Чуньлин сказала:
— Ничего особенного. Просто они все сборище длинноязыких сплетниц, смотреть противно! Разве я неправа, говоря, что они только развлекаются и не работают?
— Я не говорю, что ты неправа...
— Вот потому я и злюсь! На пустом месте столько разговоров про меня развели!
Чуньлин по натуре была колючей и никогда никому не уступала. У Сянлань от неё уже начинала болеть голова. Она глубоко вздохнула и сказала:
— Сегодня это я позволила им отдыхать. Если и есть вина, то отвечать за неё должна я.
Чуньлин тут же перебила:
— Я и не говорила, что госпожа неправильно поступила, разрешив им отдыхать. Но в чём именно я была неправа? Почему они все набросились на меня? Или теперь, если я увижу, что они делают что-то не так, должна притворяться слепой и глупой? Хорошо же, больше не буду вмешиваться!
Сянлань спокойно посмотрела на неё и тихо сказала:
— Я понимаю, что ты хочешь сказать. Но все вы живёте вместе, а значит, должны хоть немного уступать друг другу. У тебя ведь тоже есть дружба с Сяоцзюань. Сегодня к тому же её день рождения. Даже если она была неправа, можно было выбрать момент и поговорить с ней наедине. Не стоило спорить при всех.
Чуньлин холодно усмехнулась:
— Дружба дружбой, но это не значит, что её ошибки нельзя указывать. Здесь никто ей не отец и не мать, чтобы во всём потакать!
Сянлань терпеливо ответила:
— Если даже люди, которые живут бок о бок каждый день, не готовы уступить друг другу хотя бы шаг, то в доме начнутся бесконечные ссоры. Недаром говорят: «Нет чистого золота и нет безупречного человека». Если постоянно смотреть только на чужие недостатки, как можно жить в мире?
Чуньлин разозлилась ещё сильнее.
— Значит, госпожа считает, что виновата именно я? Что я придиралась?
Увидев её воинственный вид, Сянлань поняла, что дальнейшие объяснения бесполезны. Она опустила глаза, взяла в ладони чашку с уже остывшим чаем и сказала:
— Я поняла тебя. И знаю, что ты желала добра. На этом закончим. Можешь идти.
Чуньлин застыла.
Раньше, когда у неё возникали конфликты со служанками, Сянлань всегда вставала на её сторону. Она не ожидала такой холодной реакции. Сначала ей хотелось ещё поспорить, но, увидев выражение лица Сянлань, она почувствовала тяжесть на сердце. Всё же Чуньлин была не лишена сообразительности и поняла, что продолжать разговор нельзя.
Поднявшись, она ушла.
Тем временем Хуашань пряталась за полкой с редкостями и подслушивала. Когда Чуньлин ушла, она тут же побежала к Сяоцзюань и пересказала всё слово в слово.
— Чуньлин совсем меры не знает! Может, думает, что раз однажды помогла госпоже, то теперь имеет на неё права? Да ещё госпожа добрая по характеру. А может, она и вовсе связана с госпожой Цинь, вот и командует всеми направо и налево. До чего же неприятная!
Немного помолчав, она обеспокоенно добавила:
— А если она и вправду человек госпожи Цинь? Тогда тебе плохо придётся после такой ссоры. Да и госпожа сказала, чтобы вы больше не ругались...
Сяоцзюань откусила кусочек слоёного пирожного и усмехнулась:
— Когда сестра Сянлань только вернулась в усадьбу, она была совсем подавлена и во всём позволяла Чуньлин распоряжаться собой. Чуньлин могла решать за неё буквально всё. Госпожа мягкая по натуре. Даже когда Чуньлин отпускала колкости в её адрес, она лишь улыбалась. Тогда госпожа ещё не могла повысить её в ранге, поэтому постоянно одаривала её. Если всё подсчитать, Чуньлин получила не меньше пятидесяти, а то и восьмидесяти лянов серебра. И это не считая одежды и украшений. Стоило госпоже заказать себе новое платье, как Чуньлин выбирала понравившуюся ткань, и госпожа без лишних слов платила за неё из своего кармана. Так её и разбаловали. Аппетиты росли всё больше. Она вспыльчивая, любит ссориться и искать повод для скандала. Если кто-то обидит её одним словом, она обязательно найдёт способ отплатить. Язык у неё без удержу. Ты тогда ещё не служила здесь, но история с Иньлю произошла именно из-за неё. Захотелось ей почесать язык, а неприятности получила госпожа. А потом она и вовсе начала забираться госпоже на голову. Ха! Госпожа ведь собиралась повысить её сразу после приезда в столицу. Но сама Чуньлин пошла не той дорогой, и это место в итоге досталось мне.
Хуашань тихо сказала:
— Вообще-то сестра Чуньлин просто резкая на язык. Сердце у неё не злое...
Сяоцзюань фыркнула:
— Да именно её нрав всех и раздражает. В Чжичуньгуане она не смела командовать только Шу Жань и Ляньсинь. На остальных смотрела свысока. Вернулась сюда и не взялась ни за одно важное дело. Есть она в доме или нет, никакой разницы. Но сама этого не понимает. Упрямится перед госпожой, словно без неё госпожа пропадёт. Думаешь, госпоже это приятно? Даже самая большая благодарность не выдержит такого обращения. Госпожа не может сказать ей всё прямо, значит, скажу я. Я её не боюсь.
С этими словами она взяла тарелку свежих фруктов и отправилась в спальню.
Перекинувшись с Сянлань несколькими словами, она не удержалась:
— Госпожа слишком добра. Такую, как Чуньлин, давно следовало бы хорошенько поставить на место, чтобы знала своё место.
Сянлань покачала головой.
— С её характером это только усилит обиду. Тогда она натворит ещё больше бед. Не все дела решаются строгими словами и наказаниями. Если бы всё было так просто, жить было бы куда легче.
В душе она с грустью подумала:
«Сяоцзюань и Чуньлин были рядом со мной ещё в самые тяжёлые времена. Их дружба для меня особенная. Я понимаю стремление Чуньлин подняться выше, но она вспыльчива, любит придираться и спорить. Сейчас кажется, будто я живу в достатке и славе, но на самом деле положение у меня очень непростое. Люди, которым я доверяю, являются моим лицом перед всеми. Если они совершают ошибки, мне становится только тяжелее. Потому я и стараюсь чаще награждать её и незаметно понаблюдать. Только боюсь, что она уже начала таить на меня обиду».
Сяоцзюань сказала:
— Мы понимаем ваши опасения. Но Чуньлин не только ищет ссоры, она ещё и любит разносить сплетни. Не получится ли просто выгнать её? Разве вам не хватает людей? Линцин сообразительная и ловкая в работе, Линсу добрая, Сюэнин хоть и умеет держать нос по ветру, зато прекрасно пишет и считает. Почему же вы позволяете Чуньлин так распускаться?
Сянлань ответила:
— Как бы там ни было, она помогала мне в прошлом. Я помню её доброту. Если совсем забыть прежние заслуги, это лишь охладит сердца людей. И это не в моём характере. У меня есть свои соображения на этот счёт. А ты впредь держись от неё подальше. Если вы окончательно рассоритесь, никому от этого лучше не станет.
Сяоцзюань согласилась.
Вернувшись, она пересказала этот разговор Хуашань. Случилось так, что рядом была и Сяофан. Она прекрасно поняла всю историю от начала до конца и позже пересказала её как забавный случай Линь Дунсю, матушке Хань и госпоже Ся.
Матушка Хань сказала:
— Эта Чуньлин ещё при госпоже любила лезть вперёд всех и выслуживаться. Кто бы мог подумать, что теперь она стала ещё хуже.
Линь Дунсю холодно усмехнулась:
— Раньше у Сянлань ещё был характер, а в последние годы она становится всё мягче и мягче. Будь я на её месте, велела бы всыпать десяток палок для устрашения. Тогда и Чуньлин, и Цюлин быстро бы поняли, где их место.
Госпожа Ся посмотрела на Линь Дунсю и слегка покачала головой. Вернувшись к себе, она сказала своей служанке Фанфэй:
— Постоянно одёргивать людей и бранить их словами вовсе не означает уметь управлять ими. Четвёртой барышне Линь ещё многому предстоит научиться. А вот та наложница по имени Сянлань, похоже, действительно умеет ладить с людьми. Только характер у неё всё же чересчур мягкий. Не знаю лишь, искренне ли она добра или только делает вид.
Тем же днём после полуденного отдыха Сянлань велела Линцин растереть тушь и приготовить бумагу. Придавила лист хрустальной пресс-печатью в виде звериной головы, распахнула окно и, глядя на шумящие за окном зелёные бамбуки, написала картину «Чёрный бамбук», подражая кисти даоса Мэйхуа прежней династии. На свободном месте она поставила дату и добавила надпись: «Для летнего досуга, написано в Чанчуньтане». Затем протянула руку, и Линцин тотчас подала ей маленькую печать с вырезанной орхидеей, предварительно обмакнув её в киноварь.
В этот момент снаружи послышались голоса и смех.
Сянлань отложила печать и выглянула в окно. Она увидела, как Цзян Даньюнь и Линь Дунсю, держась под руки, входят во двор, а Цзян Сиюнь неторопливо идёт следом.
Сянлань слегка нахмурилась. Пока она мыла руки, сказала Линцин:
— Пусть скорее заваривают чай и подают фрукты. Барышни пришли.
Она только вытерла руки полотенцем, как снаружи послышался голос Чуньлин:
— Четвёртая барышня и обе кузины прибыли.
Сянлань вышла из боковой комнаты. Гостьи уже вошли.
Линь Дунсю первой улыбнулась:
— Мы втроём гуляли где попало и сами не заметили, как забрели сюда. Такая жара стоит, что грех не попросить у тебя чашку чая.
Сянлань поспешно пригласила их садиться.
— Не то что чашку, хоть несколько. У меня ещё есть прохладный чай от жары. Не хотите попробовать?
Все трое сели.
Линь Дунсю спросила:
— Старшего брата нет дома?
— Он всё время занят. После завтрака сразу уехал. Говорил, что отправляется за город смотреть учения войск. Государь поручил ему проверить подготовку.
Пока они разговаривали, сёстры Цзян украдкой осматривались.
Цзян Даньюнь внимательно разглядывала комнату. Чанчуньтан был заметно просторнее других покоев в усадьбе Линь. Светлый, широкий, с резными перегородками и окнами в деревянных рамах. В главном зале стояли столы, кресла и подставки из древесины хуали, покрытые узорчатыми накидками и подушками с орнаментом «восемь сокровищ». На лето поверх них были постелены тонкие бамбуковые циновки из хвоста феникса. Посреди зала стоял длинный стол, над которым висела доска с надписью «Просветлённая добродетель». Под ней не было ни картин, ни каллиграфии, зато висел огромный тугой лук и колчан со стрелами. На столе были выставлены мечи, сабли и другое оружие, ясно говорившие о любви хозяина к военному делу. По обе стороны главного зала располагались комнаты, отделённые занавесями, а в северной части находилась спальня, скрытая за жемчужными шторами и ширмой.
Цзян Даньюнь была потрясена.
Даже родовое поместье её семьи не выглядело столь внушительно. Вчера вечером она слышала, как две старые служанки судачили, что столичная усадьба Линь всего лишь дом, где когда-то жил Линь Чанчжэн во время службы в столице, и по сравнению с главным поместьем в Цзиньлине выглядит гораздо скромнее.
Чем больше она смотрела вокруг, тем сильнее разгоралось её сердце.
Цзян Сиюнь же не сводила глаз с Сянлань.
На голове у той были лишь три нефритовые шпильки. На ней была короткая вишнёво-красная кофточка и юбка цвета молодого лука с вышивкой. По сравнению с прошлой встречей она стала ещё прелестнее. На лице по-прежнему не было ни капли румян. Изящные брови, красивые глаза, белоснежная кожа и алые губы. Лёгкая и воздушная, словно драгоценная жемчужина или редкий нефрит.
Несколько раз внимательно её оглядев, Цзян Сиюнь отвела взгляд и с улыбкой спросила:
— Чем занималась сестрица Сянлань? Мы не помешали?
Услышав, что та назвала её «старшей сестрой», Сянлань про себя отметила, что Цзян Сиюнь действительно умеет говорить сладко и приятно.
Она лишь улыбнулась:
— Я всё равно ничем особенным не была занята. Вы пришли очень кстати.
В этот момент Чуньлин принесла чай и, услышав разговор, с улыбкой вставила:
— Госпожа только что рисовала.
Цзян Даньюнь сразу спросила:
— Что за картина? Не покажете нам?
Сянлань ещё собиралась отказаться, но Линь Дунсю уже поднялась со своего места.
— Сянлань прекрасно рисует. Пойдёмте посмотрим, что она успела написать.
С этими словами она первой повела всех в кабинет, расположенный в восточной боковой комнате.