Когда он вышел из комнаты, снаружи уже ждала старая мамка. Она проводила Линь Цзиньлоу в Чжошоуюань. Цинь-ши сидела на ложе, держа в руках грелку. Её младший сын Линь Цзиньюань рядом за низким столиком на кане обводил иероглифы красным. Увидев, что Линь Цзиньлоу вошёл, Линь Цзиньюань тут же бросил кисть, спрыгнул с ложа, кинулся к нему и закричал:
— Старший брат!
Линь Цзиньлоу поднял Линь Цзиньюаня, немного подержал на руках, потом опустил и погладил по голове, улыбаясь:
— Опять вырос.
Линь Цзиньюань заливисто рассмеялся. Ему было всего шесть лет, выглядел он крепышом, с круглой розовой мордашкой, большими круглыми и яркими глазами. Он обхватил ногу Линь Цзиньлоу и зачастил с вопросами:
— А воевать интересно? Мама сказала, брат на поле боя должен большим мечом пользоваться, я тоже хочу такой! И ещё, и ещё, брат, повези меня кататься на лошади, я хочу на большой лошади!
Линь Цзиньлоу кивнул и улыбнулся:
— Хорошо, хорошо, потом повезу.
Он сел на стул. Линь Цзиньюань сразу завилял маленьким задом и полез к нему на колени.
Цинь-ши сказала:
— Юань-гэ, не балуйся. Мне нужно поговорить с твоим старшим братом.
Линь Цзиньюань сделал вид, что не слышит, пухлыми ручонками обнял Линь Цзиньлоу за шею, а маленькими ногами болтал туда-сюда. Цинь-ши пришлось велеть кормилице и служанкам унести Линь Цзиньюаня, но тот ни за что не соглашался, прилип и не двигался. Линь Цзиньлоу похлопал Линь Цзиньюаня и сказал:
— Не хочет уходить, пусть не уходит. Пусть посидит здесь.
Он легонько ткнул Линь Цзиньюаня в маленький носик.
Цинь-ши махнула рукой, велела всем уйти, посмотрела на лицо Линь Цзиньлоу и осторожно сказала:
— Ты был на войне, я боялась отвлекать тебя, поэтому кое-чего ещё не рассказывала...
Линь Цзиньлоу, играя с младшим братом, спокойно сказал:
— Я знаю. Цинлань умерла. Она и ребёнок в животе, две жизни в одном теле.
Цинь-ши удивилась:
— Ты уже знаешь?
Она долго вздыхала:
— Ладно. Значит, у Цинлань не было счастья. Потом сходи поставь ей палочку благовоний. Бедная, правда бедная.
Линь Цзиньлоу опустил голову и тихо «угукнул».
В комнате на время стало тихо.
Цинь-ши слегка кашлянула и сказала:
— Среди дальних родственников моей родни есть девушка. В этом году ей семнадцать, внешность хорошая, характер мягкий. После Нового года я приведу её, посмотришь. Если понравится, возьмёшь в дом. Рядом тоже будет человек, который будет служить.
Линь Цзиньлоу поднял глаза и посмотрел на Цинь-ши, щипнул Линь Цзиньюаня за щёчку и сказал:
— Потом поговорим.
Помолчав, добавил:
— Я хочу возвысить Хуамэй из моей комнаты.
— Хуамэй? — Цинь-ши нахмурилась.
У семьи Хуамэй случился большой пожар, после чего она исчезла без следа. Семья Линь её не нашла, а её семья тоже не приходила поднимать шум. Так это дело и отложили.
— Угу, Хуамэй. Её брат отправил её ко мне. Сын снаружи трудился, и всё это время забота обо мне держалась на ней одной.
Цинь-ши нахмурилась ещё сильнее:
— Она самовольно пошла к тебе и даже не доложила семье. Разве так можно?
Линь Цзиньлоу сказал:
— За это я её уже наказал. Впредь она точно не осмелится.
Он похлопал Линь Цзиньюаня по маленькому заду и поставил на пол. Линь Цзиньюань сразу, перебирая короткими ножками, побежал искать кормилицу.
Цинь-ши увидела, что Линь Цзиньлоу защищает Хуамэй, и больше не стала говорить. Она только расспрашивала о войне, о том, не был ли он ранен. Линь Цзиньлоу на всё отвечал, потом спросил о домашней обстановке. Цинь-ши сказала:
— В доме всё хорошо, ничего особенного не случилось. Только Тин-гэ в этот раз не сдал экзамен на цзюйжэня. Остальные ещё ничего, твой второй дядя, хоть и ничего не сказал, но я вижу, лицо у него было не слишком довольное.
Линь Цзиньлоу сказал:
— Разве так легко стать цзюйжэнем? Если и ты сдашь, и он сдаст, тогда это уже ничего не будет стоить. Третьему ещё сколько лет? Потом снова сдаст. В крайнем случае, если не сдаст, купим ему должность. Неужели семье это не по карману?
Цинь-ши сказала:
— Твоему второму дяде нужно лицо. Парень из семьи Сун стал цзеюанем, а Тин-гэ провалился. Такое сравнение режет глаз. Он всё время хочет добиться благосклонности старого господина, но старый господин как раз не смотрит на него. Теперь Тин-гэ не сдал, а ты получил повышение. Боюсь, вторая ветвь в душе чувствует неловкость. Будь осторожнее в словах.
Линь Цзиньлоу холодно усмехнулся:
— Если бы второй дядя меньше шлялся где попало, меньше суетился ради выгод, а больше думал о серьёзных делах, он бы не дошёл до нынешнего положения.
Цинь-ши вздохнула. Она была в хороших отношениях с женой второй ветви Ван-ши, та несколько раз плакалась ей, но Цинь-ши могла только утешать со стороны. Мать и сын ещё поговорили о прочем. Линь Цзиньлоу простился и пошёл в Чжичуньгуань.
Чжао Юэчань с трудом проглотила злость, не позволяя лицу выдать ни тени недовольства. Опустив глаза, она смотрела, как Сицюэ раскладывает на полу мягкую подушку, а Хуамэй с опущенными бровями послушно кланяется ей.
На голове Хуамэй сияла золотая шпилька-феникс с жемчужиной в клюве. На ней была ярко-алая атласная кофта с облачными бусинами и отделкой, на шее — краснозолотое ожерелье-ингло шириной в палец. Кольцо с золотом и нефритом на руке было лучше и крупнее того, что носила Чжао Юэчань. Лицо её было нарумянено и напудрено, от чего вся она казалась ещё более нежной и красивой, с каким-то необычным величием. Если поставить её рядом с Чжао Юэчань, с первого взгляда и не поймёшь, кто же настоящая старшая госпожа семьи Линь.
Чжао Юэчань сжала в руках платок.
Закончив поклон, Хуамэй поднялась и сказала Чжао Юэчань:
— В тот день у рабыни дома случился пожар. Как раз старший господин прислал человека забрать меня, и я поехала. По милости старшего господина меня возвысили до наложницы. Впредь прошу старшую госпожу учить меня.
Слова были смиренные, но в них не было ни капли почтения, напротив, слышался вызов.
Иншуан от злости округлила глаза. Чжао Юэчань едва не сломала ногти о ладонь, но лицо у неё оставалось спокойным:
— Что ж, ты потрудилась. Старший господин тоже хорош: если хотел забрать человека служить, мог бы хоть сказать мне. Семья долго искала тебя и думала, что ты умерла.
Хуамэй сладко улыбнулась:
— Благодаря великому счастью старшей госпожи рабыне повезло выжить. Мой брат ещё получил военные заслуги и поднялся на один ранг. Тоже хорошее дело.
Чжао Юэчань сделала вид, что не слышит:
— Теперь ты вернулась, и старший господин тебя возвысил. Комнату я уже велела прибрать. Потом добавлю тебе ловкую служанку для прислуживания.
Хуамэй тут же сказала:
— Не стоит утруждать старшую госпожу. Старший господин при возвращении уже сказал: пусть восточный флигель отдадут мне. Я не привередлива. Пусть прежние служанки, что служили наложнице Лань, останутся служить мне.
Чжао Юэчань холодно улыбнулась:
— Наложница Лань была беременна, поэтому госпожа специально выделила ей трёх служанок. У обычной наложницы при себе только одна служанка. Добавить тебе ещё маленькую служанку уже не по правилам. Если хочешь долю как у наложницы Лань, пусть живот будет способнее.
Хуамэй подняла бровь, но спорить не стала. На лице всё ещё висела улыбка:
— Вот как. Значит, это я распустилась. Старшая госпожа, не вините меня.
Чжао Юэчань подняла чайную чашу и с ехидной интонацией сказала:
— Разве я осмелюсь винить тебя? Ты ведь всю огромную семью Линь не ставишь ни во что: хочешь уйти — уходишь, хочешь остаться — остаёшься, даже не сказав ни слова. Важности в тебе больше, чем у господина и госпожи. Если я стану винить тебя, разве не сама напрошусь на неприятности?
Хуамэй только сделала вид, что не понимает, не ответила, на лице всё та же улыбка.
Чжао Юэчань, видя её непробиваемый вид, так возненавидела её, что захотела расцарапать Хуамэй лицо. Но Линь Цзиньлоу ещё не вернулся в комнату, обстановка была неясна, и она не решалась действовать.
В этот момент Линь Цзиньлоу вошёл в комнату. Чжао Юэчань и Хуамэй обе поднялись. Линь Цзиньлоу сел на верхнее место и спросил:
— Всё устроено?
Эти слова были обращены и к Чжао Юэчань, и к Хуамэй.
Чжао Юэчань холодно усмехнулась:
— Конечно, устроено. Хуамэй сказала, что ты обещал ей восточный флигель и ещё прежних служанок наложницы Лань. Старший господин хочет возвысить её — это её счастье. Хочет поселить в прежней комнате наложницы Лань — тоже ничего. Но насчёт служанок мне нужно спросить госпожу, только тогда смогу решить. Иначе потом госпожа скажет, что я не знаю правил.
Линь Цзиньлоу слегка приподнял брови и посмотрел на Хуамэй. Он обещал возвысить Хуамэй до наложницы, но никогда не говорил, что отдаст ей восточный флигель, тем более прежних служанок Цинлань.
Хуамэй всё ещё притворялась дурочкой и только опустила голову, разглядывая узор на юбке.
Чжао Юэчань снова сказала:
— Пусть Хуамэй и увёл старший господин, но старшему господину всё равно стоило бы дать семье знать. Иначе такой дурной пример однажды откроется: сегодня ты уйдёшь, завтра он уйдёт, и какие правила ещё останутся в доме? Если я потом захочу кого-то приструнить, мне ответят: «Наложница из комнаты старшего господина тоже так делала». Что мне тогда делать?
Линь Цзиньлоу снова посмотрел на Хуамэй. Её отправил к нему в Чжэцзян брат, но в её устах это превратилось в «Хуамэй забрал он». Она дважды прямо перед ним попыталась проявить хитрость, и Линь Цзиньлоу это не понравилось. Но всё это время Хуамэй была нежна и угодлива, служила во всём исправно, да ещё сладко говорила и умела веселить. Линь Цзиньлоу снова немного вспомнил прежнюю привязанность, а нынешняя ласка ещё не остыла, поэтому он всё же сохранил ей лицо и промолчал.
Но этот взгляд Линь Цзиньлоу пробрал Хуамэй холодом. Она не смела пошевелиться.
В комнате на время стало тихо.
Наконец Линь Цзиньлоу сказал:
— Раз хочешь жить в восточном флигеле, живи. Количество служанок пусть будет по обычной норме дома. Но за то, что ты самовольно покинула дом и не уведомила семью, наказать следует.
Он посмотрел на Чжао Юэчань:
— Ты старшая госпожа, ты и решай.
Чжао Юэчань застыла, а потом сердце её расцвело от радости. Хуамэй никак не ожидала, что Линь Цзиньлоу скажет такое, резко подняла голову, и лицо её было полно изумления.
Чжао Юэчань сдержала торжество и сказала:
— Вернёшься и будешь час стоять на коленях в родовом храме, перепишешь «Наставления женщинам» три раза, и ещё на полгода лишишься месячного содержания.
В душе она подумала: «Как бы ты ни зазнавалась, я всё равно законная старшая госпожа семьи Линь. Захочешь при мне чудить — я сделаю так, что ты и не поймёшь, как умерла».
Но Линь Цзиньлоу нахмурился:
— Зимой стоять на коленях в родовом храме, пожалуй, неуместно. Этот пункт убрать, остальное — как сказано.
Чжао Юэчань, услышав, что он жалеет Хуамэй, снова рассердилась. Хуамэй было обидно, но она и насторожилась. Под её приукрашенными подстрекательствами Линь Цзиньлоу не раз говорил, что хочет развестись с Чжао Юэчань и отправить её домой. Но теперь при встрече хоть и держал холодное лицо, всё же уважал Чжао Юэчань как законную жену. Хуамэй не понимала, почему такой властный человек, как Линь Цзиньлоу, отступает перед Чжао Юэчань, но в душе она уже не слишком считалась с Чжао Юэчань. К тому же Линь Цзиньлоу постепенно всё больше ценил её, и у неё родилось желание тягаться с Чжао Юэчань. Но только что Линь Цзиньлоу её осадил, и она сразу поняла. Покорно сказала:
— Да, это вина рабыни. Принимаю наказание.
Она поднялась и поклонилась.
В это время снаружи послышался голос:
— Старший господин, старшая госпожа, старая госпожа пожаловала двух служанок. Я привела их.