Линь Цзиньлоу ещё крепче прижал её к себе, поцеловал в лицо, стянул с неё одежду и стал ласкать её нежный бутон.
Сянлань вся напряглась и принялась отчаянно толкать и колотить Линь Цзиньлоу.
— Отпусти меня, отпусти...
Линь Цзиньлоу без труда перехватил оба её запястья, тяжело дыша, поцеловал её в ухо и тихо сказал:
— Не двигайся, не двигайся... моя маленькая Сянлань... скоро сама поймёшь, какое в этом удовольствие.
Сянлань вся дрожала. Линь Цзиньлоу некоторое время дразнил её, но не добился желаемого. Однако он уже не мог больше терпеть и силой вошёл в неё. Его сильные руки сжимали её так крепко, что она едва не задыхалась, а тяжесть его тела причиняла ей боль. Она судорожно вцепилась в простыню под собой и уткнулась половиной лица в нефритовую шёлковую подушку. Сладкий аромат жасмина, которым была пропитана подушка, казался ей теперь горьким. Ей чудилось, будто она стала комком грязи, который топчут и унижают. От боли сознание мутилось. Она с ненавистью подумала: Линь Цзиньлоу ищет на ней удовольствия, она собиралась всё это вытерпеть, но теперь понимала, что больше не может. Она нарочно хотела испортить ему настроение.
Линь Цзиньлоу же всё сильнее увлекался. Эта девушка напоминала ему изящный цветок: ароматная, мягкая, нежная. От неё ему было удивительно хорошо, и в душе поднималось чувство удовлетворения, которому он не мог найти названия. Он долго предавался наслаждению, а затем, тяжело дыша, обмяк и притянул Сянлань к себе. Опустив взгляд, он увидел, что её лоб покрыт потом, пряди волос прилипли к щекам, губы были искусаны, глаза полузакрыты. Вид у неё был жалкий и измученный, но при этом удивительно соблазнительный и хрупкий.
Линь Цзиньлоу погладил её грудь, и в нём вновь поднялось желание. Он уже собирался навалиться на неё, как вдруг услышал спокойный голос Сянлань:
— Господин не собирается велеть принести воду?
Линь Цзиньлоу уже вновь прижал её к постели и посмотрел на прекрасное лицо под собой.
— Потом... когда закончим и в этот раз...
Сянлань равнодушно сказала:
— Тогда господину стоит поторопиться. А когда закончите, не забудьте велеть служанкам сварить для меня отвар от беременности.
Линь Цзиньлоу почувствовал, как пот струится по его лицу.
— Не нужно. Эту дрянь тебе пить не придётся.
С этими словами он попытался поцеловать её.
Сянлань отвернулась.
— Я согласилась служить вам ради спасения отца, но не соглашалась рожать детей.
Линь Цзиньлоу замер.
Словно ведро ледяной воды вылили ему на голову. Всё возбуждение исчезло без следа, а на его месте вспыхнула ярость. Он схватил Сянлань за волосы и заставил смотреть ему в глаза.
— Не хочешь рожать мне? А кому тогда хочешь? Сун Кэ? Он уже женился на дочери гуна Сянь, сейчас у них медовый месяц, глядишь, и ребёнок уже появился. Хе-хе. А ты всё ещё думаешь о нём.
От боли Сянлань запрокинула голову. Взгляд Линь Цзиньлоу был словно тысячи клинков, от которых становилось страшно.
Она опустила глаза и лишь спустя долгое время тихо сказала:
— Я о нём не думаю. Я просто хочу жить спокойно... одна...
Сказав это, она подняла ресницы и с беспомощной, горькой улыбкой посмотрела на Линь Цзиньлоу.
— Господин... когда же вы мной пресытитесь?
От злости у Линь Цзиньлоу вздулись жилы на висках.
Он усмехнулся:
— Пресыщусь я тобой или нет, решать только мне. Запомни: даже если надоешь мне, ты всё равно будешь сидеть здесь и вести себя смирно. Думаешь, сможешь вырваться из моих рук?
Сказав это, он грубо впился в её губы и принялся жадно целовать. Затем снова овладел ею, раз за разом заставляя её тело содрогаться от боли.
У Линь Цзиньлоу от злости ломило зубы. Эта проклятая девчонка всё время портила ему настроение. Он решил во что бы то ни стало заставить её покориться. Она уже принадлежала ему, а мысли её всё ещё были где-то далеко. Настоящее «телом в лагере Цао, а сердцем у Хань». Она хотела, чтобы всё поскорее закончилось, хотела пить отвар от беременности. В её глазах он ясно видел отвращение. Хорошо. Очень хорошо. Он, Линь Цзиньлоу, не из тех, кого можно презирать или использовать для забавы. Он намеревался мучить её всю ночь, чтобы она навсегда усвоила урок.
Сянлань уже не знала, сколько прошло времени. Когда Линь Цзиньлоу наконец закончил и вышел приказать принести воды, она повернула голову набок и тут же провалилась в тяжёлый сон.
На следующее утро Линь Цзиньлоу уже ушёл. Всё тело Сянлань ломило тупой болью, а внизу жгло так, словно там полыхал огонь. Она с трудом поднялась, преодолевая стыд, попросила у Чуньлин горячей воды и мазь, осторожно обмылась, нанесла лекарство, кое-как надела нижнюю одежду и снова забралась под одеяло, свернувшись клубком. Болело всё тело, болело и сердце. Она уговаривала себя потерпеть. Что ещё ей оставалось? Но если она действительно забеременеет, что тогда? Вчера ночью Линь Цзиньлоу прямо сказал, что не отпустит её. Неужели ей придётся навсегда остаться в этой холодной клетке?
Сяоцзюань позвала её завтракать из-за полога кровати, но Сянлань не хотела вставать.
Увидев, что рядом никого нет, Сяоцзюань тихонько приподняла полог и заглянула внутрь.
— Сянлань, вставай хоть что-нибудь поешь. Хотя бы кашу, а потом снова ложись.
Сянлань покачала головой.
— Не хочется.
Сяоцзюань смутилась.
— И что же делать? Господин велел мне следить, чтобы ты ела.
Сянлань тихо спросила:
— Кто-нибудь приносил мне отвар от беременности?
Сяоцзюань изумлённо раскрыла глаза.
— Конечно нет!
Сянлань с трудом приподнялась и взяла её за руку.
— Хорошая сестрица, скажи, где можно достать такое средство?
Сяоцзюань недоверчиво посмотрела на неё. Лицо Сянлань было смертельно бледным, глаза опухли от слёз, а сама она выглядела измученной.
— Ты... зачем тебе это? Столько женщин мечтают родить господину ребёнка.
Тихо сказала Сянлань:
— Я не хочу... Я хочу однажды уйти отсюда и вернуться домой.
С этими словами у неё снова выступили слёзы.
Сяоцзюань вздохнула и присела на край кровати.
— Характер у господина и правда страшный. Будь я на твоём месте, тоже не захотела бы.
Она сочувственно посмотрела на Сянлань, сжала её влажную ладонь и ненадолго задумалась.
— Кажется, люди в покоях третьего господина пьют такое средство... Однажды я ходила в Павильон Спящих Облаков одолжить кое-что и слышала, как две старые мамки судачили. Говорили, что новая наложница третьего господина, Янься, вела себя нечестно и каждый раз тайком выливала отвар от беременности. Это заметила сестрица Суцзюй и сделала ей выговор. Янься обвинила её в зависти, и они тогда здорово поссорились.
Сянлань опустила голову и задумалась.
«Достать рецепт нетрудно. Но где варить отвар? Надо придумать способ».
Подумав ещё немного, она почувствовала себя совсем плохо и снова уснула.
Когда она открыла глаза в следующий раз, уже смеркалось. Она кое-как привела себя в порядок. В тот вечер Линь Цзиньлоу не вернулся. Не пришёл он и в следующие три дня. Шуанси забирал его обычную одежду и сказал, что господин занят по службе и несколько дней будет жить в войсках. Сянлань облегчённо вздохнула. Ей показалось, будто огромный камень наконец свалился с её груди.
В эти дни вся семья Линь была занята до предела. Во-первых, Линь Чанчжэн собирался отправиться в Шаньси вступать в должность генерал-губернатора, и нужно было готовиться к дороге. Во-вторых, Линь Дунци должна была выйти замуж ещё до его отъезда. Цинь-ши работала без передышки и, казалось, мечтала иметь три головы и шесть рук. То она распоряжалась багажом Линь Чанчжэна, то следила за приданым и свадебными приготовлениями Линь Дунци. Через её руки проходили шёлка, золото, серебро и другие ценности. В семье Линь почти не было женщин-старших родственниц, способных помочь. Ван-ши прекрасно вела счета и проверяла имущество, но на этом её способности заканчивались, поэтому пришлось приглашать женщин из родни помогать с подготовкой.
Цинь-ши хотела привлечь к делам Линь Дунлин и Линь Дунсю. Во-первых, чтобы девушки набрались жизненного опыта, а во-вторых, чтобы немного их наставить. Линь Дунсю была дочерью наложницы старшей ветви семьи, и Цинь-ши считала своим долгом заниматься её воспитанием. Хотя ей казалось, что девочка слишком хитра и лишена прямоты, всё же та называла её матерью, а сама она и её мать, наложница Бао, всегда вели себя скромно и почтительно. Поэтому Цинь-ши не скупилась на поддержку. Что касается Линь Дунлин, то за неё лично просила Ван-ши, умоляя Цинь-ши наставить дочь. Сначала Цинь-ши не хотела брать на себя лишние хлопоты, но с Ван-ши они ладили почти как родные сёстры. Она уважала её добрый нрав и жалела за то, что муж не дарит ей любви, поэтому согласилась.
Однако Линь Дунлин с детства была ленивой. Сначала она ещё приходила к Цинь-ши каждое утро к часу Чэнь (7-9) и слушала распоряжения, но через несколько дней ей всё это наскучило. То голова болит, то жар поднялся. Сначала она отлынивала полдня и просто спала дома, а потом и вовсе перестала приходить. Тогда Цинь-ши отправила Хунцзянь передать Ван-ши:
— Наша госпожа вовсе не отказывается заниматься третьей барышней. Просто в последнее время она всё время нездорова. Девушки из хороших семей драгоценны, и мы тоже боимся, как бы не вышло серьёзной болезни. Госпожа сейчас очень занята и может чего-нибудь недоглядеть. Не хотелось бы, чтобы третья барышня пострадала из-за этого. Пусть вторая госпожа сама посмотрит. Если здоровье третьей барышни и дальше будет плохим, лучше пусть отдыхает дома. А если завтра ей станет лучше, то просим приходить к часу Чэнь как обычно.
Выслушав это, Ван-ши отправилась поговорить с дочерью. Линь Дунлин лежала на прохладной кушетке в зелёном прозрачном платье и широких шёлковых штанах, ела вишню и сказала:
— Такая жара стоит. Матушка, позволь мне немного отдохнуть. Каждый день ходить туда и обратно под палящим солнцем, ещё немного и кожа облезет. Да и старшая тётушка ничего особенного не учит. Счета и книги ты сама меня давно научила вести. Про управление хозяйством я тоже всё знаю. Так зачем ещё туда ходить?
Увидев, что Ван-ши нахмурилась, она обняла её за руку и стала капризничать:
— Моя добрая матушка, пожалей меня. Я правда плохо себя чувствую. Не веришь — спроси Наньгэ и Ханьфан. Я последнее время всё кашляю, каждую ночь просыпаюсь от кашля. Даже лекарство принимаю.
Ван-ши испугалась.
— Дитя моё, неужели это затяжной кашель? Нужно скорее позвать знаменитого лекаря Ло из Цзианьтана.
Линь Дунлин ответила:
— Это всего лишь небольшой кашель. Не хочу целыми днями глотать пилюли. Матушка, пожалей меня.
Ван-ши стало жалко дочь. Она тут же распорядилась приготовить ей укрепляющее лёгкие средство и велела Шаньху передать Цинь-ши:
— Наша госпожа говорит, что третья барышня и правда нездорова. Мы боимся доставлять хлопоты старшей госпоже. Когда через пару дней ей станет лучше, она снова придёт.
Цинь-ши внутренне усмехнулась, но вслух лишь улыбнулась:
— Раз плохо себя чувствует, пусть хорошенько лечится. Потом возьмите в общей кладовой хорошие лекарства и отправьте третьей барышне.
Когда Шаньху ушла, Цинь-ши сказала Хунцзянь:
— Вторая невестка слишком балует ребёнка, а это ни к чему хорошему не приведёт. По-моему, с сестрицей Лин уже что-то не так. Раньше у неё был лишь недостаток избалованности, а теперь к нему прибавилось ещё и чрезмерное упрямство.
Хунцзянь ответила:
— Третий господин с детства воспитывался при старой госпоже. У второй госпожи рядом осталась только дочь, вот она и любит её чрезмерно. К тому же скоро вторая барышня выйдет замуж. После неё останется только четвёртая барышня, а это всего лишь ещё одно приданое. Зачем нашей госпоже так переживать из-за чужих дочерей? Каждый сам воспитывает своих детей. Мы можем захотеть вмешаться, а люди ещё и обидятся.
Цинь-ши улыбнулась:
— Ты совершенно права. Всё именно так.
После этого она окончательно перестала вмешиваться в это дело.