Цзыдай с улыбкой на румяном лице услужливо засуетилась, подавая Линь Цзиньлоу чай, потом захотела заново расставить фрукты и сладости.
— Госпоже осталось прочитать ещё два круга сутр, старшему господину придётся подождать ещё немного.
Линь Цзиньлоу даже не взглянул на неё. Он только прижал к себе Линь Цзиньюаня, поправляя младшему брату волосы, и обратился к Сянлань:
— Я собирался прийти к тебе пораньше, но задержался у старого господина, пока ходил приветствовать его. Обсуждали домашние дела. В прошлый раз я так надолго уезжал не только по службе, но и ради семейных дел. Брак второго брата уже решён, теперь семье пора подумать и о браке третьего брата и третьей сестры. Старый господин присмотрел внучку правого помощника министра доходов Ли Вэйэня. Её отец служит тунчжи в Чжэцзяне. Закончив служебные дела, я вместе со вторым дядей отправил людей свататься. Третий младший брат даже прислал мне письмо и несколько раз просил тайком взглянуть, как выглядит его будущая жена. Если окажется некрасивой, велел мне срочно расстроить этот брак.
С этими словами он наклонился к Сянлань и с лукавой улыбкой спросил:
— Угадаешь, как выглядит эта девушка?
Сянлань тоже стало любопытно. Она моргнула и не удержалась от вопроса:
— Какая она?
Линь Цзиньлоу указал на свою щёку:
— Поцелуй меня, и тогда скажу.
Сянлань никак не ожидала, что он начнёт заигрывать с ней при всех. Она так и застыла.
Неожиданно Линь Цзиньюань обнял Линь Цзиньлоу за шею и звонко чмокнул его в щёку.
— Поцеловал, поцеловал! Теперь рассказывай, какая жена у третьего брата!
Линь Цзиньлоу остолбенел.
Все в комнате украдкой поджали губы от смеха. Линь Цзиньлоу шлёпнул мальчишку по заду и со смехом выругался:
— У тебя ещё волосы толком не выросли, а ты уже понимаешь что-то в таких делах?
Сказав это, он поднял его и передал кормилице.
Линь Цзиньюань ещё пытался вырываться, но, увидев, что старший брат собирается нахмуриться, тут же втянул шею и послушно ушёл.
Хотя на лице Цзыдай всё ещё держалась улыбка, в душе ей было неприятно. С самого начала Линь Цзиньлоу не удостоил её даже взглядом. Теперь в комнате остались только они трое. Линь Цзиньлоу лишь листал написанные на столике листы и время от времени говорил с Сянлань. Причём в основном говорил сам, а Сянлань почти не отвечала.
Цзыдай почувствовала скуку. Уходить ей не хотелось, и она под предлогом заботы подошла ближе, поставила перед Линь Цзиньлоу тарелку с изысканными пирожными и мягким голосом сказала:
— Это пирожки, приготовленные сегодня утром. Старший господин, попробуйте пару штук. Даже госпожа их похвалила.
Сянлань увидела, как Цзыдай улыбается со всей услужливостью. Щёки её порозовели, глаза лучились нежностью, и она не сводила взгляда с Линь Цзиньлоу. В её облике читались и чувства, и девичья застенчивость. На ней была розовая узорчатая куртка с золотой нитью и ярко-розовая юбка из простой газовой ткани. Она не надела безрукавку, опасаясь казаться полной, отчего её высокая грудь выделялась ещё заметнее. И в самом деле, красота у неё была особенная.
Даже Сянлань вынуждена была признать, что Цзыдай — женщина с очарованием. Среди служанок в комнате Цинь-ши она действительно была лучшей.
Переведя взгляд на Линь Цзиньлоу, Сянлань заметила, что его глаза действительно задержались на груди Цзыдай. В душе она холодно усмехнулась.
«А ведь я ещё надеялась, что этот человек поможет мне восстановить справедливость. Надо было сразу помнить, что Линь Цзиньлоу — развратник. В вопросах женской красоты он никогда не знает насыщения. Характер у него жестокий, лицо холодное, а к женщинам он всегда относился одинаково: появилась новая игрушка — старая тут же становится пустым местом. Теперь ему наверняка приглянулась Цзыдай с её соблазнительной фигурой. Хорошо ещё, если он перестанет меня мучить. С чего бы ему защищать моё имя?»
Она незаметно отодвинулась от Линь Цзиньлоу ещё немного. За окном завывал унылый осенний ветер, и ей всё сильнее казалось, что в огромном доме Линь она совершенно одна и никому не нужна. Но тут же она подавила эту жалость к себе и с усмешкой подумала:
«Не первый день я живу здесь как перекати-поле. К чему эти вздохи? Всё равно когда-нибудь этому придёт конец».
Линь Цзиньлоу несколько раз посмотрел на грудь Цзыдай, потом поднял глаза. Кожа её была белой как сливки, волосы чёрные как вороново крыло, причёска безупречна.
«Есть в этой девчонке кое-какие достоинства, да и эти две мягкие груди наверняка способны свести с ума. Жаль только, что она слишком хитрая и вся состоит из расчётов. Больше всего раздражают именно такие, которые считают себя невероятно ловкими. Иначе ради лица матери я бы и взял её к себе».
Увидев, что Линь Цзиньлоу смотрит на неё, Цзыдай обрадовалась. Пусть сейчас Сянлань была в фаворе, но Линь Цзиньлоу всегда славился своей ветреностью. Пусть она не столь красива, как Сянлань, но тоже редкая красавица. Если ей удастся попасть в постель Линь Цзиньлоу, то с молчаливого согласия Цинь-ши и благодаря влиянию своей тётки титул «наложницы-госпожи» уже будет у неё в руках. А если ещё родится ребёнок семьи Линь, тогда впереди ждут богатство, почёт и бесконечное счастье.
Приняв решение, она перестала обращать внимание на присутствие Сянлань и стала ещё усерднее льнуть к Линь Цзиньлоу. Она потянулась снять с него сапоги и мягко сказала:
— Госпожа придёт ещё не скоро. Если старший господин снимет обувь и отдохнёт на кане, разве не будет удобнее? Я умею прекрасно разминать ноги. Когда госпожа устаёт, обычно это делаю именно я. Старший господин каждый день хлопочет ради семьи. Мы видим это и сердце болит за вас. Только и жаль, что раньше у нас не было случая отплатить за ваши труды. Теперь же позвольте мне хоть немного проявить своё усердие.
Услышав всё это, Сянлань невольно признала своё поражение. Сегодня она действительно расширила кругозор. Раньше ей казалось, что Хуамэй была непревзойдённым мастером угодничества, но теперь выяснилось, что Цзыдай тоже настоящий мастер своего дела и даже превосходит Хуамэй по части сладких речей. Подобные слова Сянлань не придумала бы, даже если бы перерезала себе горло.
Но мужчины именно такое и любят.
Линь Цзиньлоу позволил Цзыдай снять с него сапоги. Она взяла его ноги к себе на колени и начала массировать их тонкими пальцами.
Видя, что Линь Цзиньлоу с закрытыми глазами наслаждается этим, Цзыдай осмелела ещё больше.
— На самом деле лучше всего делать это вечером, после того как старший господин распарит ноги. Тогда будет ещё приятнее. Гарантирую, что всё тело почувствует лёгкость...
Сянлань заметила в её румяном лице скрытое заигрывание, а в словах — тонкую соблазнительность. Ей стало неловко сидеть рядом, словно лишней. Оставалось только опустить голову и притвориться мёртвой. Цзыдай всё продолжала нежным голосом заводить разговоры, а Линь Цзиньлоу лишь полулежал, опираясь на расшитую подушку с узором дракона.
Вдруг Цзыдай позвала:
— Сестрица Сянлань.
Сянлань подняла голову.
Цзыдай с улыбкой сказала:
— Не затруднит ли тебя принести таз горячей воды? После массажа ног старшему господину хорошо бы их ещё распарить. И налей мне чашку чаю. Что-то вдруг сильно захотелось пить.
Сянлань замерла и взглянула на Линь Цзиньлоу. Тот по-прежнему сидел с закрытыми глазами.
Цзыдай улыбалась:
— Я сейчас занята ногами старшего господина и не могу отойти. Ты уже полдня пишешь, тебе тоже стоит немного размяться. Да и мы ведь служим господину, не стоит разыгрывать из себя барышню.
Как и всегда, слова Цзыдай были колючими, но произносила она их с улыбкой и мягким голосом, словно всё сказанное было лишь наивной и невинной болтовнёй. Попробуй возмутись — и сразу окажешься мелочной.
За время пребывания у Цинь-ши Сянлань уже много раз сталкивалась с подобным. Она знала, что Цзыдай специально пытается вывести её из себя, поэтому каждый раз терпела. Умные служанки и старухи жалели Сянлань, но не хотели ссориться с матушкой Хань и её окружением, потому молчали. Только Люйлань и ещё несколько служанок, друживших с матушкой У, пару раз делали Цзыдай замечания, но та неизменно прикидывалась дурочкой.
Сянлань давно уже сохраняла спокойствие. Услышав слова Цзыдай, она просто поднялась, собираясь идти за водой.
В душе Цзыдай торжествовала. Во-первых, она хотела проверить, действительно ли Сянлань так любима. Во-вторых, намеревалась принизить её достоинство перед Линь Цзиньлоу. Горячая вода для ног была лишь поводом. Главное заключалось в чашке чая, которую Сянлань должна была подать ей. Цзыдай хотела, чтобы все служанки в доме Цинь-ши, смотревшие на неё свысока, хорошенько увидели, как она распоряжается Сянлань. Какой бы красивой и умной ни была Сянлань, перед ней она всё равно ничего не сможет показать.
Но едва Сянлань поднялась, как Линь Цзиньлоу схватил её за руку.
Приоткрыв глаза, он сказал:
— Сиди здесь.
Затем громко крикнул:
— Кто-нибудь! Принесите таз горячей воды!
Сразу же Люйлань лично внесла таз. Линь Цзиньлоу велел поставить его на кан и сказал Сянлань:
— Снимай чулки.
Сянлань растерянно произнесла:
— А?
— Что ещё за «а»? Человеческую речь не понимаешь? Когда я называю тебя глупой, это ещё комплимент.
— Я не... Ай! Ты что творишь?!
Сянлань попыталась увернуться, но Линь Цзиньлоу уже схватил её за лодыжку, одним движением стянул чулки и опустил её белые, словно фарфоровые, ступни в воду.
Сянлань вспыхнула от стыда и несколько раз сильно ударила его по плечу.
Линь Цзиньлоу ухмыльнулся:
— Отлично бьёшь. Если бы ещё сильнее, было бы совсем замечательно.
Подержав её ноги в воде некоторое время, он наконец отпустил. Сянлань тут же выдернула их обратно и, не обращая внимания на капающую воду, поспешно спрятала под юбкой.
Тогда Линь Цзиньлоу указал на таз и сказал Цзыдай:
— Пей.
Улыбка на лице Цзыдай мгновенно застыла.
Линь Цзиньлоу холодно усмехнулся:
— Только что ты ведь говорила, что хочешь пить. Это вода, которой господин тебя награждает. Почему не пьёшь?
Когда Линь Цзиньлоу по-настоящему мрачнел, мало кто мог не испугаться.
Глядя на его тёмное лицо, Цзыдай невольно поднялась с края кана и отступила на пару шагов. При этом она всё ещё пыталась улыбаться.
— Старший господин... старший господин шутит...
— Каким глазом ты увидела, что господин шутит?
Не успел он договорить, как тяжёлая пощёчина обрушилась на лицо Цзыдай.
— Я-то думал, ты ослепла и не различаешь, кто хозяин, а кто слуга. Даже людей из комнаты господина осмеливаешься использовать как прислугу. Возомнила о себе невесть что. Сегодня господин научит тебя правилам!
От удара у Цзыдай потемнело в глазах. Слёзы хлынули ручьём. Полная обиды и негодования, она опустилась на колени и разрыдалась.
Линь Цзиньлоу равнодушно спросил:
— Признаёшь вину?
Цзыдай, вся в слезах, прикусила губу и промолчала.
Линь Цзиньлоу повторил:
— Признаёшь вину?
Только тогда она всхлипнула:
— Рабыня виновата. Прошу старшего господина о милости.
Линь Цзиньлоу указал на таз:
— Выпей пару глотков из него, и дело будет забыто. Либо собирай вещи и убирайся.
Цзыдай заплакала ещё сильнее. Стоя на коленях возле кана, она дрожащими руками подняла таз и сделала глоток.
Тут же её вырвало прямо на пол.
Линь Цзиньлоу с отвращением отступил в сторону.
— Если ещё раз начнёшь плести интриги против людей из комнаты господина, я заставлю тебя съесть обратно всё, что ты сейчас выблевала.
С этими словами он поднял занавеску и вышел. Но вдруг остановился, обернулся и увидел, что Сянлань всё ещё сидит на кане, ошеломлённая.
— Чего застыла? Не видишь, что твой господин уже уходит?!
Сянлань вздрогнула, поспешно натянула чулки и обувь и выбежала следом.
Снаружи уже собрались многие служанки. Услышав шум в комнате, они не осмеливались заглядывать внутрь.
Линь Цзиньлоу отправился к Цинь-ши, а Сянлань велел сначала возвращаться в Чжичуньгуань.
После утренней сцены Сянлань всё ещё не могла прийти в себя. Вернувшись, она легла на кровать, некоторое время смотрела на вышивку птиц и цветов на пологе, потом перевернулась лицом к стене.
Поступок Линь Цзиньлоу застал её врасплох. Она чувствовала одновременно и некоторое удовлетворение, и лёгкое разочарование. Если бы Линь Цзиньлоу взял Цзыдай к себе, её план покинуть дом, возможно, продвигался бы куда легче.
Она всё ещё размышляла, когда вдруг почувствовала, как её обняли за талию.
Сянлань испуганно обернулась и обнаружила, что Линь Цзиньлоу неизвестно когда вошёл в комнату и уже поднял её на руки.
— Что это ты тут делаешь? Стоишь лицом к стене и размышляешь о своих ошибках?
Сянлань не хотела с ним разговаривать.
Линь Цзиньлоу взял её за подбородок:
— Опять не разговариваешь с господином? Маленькая бессердечная девченка. Неужели господин зря только что защищал тебя и помог тебе выпустить пар?
Сказав это, он сел на кровать.
Сянлань долго колебалась, прежде чем тихо произнести:
— Разве этим ты не оскорбил госпожу?..
Линь Цзиньлоу рассеянно ответил:
— Второй дядя хочет выдать третью сестру за хоу Юнчана и просил меня всё разузнать. Сам хоу человек достойный, только уже немолодой, ему за сорок. Третья сестра ещё молода и нрав у неё горячий, боюсь, она не согласится. Только что спрашивал мнение старого господина. Похоже, он не возражает. Сказал, что должность второго дяди невысока, и если его дочь выйдет за хоу, это вовсе не обида для неё. Похоже, этот брак скоро будет решён. Госпоже придётся какое-то время заниматься этими делами. Разве ей будет дело до какой-то служанки?
Сказав это, он тихо рассмеялся, коснулся губами округлой белой мочки уха Сянлань и шепнул:
— Теперь полегчало?
Сянлань поспешно попыталась его оттолкнуть, но Линь Цзиньлоу продолжил:
— Когда тебя обижали, ты не говорила господину. Это потому, что не веришь, что господин способен тебя защитить? Или у тебя в голове были какие-то другие мысли?
Сянлань вздрогнула.
Линь Цзиньлоу медленно провёл рукой по её волосам на затылке, а затем постепенно сжал их так, что ей стало больно коже головы.
— Ты умная девушка. Пусть характер у тебя мягкий, но свою честь ты ценишь больше всего. Язык у тебя острый, как нож, а когда на тебя льют грязь, ты даже слова не скажешь. Маленькая Сянлань, скажи господину, о чём ты думаешь. Может быть, ждёшь, когда господин возьмёт другую женщину и охладеет к тебе, чтобы найти случай покинуть дом Линь?
Он угадал почти всё.
Сянлань в ужасе распахнула глаза.
— Нет... нет, правда нет...
Линь Цзиньлоу тихо усмехнулся, легко поцеловал её в белую шею, отпустил волосы и, поглаживая её по щеке, сказал:
— Нет так нет. Посмотри, как ты перепугалась. Даже лицо побледнело.
Сянлань смотрела на него так, словно увидела призрака.
Линь Цзиньлоу словно между прочим продолжил:
— Даже если ты и правда так думаешь, ничего страшного. Ты ведь с самого начала ненавидела господина. А после того случая, когда господин едва не задушил тебя, возненавидела ещё сильнее. Всё это время ломала голову, как выбраться отсюда, и при этом делала вид, будто собираешься жить в Чжичуньгуане дальше. Разве не так?
На лбу Сянлань выступил холодный пот.
Так значит, он всё знал. Всё знал!
— Глупышка.
Линь Цзиньлоу словно с огромной нежностью поцеловал её в губы.
— Твоих хитростей перед господином недостаточно даже на один взгляд. Не играй с господином в эти игры. Будешь вести себя спокойно и послушно — впереди у тебя будет много хороших дней. А если нет... в следующий раз господин вполне может действительно свернуть эту тонкую шейку. И заодно твоим родителям... Хм, понимаешь?
Голос его был мягким, но от слов веяло леденящей жестокостью. Намерение убить проникало до самых костей.
Сянлань от страха не смела даже пошевелиться. На глазах медленно выступили слёзы.
Линь Цзиньлоу с необычайной нежностью вытер ей глаза рукавом и тихо рассмеялся:
— Ну вот, опять плачешь?
Он обнял её и слегка покачал, словно успокаивал Линь Цзиньюаня, похлопал по спине и сказал:
— Не бойся, не бойся.
Сянлань лежала у него на плече, покорная и тихая, словно маленький кролик.