышав это, Чжао Юэчань тут же приподняла занавеску и выглянула. Неподалёку стоял молодой человек: высокий и стройный, с продолговатым лицом, на вид учёный и утончённый, с тонкими чертами лица. На нём был прямой халат цвета золотистого чая из шёлка, на поясе серебряный пояс с жемчужными украшениями и пятицветными шнурами с кистями в виде уток-мандаринок. В руке он держал складной веер. Всем своим видом он напоминал богатого и легкомысленного щёголя.
Это был сын двоюродной тётки Чжао Юэчань по материнской линии, по имени Цянь Вэньцзэ. В детстве его семья ещё жила довольно зажиточно, но постепенно пришла в упадок и в конце концов осталась лишь красивая оболочка. С малых лет избалованный родными, Цянь Вэньцзэ только и занимался, что петушиными боями, собачьими травлями, пьянством, азартными играми и посещением борделей. Зато в уличном мире был человеком известным и считался настоящим хулиганом. Прозвище у него было «Красавчик Цянь».
Увидев, что Чжао Юэчань смотрит на него, Цянь Вэньцзэ отвесил ей глубокий поклон, будто вовсе не имел костей.
Чжао Юэчань фыркнула со смешком, уголки её губ поднялись.
— Пусть подойдёт.
Иншуан сочла это неуместным, но ослушаться не посмела. Нахмурившись, она подошла к Цянь Вэньцзэ и сказала:
— Наша госпожа велела вам подойти.
Цянь Вэньцзэ с улыбкой ответил:
— Благодарю сестрицу Иншуан.
Его красивые глаза скользнули по её лицу, будто были полны нежности.
Хотя Иншуан недолюбливала его, встретившись с этим красивым взглядом, уже не могла испытывать прежнего раздражения и мягче сказала:
— Среди бела дня молодому господину всё же следовало бы быть осмотрительнее.
Цянь Вэньцзэ сделал вид, что не услышал.
Подойдя к паланкину, он низко поклонился:
— Приветствую старшую госпожу Лоу!
Изнутри паланкина раздался голос Чжао Юэчань:
— Мы всё-таки родственники, не нужно таких церемоний.
Иншуан оказалась достаточно понятливой и вместе с носильщиками отошла подальше. Тогда Цянь Вэньцзэ повернулся боком и тихо, проникновенно сказал:
— Сестрица Юэчань, как поживаешь? Мы не виделись всего несколько дней, а я уже ужасно соскучился.
С этими словами он потянулся к занавеске.
Чжао Юэчань изнутри крепко прижала её рукой и, улыбаясь, но сохраняя серьёзный тон, сказала:
— Соскучился? Да брось ты свою чепуху! Кто не знает, что последние дни ты с той Сигу из павильона Юэсюйлоу неразлучен? А ещё говорят, недавно купил новую служанку, нежную как молодой зелёный лук. Наверняка наслаждаешься жизнью вовсю. Где уж тебе вспоминать обо мне?
Цянь Вэньцзэ тут же воздел руки к небу:
— Кто такое наговорил! Если в моём сердце появилась хоть капля неверности к сестрице Юэчань, пусть меня поразит гром и я умру страшной смертью! Хорошая моя, я так по тебе соскучился. Дай хоть взглянуть на тебя.
И снова потянулся к занавеске.
Внезапно изнутри высунулась тонкая рука с ногтями, окрашенными красным лаком, и шлёпнула его по лбу.
Затем Чжао Юэчань кокетливо сказала:
— Кто поверит твоим россказням!
На этот раз её голос уже звучал куда мягче и соблазнительнее.
У Цянь Вэньцзэ тут же ослабела половина тела. Он ещё ближе придвинулся к паланкину и сказал:
— Почему сестрица мне не верит? Всё, что ты поручила мне сделать, я выполнил идеально. Тот набор шпилек уже продан. За него выручили пятьсот лянов. Все деньги я положил в меняльную контору. Если не веришь, можешь проверить.
Сердце Чжао Юэчань радостно дрогнуло. Она сразу подняла занавеску:
— Неужели всего пятьсот лянов?
Увидев её очаровательное лицо, которое то сердилось, то улыбалось, Цянь Вэньцзэ почувствовал ещё больший зуд в сердце и сказал:
— Вообще-то пятьсот пятьдесят. Остальные пятьдесят сестрица может считать моими деньгами на вино.
Про себя он подумал:
«За эти шпильки мне дали тысячу лянов. Те пятьсот вполне заслуженно должны достаться мне. А на остальное можно купить красавицу и повеселиться. Один вечер в Юэсюйлоу обходится в сорок-пятьдесят лянов».
Чжао Юэчань фыркнула:
— Не пытайся меня обмануть. Сколько ты там на самом деле заработал, ты сам прекрасно знаешь. Но раз мне дал пятьсот лянов и не слишком меня обобрал, так и быть.
Цянь Вэньцзэ снова начал клясться в своей невиновности, то и дело называя её сестрицей:
— Даже если бы у меня было сто жизней, я не осмелился бы лгать такой умной и проницательной красавице. Вчера вечером я ещё говорил матери: сколько красавиц я ни видел по всему свету, ни одна не сравнится с сестрицей Юэчань. Обычно те, кто прекрасны лицом, глуповаты. А умные и ловкие редко бывают красивыми. Небо справедливо и не даёт человеку совершенства. Но сестрица особенная. Само Небо любит тебя больше других. Ты и красива, и умна, и во всём умеешь навести порядок. Столько лет я не могу тебя забыть, и моей тоске по тебе нет конца...
Пока он говорил, его тело всё ближе склонялось к Чжао Юэчань. К счастью, паланкин скрывал это от глаз носильщиков.
Слушая его, Чжао Юэчань вся сияла от удовольствия. Она всегда любила сладкие речи. В семье Линь мало кто говорил ей приятные слова, и за последнее время она накопила в душе немало обид. А Цянь Вэньцзэ прекрасно умел утешать и угождать женщинам. Его слова согрели ей сердце и доставили удовольствие.
Она чуть подалась к окошку паланкина и бросила на него косой томный взгляд:
— Тьфу! Бесстыдник. И не стыдно тебе такое своей матери говорить? Не боишься, что она тебе ноги переломает и рот разорвёт?
Цянь Вэньцзэ окончательно размяк.
С широкой улыбкой и понизив голос, он сказал:
— Моя мать за такое меня не бьёт. Она ещё и похвалила меня, сказав, что всё это правда. Хорошая моя, мы с тобой давно уже как муж и жена. Если бы не твой отец, да если бы ты не ухватилась за такую высокую ветку, сейчас мы с тобой...
Лицо Чжао Юэчань тут же посуровело:
— Ещё раз заговоришь об этом, и я рассержусь!
Цянь Вэньцзэ поспешно замахал руками:
— Не буду, не буду! Да убей меня гром, если я посмею расстроить сестрицу!
Чжао Юэчань сказала:
— Тебе пора идти. И мне тоже пора возвращаться.
Цянь Вэньцзэ стал упрашивать:
— Какая жестокая сестрица. Неужели нельзя остаться ещё ненадолго...
Чжао Юэчань выглянула наружу и убедилась, что вокруг никого нет. Затем тихо сказала:
— Среди бела дня нельзя долго болтать. Люди начнут судачить. Иди пока. Через некоторое время Линь снова уедет. Тогда вечером приходи к западному проходу в доме Линь...
Цянь Вэньцзэ пришёл в восторг:
— Приду! Обязательно приду! Даже если с неба посыплются ножи!
С этими словами он схватил её руку, лежавшую у занавески, и несколько раз жадно погладил. Затем ловко вытащил платок, который она держала в руке, и сунул себе в рукав.
Чжао Юэчань бросила на него укоризненный взгляд, но не рассердилась. Напротив, сочла это частью любовной игры и опустила занавеску.
Цянь Вэньцзэ велел носильщикам поднимать паланкин.
Когда тот скрылся вдали, он достал платок из рукава, поднёс к носу и глубоко вдохнул. Насыщенный аромат благовоний ударил ему в голову. Цянь Вэньцзэ весь вздрогнул.
Он считал себя опытным ловеласом и перебывал со множеством женщин, но был уверен, что ни одна из них не могла сравниться с Чжао Юэчань по красоте и обаянию.
Снова спрятав платок в рукав, он усмехнулся:
— Линь Цзиньлоу настоящий дурак. Мало того что подобрал мои старые башмаки, так ещё и не умеет пользоваться такой красавицей-женой. Разве женщина сможет вечно хранить верность, сидя одна в пустой спальне? Зато мне досталась такая выгода. Сам виноват, что ходит рогоносцем.
Подумав о том, что такой властный человек, как старший господин семьи Линь, носит рога благодаря ему, Цянь Вэньцзэ почувствовал огромное удовлетворение. Насвистывая весёлую мелодию, он неспешно удалился.