Между тем Хуамэй и Луаньэр стояли под галереей и ждали ответа от Сянлань. Хуамэй очень приветливо болтала у дверей с Тинлань, а Луаньэр уже заметно теряла терпение. Обмахиваясь платочком, она усмехнулась Хуамэй:
— Только-только явилась в дом, а уже такие замашки. Заставила нас обеих стоять у дверей и ждать. Ладно я, но ты ведь наложница. Неужели стерпишь, что она так тебе на шею садится?
Хуамэй, как и прежде, была одета ярко и броско: фиолетовая куртка из шёлка с вышитыми пионами, алая атласная юбка, из-под которой выглядывали зелёные вышитые туфельки. В волосах золотые шпильки, нефритовые украшения и двойные жемчужные кольца, лицо густо напудрено и нарумянено. Обмахиваясь веером, она прикрыла рот и захихикала:
— Она ведь давно пришлась по сердцу господину, вовсе не какая-нибудь новенькая. Так что, сестрица, выбирай слова осторожнее. Разве не видела, что её сразу поселили в главных покоях? Я-то сама уже вроде старого веера после осени, никому не нужная. Теперь тем более должна держаться подальше. Зачем тебе её задевать?
От этих слов злость в душе Луаньэр вспыхнула ещё сильнее. Она и без того ревновала к Сянлань и злилась на ветреность Линь Цзиньлоу, который не успел возвысить её, как уже привёл новую женщину. Вчерашняя обида всё ещё душила её, и она не удержалась:
— Никогда бы не подумала, что ты такая трусливая. Перед этой девкой весь твой гонор куда-то делся. Она только пришла, сама должна была явиться к тебе с поклоном. Мы пришли к ней сами, а она ещё важничает! Тьфу! Неужто вообразила себя законной хозяйкой дома?
Хуамэй лишь обмахивалась веером, с лёгкой улыбкой на губах, но не произнесла ни слова. Тинлань тоже давно замолчала.
Луаньэр почувствовала себя ещё увереннее, шагнула к двери и сказала:
— Не верю я в такое. Дайте мне поговорить с этой девкой, тогда она быстро поймёт своё место!
Не успела она договорить, как из дверей вышла Чуньлин и с усмешкой произнесла:
— Надо же, с самого утра столько пыла. Кто это собрался врываться в комнаты? Или уже забыли правила, которые хозяйка установила ещё много лет назад? Без дозволения хозяев ни наложницам, ни служанкам нельзя и шагу ступить в главные покои. Кажется, кто-то совсем недавно получил за это нагоняй от господина, а уже опять всё позабыл?
Луаньэр мгновенно покраснела и ткнула в неё пальцем:
— Какая наглая служанка! С кем это ты разговариваешь?
Чуньлин упёрла руки в бока и холодно усмехнулась:
— С кем разговариваю? С рабским отродьем разговариваю. Или ты не такая? Только-только выбилась в барышни, до госпожи-наложницы ещё далеко, а уже строишь из себя настоящую хозяйку. Ни правил не признаёшь, ни меры не знаешь, всё «служанка» да «служанка». Мне за тебя стыдно.
Чуньлин всегда славилась острым языком. Луаньэр невольно сжала кулаки. Хотела было возразить, но, поразмыслив, поняла, что каждое слово Чуньлин было сказано по делу. Спорить она никогда особо не умела, и потому лишь стояла с багровым лицом, не находя слов.
Тинлань поспешно схватила Луаньэр за руку:
— Ладно, ладно. Пустяковое ведь дело. Пойдёмте лучше ко мне чай пить.
Луаньэр яростно вырвала руку. Тинлань ещё несколько раз пыталась её удержать, но безуспешно. Луаньэр указала на Чуньлин и холодно бросила:
— Хорошо же, служанка. На этом между нами ещё не конец!
Чуньлин усмехнулась:
— Хоть Шу Жань всё расскажи, я не боюсь. А если хочешь, так и вовсе пойдём к господину рассудить.
Хуамэй же наблюдала за происходящим, словно за пожаром с противоположного берега реки. Обмахиваясь веером, она переводила взгляд то на одну, то на другую, и уголки её губ едва заметно поднимались вверх. Ни слова не сказала.
После этого Чуньлин обратилась к Хуамэй:
— Госпожа-наложница, наша барышня очень признательна за вашу заботу. Но сегодня ей и вправду нездоровится. Она только что приняла лекарство и уснула. Когда ей станет лучше, тогда и поговорим.
Хуамэй расплылась в улыбке:
— Ах, какая же я недогадливая. Совсем не подумала об этом. Что ж, так даже лучше. Через пару дней соберёмся все вместе.
С этими словами она грациозно удалилась.
Чуньлин ещё раз бросила взгляд на Луаньэр, фыркнула и вернулась в комнату.
Сяоцзюань тут же подошла к ней:
— Не слишком ли опасно было так её задевать?
Чуньлин ответила:
— Чего бояться? Сянлань только вернулась. Если сейчас промолчать, они решат, что её можно безнаказанно обижать. Ты ведь прекрасно знаешь, какие у них рожи.
Сказав это, она заглянула в боковую комнату. Сянлань всё так же сидела, не сводя глаз с горшка с орхидеей. Чуньлин лишь тяжело вздохнула.
Тем временем Луаньэр, униженная насмешками Чуньлин, не находила себе места от злости и тут же побежала жаловаться Шу Жань. Та ткнула её пальцем в лоб:
— Ты, ты... Побереги мои нервы. Вчера вечером уже устроила неприятности, господин ещё не остыл, а теперь, когда появилась новая женщина, ты опять ищешь беду. Что же будет дальше?
Жалоба не удалась, зато Луаньэр получила выговор и, бормоча себе под нос, ушла ещё более недовольная.
А вот Хуамэй была женщиной хитрой. Немного поразмыслив, она тайком послала мальчишку-служку передать Линь Цзиньлоу весть, что хочет устроить пир для Сянлань, «дабы укрепить сестринские чувства», и просит господина вечером пораньше вернуться и выпить с ними вина. Линь Цзиньлоу, разумеется, остался доволен и вернулся из войска ещё до зажигания фонарей.
Едва войдя во двор, он увидел спешащую навстречу Хуамэй. Та с озабоченным видом сказала:
— Должна попросить у господина прощения. Сестрица Сянлань нездорова, боюсь, сегодняшний пир придётся отменить. Всё моя вина, не подумала как следует.
Она украдкой взглянула на его лицо и продолжила:
— Я от чистого сердца хотела устроить угощение. Раз появилась новая сестрица, которая будет вместе с нами служить господину, жить с нами под одной крышей, то пусть мы и не родные, но станем ближе родных. Потому и решила потратить свои деньги на пир, позвать Ингэ и Луаньэр, всем вместе посидеть и повеселиться, а потом велела передать господину приглашение. Но когда мы пришли звать сестрицу Сянлань, она так и не вышла из комнаты, даже войти нам с Луаньэр не позволила. Видно, и правда плохо себя чувствует. А Луаньэр вспылила и ещё поспорила с Чуньлин... Эх, всё это из-за меня...
Линь Цзиньлоу приподнял бровь:
— Стол уже накрыт?
Хуамэй растерялась:
— Маленькая кухня уже приготовила несколько любимых блюд господина...
Линь Цзиньлоу кивнул:
— Прекрасно. Пошлите узнать, что любит есть Сянлань, и добавьте ещё несколько блюд. Деньги возьмите с моего счёта.
Он бросил взгляд на Сицюэ возле Хуамэй, и та тотчас убежала выполнять приказ.
Затем Линь Цзиньлоу направился в восточный флигель. Хуамэй поспешила следом, то подавая чай, то расставляя фрукты, то приказывая принести горячую воду для умывания. При этом она непрерывно говорила:
— Сестрица Луаньэр ещё молода и слишком вспыльчива. Сегодня всего лишь немного подождала под галереей и уже рассердилась. Взяла и пошла прямо в комнаты. Тогда вышла Чуньлин и сказала ей: «Только-только выбилась в барышни, до госпожи-наложницы ещё далеко, а уже строишь из себя хозяйку, правил не признаёшь, всё „служанка“ да „служанка“». По мне так она теперь важничает больше прежней госпожи. Ещё говорила, будто я труслива и зря позволяю Сянлань вести себя столь заносчиво. Я видела, как они спорили, но не смела вмешиваться...
В душе Хуамэй главным соперником всегда считала Луаньэр. Сянлань, хоть и была женщиной, о которой Линь Цзиньлоу давно мечтал, не имела в доме никакой опоры и отличалась мягким нравом. А Линь Цзиньлоу обычно быстро терял интерес к своим новым увлечениям. Поэтому Сянлань её не пугала. Луаньэр же была совсем другим делом. Её лично подарила старая госпожа, а значит, её положение уже было выше. Даже Хуамэй приходилось уступать ей. К тому же её двоюродная сестра Шу Жань оставалась самым доверенным человеком Линь Цзиньлоу и управляла всем Чжичуньгуанем. Сама Луаньэр хоть и обладала тяжёлым характером, зато была хороша собой, умела петь и играть. Каждый раз во время застолий Линь Цзиньлоу велел ей быть рядом и развлекать гостей. Именно это особенно раздражало Хуамэй. А Луаньэр ещё и любила во всём превосходить остальных. Едва появившись в доме, она даже сменила имя, словно желая возвыситься над всеми. Если такую женщину не убрать с дороги, то стоит ей стать почтенной наложницей, и самой Хуамэй уже негде будет стоять.
Линь Цзиньлоу махнул рукой:
— Подойди. Мне нужно тебе кое-что сказать.
Хуамэй звонко рассмеялась и отбежала к окну:
— Ой, да у господина такое лицо, что страшно подходить.
Линь Цзиньлоу спокойно повторил:
— Подойди.
Хуамэй была женщиной понятливой. Видя, что он вовсе не собирается шутить, она тут же убрала улыбку и послушно подошла.
Линь Цзиньлоу сказал:
— Хуамэй, среди всех женщин в этом доме ты самая смышлёная. Только смотри, не перехитри саму себя. Не держи меня за дурака. Иначе в конце концов сама же в грязи окажешься.
Сердце Хуамэй дрогнуло. Подняв глаза, она увидела, что Линь Цзиньлоу словно улыбается, но взгляд его был холоден, как молния. По спине у неё пробежала дрожь.
— Не понимаю, о чём говорит господин, — натянуто улыбнулась она.
Линь Цзиньлоу лишь равнодушно взглянул на неё, взял чашку чая и больше ничего не сказал.
У Хуамэй заныло под ложечкой, и она стала прислуживать ещё усерднее. Вскоре служанки принесли четыре маленьких зелёных блюдца с изысканными закусками, а также цукаты и сладости. Ингэ и Луаньэр, тщательно принарядившись, тоже прибыли.
Линь Цзиньлоу сидел на кане. Хуамэй расположилась справа, Луаньэр тут же заняла место слева, а Ингэ села чуть ниже.
Линь Цзиньлоу спросил:
— Почему Сянлань ещё не пришла?
Сицюэ вошла в комнату и ответила:
— Госпожа Сянлань сказала, что чувствует себя нехорошо и прийти не сможет.
Луаньэр холодно усмехнулась:
— Какие важные манеры. Захотела не прийти и не пришла.
Лицо Линь Цзиньлоу потемнело. Он резко поднялся и направился в главные покои. Там Сянлань лежала на кровати в боковой комнате, укрывшись парчовым одеялом и крепко закрыв глаза.
Линь Цзиньлоу одним движением сорвал с неё одеяло и ткнул пальцем:
— Совсем голову подняла? Хочешь, чтобы я лично за тобой пришёл?
Сянлань не шелохнулась. Чуньлин поспешно выступила вперёд:
— Господин, барышне и вправду нехорошо... — её голос стал почти неслышным. — Она даже лекарство недавно наносила...
Линь Цзиньлоу замер, тут же вспомнив причину её состояния. Потёр нос и присел на край кровати.
Через некоторое время он уже спокойнее сказал:
— Даже если тебе плохо, всё равно надо есть. В восточном флигеле накрыт стол. Там приготовили блюда, которые ты любишь.
Сянлань по-прежнему не двигалась. Она думала только о том, какой же этот разбойник и тиран невыносимый человек. Он уже растоптал её, а теперь даже не позволяет спокойно спрятаться и побыть одной. Пусть хоть всю ночь голодать, но сидеть за одним столом с ним и его наложницами она не желала.
Линь Цзиньлоу усмехнулся. Чуньлин и Сяоцзюань переглянулись. Чуньлин уже собиралась что-то сказать, но он опередил её:
— Все выйдите.
Девушки ничего не могли поделать и ушли.
Линь Цзиньлоу наклонился к самому уху Сянлань и тихо произнёс:
— Упрямство тебе не поможет. Подумай о своих родителях. Не думай, что после освобождения из списков я больше не могу тобой распоряжаться. Ты прекрасно знаешь мой характер.
Сянлань по-прежнему держала глаза закрытыми, но слёзы текли по длинным ресницам.
Вдруг она почувствовала, как её подняли на руки. От неожиданности Сянлань распахнула глаза и увидела, что Линь Цзиньлоу уже несёт её на руках.
Улыбнувшись, он сказал:
— Я сам тебя отнесу. Это большая честь для тебя. Вытри слёзы и перестань реветь, не порть людям настроение.