Мальчику было от силы пять-шесть лет. Круглое смуглое личико, густые чёрные брови, пара удлинённых глаз-фениксов. Крепкий, коренастый, он был одет в яркий халат с узором из облаков и жезлов жуи. На шее у него висели амулет долголетия и оберег, на ногах красовались башмачки с тигриными мордами. Голова была почти полностью выбрита, лишь посередине оставляли прядь волос, подстриженную в форме персика. Вбежав в комнату в полном восторге, он вдруг увидел Сянлань, застыл на месте и мгновенно покраснел. Затем развернулся и бросился обратно.
Шу Жань рассмеялась и ловко схватила мальчика за руку.
— Куда это собрался Дэгээр?
Мальчик начал вырываться.
— Отпустите, отпустите! Это я вам говорю! Я же не знал, что здесь кто-то есть!
В этот момент в комнату вошла кормилица. Увидев Сянлань и сразу поняв, что перед ней женщина не из простых, она поспешно поклонилась.
— Наш молодой господин был слишком бесцеремонен. Прошу госпожу его простить.
— Ничего страшного, — поспешно ответила Сянлань и вопросительно посмотрела на Шу Жань.
Та улыбнулась.
— Это младший сын хоу Юнчана. Все зовут его Дэгээром.
Затем она обратилась к кормилице:
— Это госпожа из покоев нашего старшего господина.
Кормилица давно слышала, что у Линь Цзиньлоу есть любимая наложница, которая занимает совершенно особое положение среди остальных женщин. Сразу догадавшись, кто перед ней, она снова поклонилась. Потом потянула к себе Дэгээра, заставляя его приветствовать Сянлань.
Сянлань подошла, ласково погладила мальчика по голове и усадила его на край кровати. Затем велела Шу Жань приготовить фруктовый напиток и принести фрукты с пирожными. Поначалу Дэгээр держался скованно, но стоило ему съесть две кедровые конфеты, которые дала ему Сянлань, как он оживился и уже сам потянулся за пирожными на столе. Сянлань поспешно остановила его, сначала вытерла ему руки полотенцем, а потом стала расспрашивать, как его зовут, сколько ему лет и тому подобное.
— Меня зовут Юань Чэндэ, мне шесть лет, — ответил мальчик.
Он украдкой взглянул на Сянлань и продолжил:
— Папа говорит, что моё имя взято из «Ханьшу», из раздела о музыке и обрядах: «Усмирив войска, воин принимает милость». Когда я родился, папа как раз воевал за заставой. Мама сказала, что смысл этих слов в том, что воин, получивший милость, может больше не знать войн, и поэтому дала мне такое имя. И правда, папа благополучно вернулся домой.
Затем он подвинул к Сянлань стоявшее перед ним пирожное.
— Старшая сестра, вы тоже ешьте.
Потом попытался угостить и Шу Жань. Увидев, что чашка перед Сянлань пуста, он даже поднялся на ноги и своими пухлыми ручками потянулся к чайнику, чтобы долить ей чаю.
Сянлань невольно рассмеялась. Мальчик был таким простодушным, искренним и воспитанным, что сразу ей понравился. Даже накопившиеся за день обиды понемногу рассеялись. Она достала платок и вытерла крошки с уголков его губ.
— Ешь сам. У нас ещё есть.
Дэгээр смущённо повёл плечами, но всё-таки позволил ей вытереть ему рот.
— Я уже настоящий мужчина. Я и сам умею вытираться.
Потом снова украдкой взглянул на неё.
— Я пойду искать папу. Потом ещё приду.
Запихнув в рот сразу два пирожных, он спрыгнул с кровати и вприпрыжку убежал.
Сянлань с улыбкой проводила его взглядом.
— Какой добрый и славный ребёнок.
Вспомнив только что рассказанную историю о происхождении его имени, она вздохнула.
— Господин Юань, похоже, действительно очень любил свою покойную жену.
Шу Жань как раз убирала со столика семечки и сладости на поднос. Услышав эти слова, она рассмеялась.
— Женщина, которую Дэгээр называет матерью, вовсе не жена господина Юаня. Это его наложница. Говорят, раньше она происходила из очень знатной чиновничьей семьи. Потом весь её род попал под наказание: родители, братья и сёстры — все погибли. А поскольку девушка была красавицей, её отдали в дом Юань. Она долгое время служила тётке господина Юаня. Хотя формально считалась рабыней, жила в роскоши и особых лишений не знала. К тому же была красива, мягка нравом и прекрасно владела музыкой, каллиграфией, живописью и игрой в шахматы. Позже господин Юань влюбился в неё с первого взгляда и несколько раз просил позволения взять её второй женой. Законная супруга, конечно, ревновала и всячески этому препятствовала. Но каким-то образом господин Юань всё же сделал ту женщину своей наложницей и поселил отдельно. Долгое время детей у них не было. Лишь спустя годы родился Дэгээр. А ещё через год его мать умерла. Эх, видно, судьба у неё была несчастливая.
Сянлань тоже вздохнула.
— Тогда особенно жаль этого ребёнка.
Шу Жань сказала:
— Господин Юань души не чает в этом ребёнке. Наверное, потому что тот лишился матери ещё совсем маленьким, вот он и жалеет его особенно сильно. Сам учит его читать, писать, стрелять из лука и ездить верхом. Даже когда выезжает по делам или на приёмы, часто берёт его с собой.
Сянлань улыбнулась:
— Дэгээр и вправду вызывает любовь. Такой маленький, а уже настолько разумный и воспитанный.
Она невольно вспомнила его круглое смуглое личико и глаза-фениксы. Эти глаза удивительно напоминали её младшую сестру Шэнь Цзялянь. В прошлой жизни они с сестрой были очень похожи внешне и даже характерами. Отличались только глазами. У самой Сянлань были миндалевидные глаза, совсем как у матери. А у Цзялянь — удлинённые глаза-фениксы, как у отца. И теперь этот ребёнок обладал точно таким же взглядом, отчего он сразу показался ей особенно близким.
Сянлань задумчиво смотрела в окно. Когда семья Шэнь попала в беду, Цзялянь было всего десять лет. Вместе с матерью её отправили в ведомство музыкантш и певиц. В ту же ночь обе покончили с собой. Когда Сянлань узнала об этом, её собственная ссылка только началась, и она не могла даже совершить поминальный обряд. Глядя сегодня в глаза Дэгээра, она вдруг почувствовала, будто сестра снова ожила. Когда-то Цзялянь тоже была такой же послушной и ласковой девочкой. Она всюду ходила следом за старшей сестрой, копировала её причёски, цветы в волосах, манеру говорить и держаться. Даже листы с написанными Сянлань иероглифами тайком забирала и старательно переписывала. Словно маленький хвостик неотступно следовала за ней. Теперь, оглядываясь назад, Сянлань чувствовала, что всё это было похоже на сон, а воспоминания, подобно ветру и дождю, вновь нахлынули на сердце.
Увидев, что Сянлань сидит в задумчивости, Шу Жань не осмелилась её тревожить. Она тихонько принесла свежую чашку чая и ушла. В комнате воцарилась тишина.
Спустя некоторое время снаружи послышались приглушённые голоса. Дверь тихо скрипнула. Вскоре Шу Жань снова вошла и поставила возле Сянлань чашу с лекарством.
— Госпожа, пора принимать лекарство.
Почуяв знакомый горький запах, Сянлань нахмурилась и даже не пошевелилась.
Одного взгляда хватило Шу Жань, чтобы понять: госпожа снова заупрямилась. Она невольно цокнула языком про себя. Сегодня старший господин собственноручно принёс её в кабинет. У него на лице красовались царапины, а у госпожи распухла половина лица. Ясно было, что они снова серьёзно поссорились. Шу Жань искренне восхищалась этой женщиной. С виду такая мягкая и хрупкая, а внутри столько упрямства и силы. Старший господин был человеком властным и вспыльчивым, настоящим тираном. Во всём доме только старый господин мог его приструнить. Даже госпожа Линь редко осмеливалась идти против его воли. А Сянлань раз за разом дёргала тигра за усы. После сегодняшнего она наверняка всё ещё была обижена и лекарство пить не собиралась. Поэтому Шу Жань ласково уговаривала:
— Его только что сварили. Выпейте, пока горячее. Там всего маленькая чашка, один глоток — и всё. А когда остынет, станет ещё горше.
Сянлань равнодушно ответила:
— Иди. Потом выпью.
Раньше она пила это лекарство лишь потому, что боялась Линь Цзиньлоу и не смела ослушаться. Но теперь между ними уже произошла такая ссора. Кто знает, что ещё он собирается с ней сделать. Не выпьет она это лекарство — и пусть.
Шу Жань уже не знала, что делать, когда вдруг раздался голос:
— Можешь идти.
Обе вздрогнули и обернулись.
Линь Цзиньлоу незаметно для них уже вошёл в комнату.
Шу Жань с облегчением выдохнула. Про себя решив, что от подобных мест лучше держаться подальше, она даже не стала подавать чай и мгновенно исчезла за дверью.
Сянлань не удостоила его взглядом и продолжала смотреть в окно.
Она почувствовала, как Линь Цзиньлоу сел рядом, наклонился к ней и проследил взглядом туда же, куда смотрела она.
— Ну-ка дай взглянуть. Что это ты там так внимательно разглядываешь? Неужели за окном какие-то диковины показывают?
Сянлань подвинулась подальше.
Линь Цзиньлоу тут же придвинулся следом и с усмешкой сказал:
— Давай быстрее, выпей лекарство. А если не выпьешь, придётся мне самому за тебя взяться. Тогда уже силой вливать буду.
Сянлань недоверчиво посмотрела на него.
Этот негодяй сидел рядом и широко ухмылялся, сверкая белоснежными зубами.
Не желая больше слушать его болтовню, она схватила чашу и одним махом осушила её до дна.
Но лекарство оказалось невыносимо горьким.
После вчерашнего пьянства голова у неё всё ещё слегка болела. Горечь мгновенно подняла тошноту из желудка. Лицо её изменилось, но она всё же заставила себя проглотить лекарство. Внутри всё переворачивалось, глаза наполнились слезами, и она несколько раз закашлялась.
Линь Цзиньлоу поспешно начал похлопывать её по спине.
— Ну и глупая же ты. Тебе плохо, а ты всё равно пьёшь. Неужели нельзя было выплюнуть? Что за привычка себя мучить?
Сянлань одним движением сбросила руку Линь Цзиньлоу, перевела дух и сама налила себе полчашки тёплой воды. Сделав несколько глотков, она услышала:
— Ты ведь сегодня видела Дэгээра? Этот малыш потом рассказывал, что в комнате была сестрица, похожая на небожительницу, и угощала его сладостями...
Сянлань отпила ещё немного воды и не удержалась:
— Что такое? Днём в доме Лу ты был готов меня убить, а сейчас ведёшь себя так, будто ничего не случилось.
— Эй, эй! Ну хватит уже. Всё давно прошло, а ты всё ещё дуешься?
Сянлань было лень даже отвечать. Она подвинулась глубже на кровать, легла спиной к нему и потянулась за одеялом. Линь Цзиньлоу тут же ухватился за край и не дал его натянуть. Она несколько раз потянула, но не смогла отвоевать одеяло обратно. Тогда просто свернулась клубком, даже не укрываясь, и закрыла глаза.
Линь Цзиньлоу вдруг рассмеялся.
— Ну ты даёшь. Вроде взрослая уже, а обижаешься прямо как ребёнок.
Он ткнул её пальцем в плечо, а потом потянул за руку.
— Дай-ка посмотрю, как твоя ладонь. Пора перевязку менять.
Сянлань никак не могла понять, откуда у этого человека такая толстокожесть. Открыв глаза, она посмотрела на него с лёгкой усмешкой.
— А что старший господин вообще здесь делает? Снаружи у вас, кажется, хватает дел поважнее. Или вы решили лично наблюдать, как я каждый день мучаюсь и плачу? Только сегодня я уже устала. Боюсь, слёз больше не осталось.
Линь Цзиньлоу легонько ткнул её в кончик носа.
— Ах ты бессовестная вредина. Я к тебе по-хорошему, а ты во всём злой умысел ищешь. Те слова я тогда сгоряча сказал, а ты, оказывается, запомнила каждое. Вот ведь... Зря я вообще тебя за свою принял.
Хотя Сянлань всё ещё злилась и была готова махнуть на всё рукой, она всё же не осмеливалась по-настоящему выводить этого тирана из себя. Плотно сжав губы, она отвернулась и снова закрыла глаза.
Линь Цзиньлоу сложил руки на груди и замолчал. Некоторое время он внимательно разглядывал Сянлань с головы до ног, то и дело задумчиво потирая подбородок.
А ведь Сянлань и вправду хороша собой, — думал он. — Всё в ней ладно и складно. Не зря даже такой карапуз, как Дэгээр, сразу заметил её красоту и назвал „сестрицей-небожительницей“. Конечно, упрямая она, как осёл, но характер у неё редкий. Я прекрасно знаю, что творится у меня во внутренних покоях и среди женщин, что водятся вокруг меня. Каждая хитрее обезьяны. Все только и думают, как бы урвать себе выгоду — титул, деньги, положение. Интригуют друг против друга, на любую подлость готовы. Только Сянлань другая. Я давно наблюдаю за ней. Она всё понимает и во всём разбирается, но никогда не строит козней. Даже если её обидят, максимум скажет пару резких слов в лицо. А тайных интриг и грязных уловок за ней не водится. А уж эта её простодушная привычка помнить добро и отплачивать за него... Глупая до смешного, но именно это и заставляет жалеть её. Я ведь тоже не дурак. Понимаю, что она смотрит на меня без особой ласки, а я всё равно липну к ней. Просто рядом с Сянлань у меня на душе спокойно.