Иньдэ стиснула зубы:
— Ослепло её сердце! Лисица, соблазняющая то одного, то другого... Барышня не знает: эту Сянлань старшая госпожа уже продала, но неизвестно, какая ей выпала удача. Мало того что вся её семья вышла из рабского состояния, так они ещё в одно мгновение разбогатели, купили дом и землю, стали людьми с лицом. Эта маленькая ведьма и прежде заносилась до невозможности, а теперь что уж говорить! Если я её не проучу, как мне потом поднять голову?
Цао Лихуань и без того считала Сянлань смертельным врагом. Услышав, что та теперь живёт хорошо, а Ся Юнь ещё и сам рвётся на ней жениться, она от ненависти чуть не помутнела. Зубы её застучали от злости, в душе было и кисло, и горько, и ненавистно, и яростно. Она выругалась:
— Тьфу! Небеса слепы. Такую дрянь надо было продать в бордель!
Иньдэ тут же почувствовала, что нашла родственную душу, и вместе с Цао Лихуань ещё долго ругала Сянлань. Цао Лихуань снова и снова расспрашивала, и Иньдэ рассказала всё от начала до конца.
Цао Лихуань долго размышляла, затем на лице у неё вдруг появилась холодная усмешка. Она тихо сказала:
— Сестрице нетрудно выпустить этот гнев. Нужно только сделать так, как я скажу...
Она наклонилась к уху Иньдэ и подробно научила её, что и как делать.
Иньдэ испугалась:
— Это... это получится? Я не осмелюсь.
Цао Лихуань взяла её за руку и улыбнулась:
— Чего тут не осмелиться? Во всём есть я. Скажу тебе прямо, сейчас мой господин весьма в милости у уездного начальника. Делай так, как я сказала, и точно не ошибёшься.
Иньдэ всё ещё колебалась. Цао Лихуань холодно усмехнулась:
— Сестрица, отчего ты такая робкая? Я ведь помню, ты человек, который песчинки в глазах не терпит. Всю твою семью Сянлань довела до такого жалкого положения, а ты можешь терпеть, что она теперь ест вкусно, пьёт сладко и распоряжается как госпожа? Не разрушив её дом и семью, разве ты сможешь проглотить этот гнев?
Иньдэ, вспомнив своё положение, стиснула серебристые зубы:
— Конечно, не смогу!
Цао Лихуань улыбнулась:
— Вот и правильно. У меня с Чэнь Сянлань тоже огромная вражда. Мы вместе проучим эту дрянь. Делай, как я сказала, просто иди, гарантирую: с тобой ничего не случится.
Сказав это, она достала из рукава один цянь серебра:
— Это серебро сестрица пока возьми, купи чего-нибудь вкусного, чтобы успокоиться.
Она ещё несколько раз подбодрила и уговорила её. Иньдэ наконец решилась. Две женщины составили ядовитый план.
Что же до Чэнь Ваньцюаня, он отвёз Ся Юня домой. Семья Ся, разумеется, не собиралась так просто отпускать дело. Чэнь Ваньцюань завернул десять лянов серебра в знак извинения, ещё принёс кур, уток и мясо. Сам Ся Юнь в душе тоже чувствовал вину, поэтому не стал слишком добиваться наказания. Только Цзинь-ши и вторая невестка Ся кричали, плакали, проклинали без конца и требовали, чтобы семья Чэнь снова принесла серебро.
Едва Чэнь Ваньцюань вернулся домой, как тут же раздался глухой стук в ворота. Он открыл, и увидел двух свирепых, как волки и тигры, ловцов. Они схватили Чэнь Ваньцюаня и потащили прочь. Сюэ-ши и Сянлань в ужасе выбежали вместе. Ловец холодно усмехнулся:
— Чэнь Ваньцюань посмел избить чиновника двора. Уездный начальник приказал заключить его под стражу до суда!
Сказав это, они стали толкать его и увели.
Оказалось, что Цао Лихуань подговорила Иньдэ пойти в уездное управление и подать жалобу, будто Чэнь Ваньцюань избил Ся Юня. Услышав о такой мелочи, Хань Яоцзу сперва не очень хотел вмешиваться. Тогда Цао Лихуань, вернувшись в управление, сказала ему:
— Господин не знает. Теперь Ся Юнь попал в глаза семье Линь. Разве вы не видели, что старший господин Линь подарил ему красивую наложницу? К тому же он служит у господина под началом. Теперь его обидели, как господин может не вмешаться? В любом случае надо задержать того человека и избить, чтобы утихомирить обиду семьи Ся.
Хань Яоцзу подумал и тоже решил, что Цао Лихуань говорит разумно, кивнул:
— Если так, то привести человека, побить и отпустить.
Цао Лихуань поспешно сказала:
— Господину не стоит торопиться отпускать. Я слышала, у Чэнь Ваньцюаня в доме есть кое-какие средства. Он сидящий управляющий ломбарда, ещё и умеет разбираться в старинных вещах. Всего за год-два разбогател. Но он всего лишь простолюдин без опоры и власти. Такого жирного барана господину надо бы зарезать разок, пустить ему кровь... Господин ведь в последнее время добивается внешнего назначения, разве где-нибудь не нужны деньги?
Хань Яоцзу, поглаживая усы, улыбнулся, щёлкнул Цао Лихуань по переносице и сказал:
— Ты и правда маленькая лисица. И до такого додумалась.
Цао Лихуань мягко улыбнулась:
— Я, конечно, всем сердцем думаю о будущем господина.
Она взяла виноградину и отправила Хань Яоцзу в рот.
Хань Яоцзу жевал виноград и смотрел: брови на лице Цао Лихуань были нарисованы длинно, из-за жары на белом лице проступал румянец, уголки губ улыбались, глаза строили томные взгляды. На ней была куртка цвета сапфира с узорчатой парчой, из-под которой едва виднелся ярко-красный дудоу, оттеняя полоску снежной кожи. Внизу была нежно-зелёная юбка, из-под которой выглядывала пара золотых лотосов. Хотя внешность Цао Лихуань была обычной, а фигура не особенно прелестной, одной этой распущенной яркой манерой, умением угадывать желания и льстить она могла превзойти всех и единолично удерживать первенство.
У Хань Яоцзу невольно взыграли весенние чувства. Он обнял Цао Лихуань и поцеловал её больше десяти раз:
— Моя родная, вот бы завтра ты ушла от своего никчёмного мужа, а я развёлся с этой тигрицей. Тогда мы с тобой стали бы долгими супругами.
Цао Лихуань скосила глаза и хихикнула:
— Эти слова лучше не давай услышать той якше у тебя дома, а то ещё неизвестно, как она меня проучит.
Говоря это, она протянула руку и ущипнула Хань Яоцзу за то самое место внизу.
Хань Яоцзу поспешно стал развязывать одежду Цао Лихуань, и они, взявшись друг за друга, ушли во внутреннюю комнату предаваться любви. После того как тучи и дождь миновали, Хань Яоцзу велел дать Чэнь Ваньцюаню двадцать палок и оставить его в тюрьме под стражей.
Когда Чэнь Ваньцюаня арестовали, Сюэ-ши и Сянлань перепугались до смерти. Посовещавшись, Сянлань сначала бросилась к тюрьме, дала серебро, чтобы всё уладить сверху и снизу, но только услышала, что Чэнь Ваньцюаня избили, а увидеть его так и не смогла. Она сказала Сюэ-ши:
— Семья Ся подала жалобу не ради чего другого, а ради серебра. Дома придётся снова достать деньги. Пусть потеряем имущество, лишь бы избежать беды и чтобы семья Ся отозвала жалобу.
Сюэ-ши сочла это разумным. На следующий день она сама завернула пятьдесят лянов серебра и вместе с Сянлань, смиренно и тихо, отправилась в дом Ся умолять. Цзинь-ши, вторая невестка Ся и Иньдэ злым голосом выругали их. Они непременно требовали, чтобы Сянлань поклонилась и извинилась.
Сянлань стиснула зубы, прошла прямо в комнату Ся Юня и трижды поклонилась перед кроватью:
— Господин Ся, я приношу вам извинения. В тот день мой отец ранил вас по неосторожности, наша семья признаёт, что должна возместить ущерб. Зачем же заставлять служителей ямэня забирать моего отца?
Сказав это, она подала свёрток с пятьюдесятью лянами серебра.
Ся Юнь сильно испугался, только тогда узнал, что Иньдэ подала жалобу властям, и сразу несколько раз велел идти отзывать заявление. Домашние на словах согласились, но когда Сянлань ушла, Иньдэ сказала:
— Эту жалобу нельзя отзывать просто так. Разве не видите, господин всё ещё лежит больной в постели? Надо обязательно заставить семью Чэнь как следует пострадать!
Цзинь-ши всё это время посылала сваху к семье Чэнь, но каждый раз получала отказ. Теперь она наконец почувствовала, что может поднять голову, и с ненавистью сказала:
— Верно. Думают, что сунут пару монет и дело закончится? Даже двери нет. Что мы, нищие?
Вторая невестка Ся предложила:
— Ай-ай, вы видели? Вчера семья Чэнь принесла десять лянов, сегодня снова принесла пятьдесят лянов, и глазом не моргнули. Такое нельзя отпускать. Если это дело не закончится выплатой в несколько сотен лянов, считать его завершённым нельзя!
Они решили так и, все вместе, скрыв это от Ся Юня, не пошли отзывать жалобу. Ся Юнь с ушибленной головой лежал в постели и ничего о происходящем не знал.
Что же до матери и дочери Чэнь, они вернулись домой, прождали полдня, но Чэнь Ваньцюаня так и не отпустили. Сянлань отправилась в ямэнь узнать, что происходит, и выяснила, что семья Ся не отзывала жалобу. Мать и дочь снова пошли к семье Ся спрашивать, но Цзинь-ши и вторая невестка Ся только стояли у дверей и бранились, даже встретиться с Ся Юнем не позволили.
Сюэ-ши не находила себе места от горя:
— Семья Ся всё ещё хочет серебра. Придётся снова собрать и отнести.
Сянлань задумчиво сказала:
— Шестьдесят лянов уже достаточно много. Семья Ся явно ненасытна. Если ты снова отдашь пятьдесят лянов, они будут ждать уже сотню. Даже если мы разоримся до последней нитки, семья Ся не отзовёт жалобу.
Услышав это, Сюэ-ши тут же потеряла сознание. Сянлань перепугалась, снова и снова звала мать, намочила полотенце и стала вытирать ей лицо, затем растирала ей точку под носом. Сюэ-ши очнулась, схватила Сянлань за руку и со слезами сказала:
— Что же нам делать? Ся Юнь служит чиновником в ямэне. Недаром говорят, что чиновники покрывают чиновников. Как твоего отца спасти?
Сердце Сянлань тоже было полно тревоги, но ей приходилось сохранять спокойный вид. Она утешала Сюэ-ши:
— Мама, не тревожься. Я сейчас пойду в тюрьму проведать отца, подкуплю тюремщиков, хотя бы сделаю так, чтобы ему было немного легче. А потом будем думать дальше.
Она сразу собралась, переоделась в простую одежду, надела только два-три украшения, взяла серебро, приготовила вещи Чэнь Ваньцюаня и лекарства для ран, несколько раз наставила Хуашань и прямо отправилась в ямынь.
Сянлань дала серебро и прошла внутрь тюрьмы. Там она увидела тёмную и тесную камеру. Чэнь Ваньцюань лежал на гнилой соломе, лицо было цвета золотой фольги, он был без сознания. Обе ягодицы были избиты до мяса, кровь натекла целой лужей, вокруг с жужжанием кружилась стая мух.
Сянлань охватила огромная боль. Дрожащими губами она позвала:
— Отец...
Слёзы сразу закапали вниз.
Перед казнью в прошлой жизни она тоже в последний раз видела родных в таком же горестном виде. Дед, отец и мать были все в пятнах крови. Из-за пыток все десять пальцев деда были переломаны, он лежал в зловонной сырой тюрьме. Её отец был в колодках и не мог даже выпрямить спину, но на лице у него всё равно была улыбка, он утешал её, чтобы она не плакала. Теперь же этим человеком стал Чэнь Ваньцюань.
Сердце и печень Сянлань словно были разорваны. Она несколько раз позвала «отец», и только тогда Чэнь Ваньцюань смутно очнулся. Он поднял глаза, посмотрел на Сянлань и сказал лишь:
— Доченька моя, зачем ты пришла сюда? Скорее возвращайся, это не то место, куда тебе следует приходить...
После этого он снова потерял сознание.
Сянлань вытерла глаза, силой сдержала слёзы и подумала: «Чэнь Сянлань, в прошлой жизни твой отец был знаменитым учёным, утончённым и великодушным, все хвалили его благородный нрав. В этой жизни твой отец всего лишь человек с улицы, корыстный и робкий, пьёт вино, ругается, рот полон грязных слов. Один учил тебя музыке, шахматам, каллиграфии и живописи, объяснял, что человек должен быть честным и терпимым. Другой только и умеет, что думать, как выдать тебя в богатую семью, и даже радовался, когда властный человек захотел взять тебя наложницей. Но сердца их по отношению к тебе одинаковы, не меньше ни на долю из-за разницы в кругозоре. В прошлой жизни ты не смогла спасти родных. В этой жизни ты обязательно должна спасти близкого человека из этой тюрьмы!»
Характер её был стойким. Приняв решение, она поднялась и пошла наружу. Но едва дошла до выхода из тюрьмы и ещё не успела заговорить с тюремщиком, как увидела женщину: вся голова в жемчугах и изумрудах, на ней кофточка с застёжкой цвета лотосового шёлка, зелёные рукава с золотым узором по всей ткани, персиково-красная юбка с вышитой каймой. Она покачивала веером и неторопливо шла к ней.
Сянлань присмотрелась и увидела, что это была Цао Лихуань.