Она всегда боялась Линь Чжаосяна, а теперь и вовсе не смела надеяться на снисхождение. Упав ниц, она сквозь слёзы проговорила:
— Внучка заслуживает смерти... Когда я увидела всё это, то хотела рассказать матушке. Но та служанка подговорила меня, сказав, что если третья сестра сбежит с тем человеком, то брак с домом Юнчан-хоу достанется мне. Я... я так завидовала её удачному браку... И ещё боялась, что вторая тётушка возненавидит меня, если узнает, что я видела позор третьей сестры, поэтому и... — она разрыдалась так, что едва могла дышать. — А потом, когда случилось несчастье, я очень жалела... но... но уже не осмелилась ничего сказать...
— Ты завидовала браку третьей сестры? Почему?
Линь Дунсю покраснела от стыда до корней волос и, проливая слёзы, ответила:
— Это тоже мой позор. Теперь всё уже известно, говорить об этом бесполезно. Прошу дедушку сохранить мне хоть немного лица.
Линь Чжаосян выпрямился.
— Раз я спрашиваю, значит говори.
Только тогда Линь Дунсю продолжила:
— Юнчан-хоу занимает высокий пост, человек он достойный и великодушный. Старший брат тоже всегда отзывался о нём с уважением, значит, он действительно хороший человек. Брак ведь не шутка, естественно хочется найти надёжного мужа. Пусть Юнчан-хоу и старше годами, зато он достойный супруг... Только третьей сестре повезло родиться от законной госпожи и получить такую судьбу. Кто бы мог подумать, что она ещё станет этим пренебрегать...
Голос её становился всё тише, пока почти не исчез.
Линь Чжаосян долго молчал. Затем указал на трубку.
Линь Цзиньлоу тут же подошёл, набил табак, разжёг его и подал деду.
Старик сделал несколько глубоких затяжек и вернул трубку обратно.
— Четвёртая девочка, с самого детства в доме тебе ни в чём не отказывали. Из четырёх девочек обеих ветвей семьи все получали одинаковую одежду, еду и содержание. Более того, ты была самой младшей, и твоя бабушка нередко доплачивала тебе из собственного кошелька. Если сравнить тебя с другими внебрачными дочерьми знатных семей, семья Линь относилась ко всем весьма справедливо. То, что ты не родилась от законной госпожи, это твоя судьба. Но если из-за этого ты начинаешь таить обиду на семью, значит, в тебе нет благодарности.
Эти слова попали точно в цель.
Линь Дунсю поспешно ответила:
— Нет, нет! Я никогда не обижалась на семью...
Подняв глаза, она встретилась взглядом с Линь Чжаосяном. Ей показалось, будто старик видит её насквозь. Она тут же опустила голову.
Линь Чжаосян несколько раз внимательно оглядел её, затем задумчиво посмотрел куда-то вверх и неожиданно произнёс:
— Что ж. Раз ты так завидуешь браку третьей сестры, может, поменять вас местами?
Не успел он договорить, как Линь Цзиньлоу вздрогнул от удивления.
— Дедушка...
Линь Чжаосян махнул рукой и, прищурившись, посмотрел на ошеломлённую Линь Дунсю.
— Я тебя спрашиваю. Ну так что?
Линь Дунсю растерянно переводила взгляд с деда на старшего брата.
— Дедушка... я... я больше никогда...
Но Линь Чжаосян продолжал молча смотреть на неё.
Тогда она стиснула кулаки в рукавах и, решившись, хрипло проговорила:
— Если этот брак достанется мне, значит это будет проявлением дедушкиной доброты и заботы... и благословением, заслуженным мной ещё в прошлой жизни.
Сказав это, она снова склонилась до земли.
Линь Чжаосян задумчиво посмотрел на потолок.
— Мы ещё не говорили об этом с домом Юнчан-хоу. Изначально хоу выбрал именно твою третью сестру. Если вместо неё окажешься ты, неизвестно, понравится ли это ему. Если брак сорвётся, семья Линь всё равно не обидит тебя и подыщет хороший дом для замужества. Твой отец не понимает твоего сердца. Он всегда хотел найти тебе честного учёного из приличной семьи. Но я знаю: ты всегда любила богатство и высокий статус.
От этих слов лицо Линь Дунсю вспыхнуло.
Только что на неё словно свалилось счастье с небес, и она ещё не успела осознать свою радость. Но последнее замечание заставило её почувствовать стыд. Она лишь опустила голову и промолчала.
Линь Чжаосян продолжил:
— Только не обижайся на мои слова. Как ни крути, ты всё же дочь наложницы. Дом Юнчан-хоу знатен, а правила там суровы. Есть ли у тебя способности и умения твоей матери, ты и сама знаешь. Если не сумеешь удержать власть в доме и наладить дела, жизнь у тебя будет тяжёлой. Кроме того, в доме Юнчан-хоу живут несколько старых наложниц, которые служат ему много лет и уже имеют детей. Есть и немало молодых красавиц. Юнчан-хоу человек, помнящий старые чувства. Если ты будешь устраивать сцены ревности, как маленькая девочка, опозоришься только сама. В том доме каждый смотрит на других глазами богатства и положения. Там жить в сто раз труднее, чем в обычной обеспеченной семье. Единственное, на что ты сможешь опереться, это семья Линь, твои отец и братья, а также собственное терпение и умение уступать. Ты понимаешь, что я хочу сказать?
От этих слов Линь Дунсю покрылась холодным потом.
Но радость оттого, что дедушка лично хлопочет о её браке с таким женихом, быстро перевесила всё остальное.
Она низко поклонилась.
— Дедушка наставляет меня и заботится обо мне. Я никогда не посмею забыть ваших слов.
После этого Линь Чжаосян приказал ей ежедневно переписывать «Наставления для женщин», запретил покидать комнату и только тогда отпустил её.
Когда она ушла, старик тяжело вздохнул.
Линь Цзиньлоу вдруг заметил, что за одну ночь его дед словно постарел на несколько лет.
На душе у него стало тяжело.
Опустившись на одно колено рядом с креслом, он тихо сказал:
— Дедушка, я помогу вам лечь отдохнуть. Может быть, позвать лекаря Ло?
Линь Чжаосян устало махнул рукой.
— Хотя я редко вмешиваюсь в домашние дела, характеры ваших сестёр мне известны. Если пересчитать всех четырёх девочек по пальцам, то старшая слишком честолюбива и любит быть первой; вторая неглупа и вполне порядочна, но до твоей матери ей далеко, да и мать слишком строго держала её в руках, потому она не стала выдающейся; третью твоя вторая тётушка просто испортила воспитанием; четвёртая слишком тщеславна и эгоистична. Но после разговора я вижу, что чувство стыда у неё ещё осталось. По натуре она всё же не плохая...
Он закашлялся.
Линь Цзиньлоу поспешно поддержал его.
— Дедушка, не говорите больше, отдохните.
Но Линь Чжаосян снова махнул рукой и, переведя дух, продолжил:
— Брак с домом Юнчан-хоу необходимо заключить любой ценой. Семья Линь всегда продвигалась через учёную карьеру. Но сейчас, кроме твоего отца... Сюань-эр с его здоровьем лишь тянет время. У Цзиньтина есть немного способностей, но стремления нет. Даже если воспитать его как следует, он сможет только сохранить уже имеющееся. Юань-эр ещё слишком мал...
Он снова закашлялся.
Линь Цзиньлоу поспешно подал ему плевательницу. Линь Чжаосян откашлялся, сплюнул мокроту, прополоскал рот чаем, вытер губы платком и продолжил:
— В роду, конечно, есть несколько способных молодых людей, но как ни закрывай двери, всё равно это уже не совсем одна семья. В конечном счёте рассчитывать нужно только на собственные силы. Из нынешнего поколения вся надежда лишь на тебя. Сын Чжэнь-гогуна ещё сможет немного тебе помочь, а кроме него остаётся только Юнчан-хоу. Раньше я думал, что третья девочка хоть и избалована, зато проста душой и прямолинейна. Юнчан-хоу сумел бы её удержать в руках. Человек он порядочный и не стал бы плохо с ней обращаться. Но теперь видно, что это невозможно. Из девочек в доме осталась только четвёртая. Раз уж она так желала этой партии и теперь получила её, значит должна уметь дорожить ею. Стыд у неё ещё есть. Просто слишком сильны корысть и тщеславие, а широты души и характера ей недостаёт. Но всё же она надёжнее третьей...
Линь Цзиньлоу опустил голову.
Кроме старшей сестры, вышедшей за представителя учёного рода, одна из его сестёр была выдана за сына Чжэнь-гогуна, а теперь ещё одна должна была стать женой Юнчан-хоу. Семья действительно вложила в него всё, что могла.
Глаза его защипало.
Глядя на постаревшее лицо деда, он не находил слов.
Помолчав, Линь Чжаосян сказал:
— Пусть твоя мать сменит всех людей при четвёртой девочке. Оставит только честных, сообразительных и знающих своё место. А с завтрашнего дня пусть сама займётся её воспитанием...
Не договорив, он снова махнул рукой.
— Нет, не нужно передавать через тебя. Я сам поговорю с твоей матерью.
После долгой паузы он взглянул на внука и сказал:
— Я понимаю, что сегодня ты был вне себя от ярости. Но всё же не следовало сразу избивать третью девочку. Изначально правда была на твоей стороне, а после нескольких пощёчин люди уже могут обвинить тебя самого. Ты только испортил себе репутацию. Нужно учиться сдерживать гнев. Когда я был молод, тоже не понимал этого и немало из-за этого пострадал. Ты... эх... у тебя всё хорошо, кроме этого характера...
Слова «у тебя всё хорошо» Линь Цзиньлоу услышал от деда впервые в жизни.
Глаза его снова защипало.
Он через силу улыбнулся:
— Внук понял. В будущем такого больше не будет.
— Разберись со всеми последствиями. Никаких дурных слухов наружу выйти не должно.
— Да.
— После этой истории вторая ветвь семьи будет держать на вас зло. Потом дай своему второму дяде какие-нибудь выгоды. Семья перекрыла ему денежный поток, а дальше сам знаешь, как поступить. И ещё твой третий брат. Заботься о нём немного больше. А что касается третьей девочки... не вмешивайся.
— Да, внук понимает.
— Что до Лу Шаотана, если решишь с ним разобраться, не оставляй улик.
— Разумеется. Дедушка может не беспокоиться.
После этих слов Линь Чжаосян замолчал.
Линь Цзиньлоу видел, что старик совсем обессилел и выглядит крайне утомлённым, поэтому не стал больше тревожить его. Он собственноручно накрыл деда парчовым одеялом, подлил горячей воды в маленький чайник и тихо вышел.
У двери он подозвал Любэй и велел принести обычное лекарство, которое принимал старик. Затем спросил о состоянии бабушки.
Любэй ответила:
— Со старой госпожой всё хорошо. Она уже приняла лекарство и уснула. Госпожа сейчас находится рядом и ухаживает за ней.
Линь Цзиньлоу кивнул и вышел наружу.
Зал уже опустел. Все разошлись, а кровь на полу успели тщательно оттереть.
Выйдя во двор, он почувствовал, как в лицо ударил холодный ветер, и глубоко вздохнул.
В этот момент осторожно подошёл Шуанси.
Склонив голову, он почтительно доложил:
— Господин, командир Вэнь прибыл. Сейчас ожидает у вторых ворот.
Линь Цзиньлоу немедленно быстрым шагом направился туда.
Под двумя красными фонарями стоял Вэнь Жуши. Увидев его, он сложил руки в приветствии и сказал:
— Господин, в городской реке нашли тело. После опознания установлено, что это Ду Бинь.
Сказав это, Вэнь Жуши тут же замолчал и уставился в землю, не смея поднять глаз.
Он прекрасно понимал, что лицо Линь Цзиньлоу сейчас наверняка мрачнее дна котла.
— Точно установили?
— Точно. Тело ещё не начало разлагаться, лицо хорошо сохранилось. Удар ножом в спину. Лезвие вошло прямо в сердце. Смерть наступила мгновенно.
Оказалось, что в ту ночь, когда к храму прибыли люди из дома Линь, Ду Бинь и его сообщники поняли, что дело провалилось, и поспешили бежать. При этом они всё ещё тащили с собой госпожу Ван и Линь Дунлин как заложниц.
По дороге их настиг отряд под командованием Байху Сюя. Тогда Ду Бинь внезапно предал сообщников, перебил их и разыграл из себя спасителя, после чего доставил женщин обратно в дом Линь.
Но он не знал, что Лу Шаотан уже получил известие о произошедшем. С того самого момента, как Ду Бинь вернулся в город, за ним следили люди Лу Шаотана. Они убили его и сбросили тело в городской ров, чтобы навсегда заставить его замолчать.
Линь Цзиньлоу нахмурился.
Хотя он и предполагал такой исход, всё равно чувствовал, что Ду Бинь умер слишком легко.
И тут за спиной раздался голос:
— Старший брат...
Обернувшись, он увидел Линь Цзиньтина.
Тот стоял за вторыми воротами, понурив голову, и выглядел совершенно убитым.
Помявшись, он пробормотал:
— Старший брат... можно поговорить? У меня есть к тебе дело.
Линь Цзиньлоу молча повернулся и вошёл за ворота.
С самого детства Линь Цзиньтин боялся своего старшего брата больше всех на свете.
Даже дедушка казался ему менее страшным. Дед хотя бы рассуждал разумно, а этот, если приходил в ярость...
Но, вспомнив, как мать только что рыдала до полусмерти, Линь Цзиньтин всё же набрался смелости.
Он украдкой посмотрел на брата.
Никогда раньше он не видел его настолько разгневанным.
Обычно Линь Цзиньлоу, каким бы вспыльчивым ни был, дома всегда оставался спокойным, уверенным и улыбался так, словно весенний ветер.
Линь Цзиньтин облизнул пересохшие губы и, глядя себе под ноги, сказал:
— Брат... может, ты всё-таки простишь третью сестру? Она правда поняла свою ошибку. Стоит тебе сказать слово, и дедушка обязательно изменит решение...
Он осторожно взглянул на брата.
Тот выглядел мрачным, но не казался готовым взорваться от гнева.
Осмелев, Линь Цзиньтин продолжил:
— Да, поступила она ужасно, но ведь с семьёй в итоге ничего не случилось. Все вернулись живыми. Ну умерло несколько служанок да охранников... Всё-таки они посторонние люди. Разве могут быть важнее родной семьи? Я слышал, ты ещё потерял какую-то наложницу... Да это же просто Сянлань. Девчонка с дурным характером, да ещё и несчастья приносит. Если хочешь, я найду тебе другую. Гораздо красивее, мягче и покладистее...
Не успел он договорить, как в ушах засвистел ветер.
В следующее мгновение Линь Цзиньтин почувствовал, как его подняли за ворот одежды и с силой швырнули на землю. Всё тело пронзила боль.
Он вскрикнул, из глаз брызнули слёзы.
Линь Цзиньлоу подошёл и с силой пнул его.
— Хватит притворяться мёртвым. Вставай!
Линь Цзиньтин был так напуган, что не посмел возражать. Стиснув зубы от боли, он кое-как поднялся на ноги.
Линь Цзиньлоу ткнул пальцем ему в лицо.
— Проваливай.
От этого рёва ноги Линь Цзиньтина подкосились.
Стоявший рядом слуга Луэр поспешно поддержал хозяина, и оба поспешили прочь, словно спасаясь бегством.
Линь Цзиньлоу бессильно опустил руку.
Сжав кулак, он упёрся им в лоб, будто только так мог удержать внутри ярость и тревогу.
Долго простояв неподвижно, он наконец хрипло сказал Вэнь Жуши:
— Пусть люди продолжают поиски. Всех задержанных женщин я позже пришлю опознавать. Иди.
Вэнь Жуши умчался так быстро, словно за ним гнались бесы.
Линь Цзиньлоу повернулся обратно.
Во дворе по-прежнему лежали связанные по рукам и ногам Шутун и Цзыдай. Рты обеих были заткнуты кляпами. Рядом караулил Шу Жань.
Шутун выглядела совершенно сломленной и, увидев Линь Цзиньлоу, задрожала всем телом.
Цзыдай же подняла голову и посмотрела на него умоляющим взглядом. Из-под кляпа доносилось приглушённое мычание.
Линь Цзиньлоу лишь мельком взглянул на них и сказал Шу Жаню:
— Этим двум тварям отрезать языки.
Он указал на Шутун.
— Эту отправить в деревенское поместье.
Затем ткнул пальцем в сторону Цзыдай.
— Её тётка служит при госпоже и пользуется уважением. Поэтому продавать её я не стану. Выгнать за вторые ворота. Найдётся какой-нибудь холостяк, которому без разницы, что она немая. Выдать её за него.
Лицо Шутун стало серым как пепел.
Она давно приготовилась к смерти и никак не ожидала, что Линь Цзиньлоу действительно оставит ей жизнь. Но стоило подумать об отсечении языка, как её снова затрясло от ужаса.
Цзыдай же от страха обмочилась прямо на месте. Она отчаянно мычала и каталась по земле, пытаясь вырваться.
Ведь ещё недавно она мечтала стать наложницей и жить в богатстве и почёте.
Как она могла смириться с таким концом?
Цзыдай казалось, что всё происходящее не может быть правдой.
Наверное, это просто страшный сон.